Не время для перемен

Всю неделю Яков работал как одержимый. Магазин «Юный техник» открывался в девять, но он приезжал к восьми. Сам отпирал двери, сам включал свет, сам варил кофе в подсобке — крепкий, без сахара, — и садился за бумаги. Счета, накладные, заявки поставщикам. Потом шёл в мастерскую, где его уже ждали три мастера — Викторыч, Серёга и молодой Артём. Яков проверял диагностику, помогал с особо сложными случаями, сам брался за паяльник, когда нужно было восстановить какую-нибудь древнюю плату, которую никто, кроме него, не мог прочитать. Работа забирала силы, но не мысли. Вечерами он возвращался в пустую квартиру. Тишина стояла такая, что было слышно, как на кухне капает кран. Карина съехала, её вещи исчезли, запах духов выветрился. Но вместе с её вещами из квартиры ушло и ощущение, что он вообще кому-то нужен. Раньше это ощущение давала Карина — суетливое, иногда навязчивое, но всё же давала. Теперь не было никого. Только холод. Только он и его мысли. Штольман садился в кресло, брал телефон, листал контакты. Пальцы сами находили её имя — «Аня». Последнее сообщение от него: «Я всё понимаю. Я буду ждать столько, сколько нужно. Просто знай, что я здесь». Ответа не было. Он уже и не ждал. Вернее, ждал, но не признавался себе в этом. Две недели спустя он понял: так дальше нельзя. Он не может сидеть и ждать. Он взрослый, свободный мужчина. У него есть работа, деньги, статус, здоровье. Он не будет чахнуть над телефоном, как брошенный юнец. Он просто... попробует жить дальше. Просто чтобы не быть одному. Просто чтобы напомнить себе, что мир не сошёлся клином на одной единственной женщине. И тут, словно по заказу, в магазин зашла Маргарита. Маргарита Аркадьевна была постоянной клиенткой — не просто покупательницей, а в определенной степени деловым партнёром. Она держала сеть магазинов бытовой техники в трёх районах города, прачечная, салон красоты, и техника у неё ломалась регулярно: стиральные машины, телевизоры, фены, сушильные барабаны, холодильники, гладильные катки. Мастерская Якова обслуживала её уже года три. Маргарита была женщиной лет сорока, крепкой, деловитой, с громким голосом и уверенной манерой держаться. Красивая, бесспорно, той особенной красотой, которую дают деньги, уход и врождённая самоуверенность. Она никогда не кокетничала с Яковом, всегда общалась только по делу. Но сегодня, когда он вышел к ней в торговый зал, она оглядела его внимательнее обычного. — Яков Платонович, вы какой-то бледный, осунулись. Отпуск не пошёл впрок? — Отпуск пошёл, — ответил Штольман коротко. — Просто работы много. Что у вас? — Сушильный барабан, — она кивнула на дверь, за которой её водитель уже выгружал агрегат. — Гудит и не греет. Если можете, то посмотрите поскорее, у меня простой. — Посмотрим, — Яков записал заявку и уже повернулся, чтобы уйти, но Маргарита вдруг сказала: — Яков Платонович, а вы вечером свободны? Он обернулся. Маргарита смотрела на него прямо, без тени смущения. — Смотря для чего. — Для ужина. В «Базилике», например. Я давно хотела с вами поговорить — не о технике. О жизни... Яков помедлил ровно секунду. Потом кивнул: — Хорошо. Во сколько? — В семь. Я заеду за вами. Она ушла, а Яков остался стоять за прилавком, глядя на закрывшуюся дверь. В голове крутилась только одна мысль: «Вот и отлично. Я не буду сидеть один. Я не буду думать об Ане. Я пойду на свидание с красивой, успешной женщиной, и всё наладится». Яков сам себе не верил, но другого плана у него не было. В семь вечера он уже сидел в «Базилике» — дорогом итальянском ресторане в центре города. Маргарита выбрала место: у окна, с видом на подсвеченную набережную. Она была в тёмно-красном платье, с дорогими серьгами, с идеальной причёской. От неё пахло хорошими духами, такими сложными, многослойными. Яков отметил это машинально, но ничего особенного не почувствовал. — Вы редко ходите в такие места, — заметила Маргарита, разворачивая салфетку. — Я почему-то так думаю. — Я редко хожу куда-либо, кроме работы и спортзала, — ответил Штольман. — И на свидания? — И на свидания. Маргарита улыбнулась — приятно, широко, открыто. Ей нравилось, что красавец и породистый мужчина Штольман не пытается казаться галантным кавалером. Она вообще ценила в мужчинах прямоту. За это она и выделяла Якова среди прочих своих знакомых: он не льстил, не играл, не пытался произвести впечатление. Просто делал своё дело. Это заставляло ее сердце стучать быстрее. Они заказали пасту, вино. Маргарита рассказывала о своём бизнесе — о том, как открыла первую прачечную пятнадцать лет назад, затем магазин, как расширялась, как пережила кризис, развивая индустрию красоты. Яков слушал, кивал, поддерживал разговор, но не более, чем робот. Он замечал детали: вот она смеётся, откидывая голову, и серьги качаются. Вот Маргарита берёт бокал, пальцы у нее тонкие, с аккуратным маникюром. Вот она поправляет волосы — крашеные, уложенные волосок к волоску. Не такие... У Ани волосы были живые. Темно-русые, длинные, с лёгким блеском. Она никогда не укладывала их — просто заплетала в косу или делала пучок, или оставляла распущенными, и они лежали на плечах, как шёлк. А когда она выходила из душа, с них капала вода, и она смеялась, отжимая их ладонью. У Ани был лёгкий смех — не такой, как у Маргариты. У Маргариты смех был громкий, красивый, но какой-то... заученный. Как будто она знала, что смеётся, и контролировала звук. — Яков Платонович? — Маргарита наклонила голову. — Вы меня слушаете? — Простите, — Штольман тряхнул головой. — Задумался о... о сушильном барабане. — О барабане? — она приподняла бровь. — На свидании? — Я не очень хорош на свиданиях. — Я заметила. Но вы мне всё равно нравитесь. Она сказала это просто, без кокетства, и потянулась через стол, чтобы дотронуться до его руки. Её пальцы были прохладными от бокала с вином. Яков не отдёрнул руку, но и не перевернул ладонь, чтобы ответить на прикосновение. Просто замер. Маргарита убрала руку. В её глазах мелькнуло понимание, или что-то похожее на него. — Яков Платонович, — сказала она тише. — Вы влюблены в кого-то? Штольман поднял глаза. Мог бы соврать. Мог бы отшутиться. Но он слишком устал за эту неделю, чтобы врать. — Да. — И где она? — Не знаю. Дома, наверное. Сказала, что не планирует отношений. Маргарита помолчала. Потом кивнула — как-то по-деловому, словно приняла информацию к сведению. — Тогда понятно. Вы поэтому согласились на ужин, для того, чтобы заглушить? — Наверное. — Получается? Яков посмотрел на неё — на красивое, умное лицо, на серьги, на платье. И честно ответил: — Нет. Маргарита вдруг рассмеялась — но теперь её смех был другим, не заученным, а искренним. — Вы хотя бы честный. Это уже много. — Она отпила вино. — Знаете, я могла бы обидеться. Но я не буду. Я сама через это проходила. Когда любишь — всё остальное блёкнет. — Это точно, — сказал Яков глухо. Они просидели ещё полчаса — но теперь разговор был другим. Маргарита расспрашивала его об Ане, и он вдруг, сам не заметив как, начал рассказывать. О Таиланде. О пробежке. О браслете. О том, как она смеялась. О том, как сказала «давай останемся друзьями». Маргарита слушала, не перебивая. Она была хорошей слушательницей. — Знаете что, Яков Платонович, — сказала она, когда он закончил. — Я, конечно, не эксперт по чужим романам. Но если женщина говорит «давай останемся друзьями», это не всегда конец. Иногда это значит «я боюсь, что ты сделаешь мне больно, поэтому я лучше уйду сама». Вы подумайте об этом. Яков замер. Эти слова были почти теми же, что сказала Маша, когда он разговаривал с ней несколько дней назад. Они говорили разными голосами, но об одном. «Ты наверное показал себя ненадёжным человеком». А он отрицал. А теперь Маргарита, которая вообще не знала ни его, ни Ани, сказала то же самое. — Спасибо, — сказал Штольман. — За что? — За то, что выслушали. И за совет. — Это не совет. Это наблюдение. — Маргарита подозвала официанта, попросила счёт. — Я сама заплачу. Вы на меня не запали, так что считайте это деловым ужином. Яков покачал головой и положил в книжечку купюры. Он проводил её до такси. Маргарита пожала ему руку — крепко, по-деловому, — и уже садясь в машину, вдруг сказала: — Если ваша Аня передумает, то я за вас порадуюсь. А если нет... ммм... заходите. У меня ещё два барабана на подходе. Яков усмехнулся — впервые за весь вечер. — Зайду. Обязательно. Такси уехало. Он остался стоять на тротуаре, засунув руки в карманы куртки. Декабрьский ветер морозил лицо, но внутри впервые за неделю было не холодно, а... спокойно. Как будто этот разговор — странный, неловкий, не приведший ни к чему романтическому, — что-то прояснил. Он поехал домой. В машине, на парковке, открыл телефон. Нашёл имя Ани. Написал ей — и стёр. Написал снова — и снова стёр. В третий раз просто убрал телефон в карман. Он не будет давить. Но он знал: никакая Маргарита, никакая другая женщина, никакие перспективы не заменят ему женщину с русой косой, умопомрачительной фигурой и бирюзовым браслетом на запястье. Женщину, которая сказала ему «нет». Женщину, которую он всё ещё, несмотря ни на что, любил. Завтра он снова пойдёт на работу. Будет чинить утюги, кофеварки, стиральные машины. Будет жить. А потом, когда придёт время, он попробует ещё раз. Потому что другой такой нет. И он это знал теперь наверняка.