Не время для перемен

Яков не планировал следить за Аней. Он вообще не планировал ничего такого. Просто так вышло, что в четверг у него было дело в том районе — поставщик радиодеталей переехал на новый склад, и нужно было подписать документы. Склад находился на Озёрной улице, буквально в двух шагах от Садового центра Анны. Яков обнаружил это, только когда уже выехал на место и увидел знакомую вывеску за забором. «Садовый центр». Сердце пропустило удар. Он подписал все бумаги за пятнадцать минут. Мог бы ехать обратно в мастерскую — там ждали три неразобранных пылесоса и один особенно капризный кофейный автомат. Но вместо этого он припарковал машину чуть поодаль, у обочины, и заглушил мотор. Посидел минуту, глядя на вход. «Просто посмотрю на неё, — сказал он себе. — Просто увижу, как она выходит. И всё. И уеду». Он сам себе не верил. День был серый, ветреный, с низкими снеговыми тучами. Середина декабря. На парковке перед Садовым центром стояло несколько машин — покупатели, видимо, несмотря на несезон, всё же заезжали. Яков смотрел на дверь и вспоминал, как две недели назад сидел на тайском пляже и смотрел, как Аня выходит из воды. Мокрая, смеющаяся, с каплями на загорелых плечах. Как он вытирал её полотенцем. Как поправлял лямку купальника. Тогда всё было просто и ясно. Тогда они были вместе — по-настоящему, без оговорок, без этих дурацких и непостижимых «давай останемся друзьями». Прошло полтора часа. Яков замерз. И уже собирался заводить мотор, когда дверь Садового центра распахнулась. Вышла она. Сердце Якова подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Аня была в том же светлом пуховике, вязаной шапке, с сумкой через плечо. Он узнал бы эту походку из тысячи — прямая спина, развёрнутые плечи, лёгкий, пружинистый шаг. Аня не шла — она несла себя. И от этого у него, как всегда, перехватило дыхание. Но в следующую секунду дверь открылась снова. И вышел он. Мужчина. Среднего роста. Коренастый, но не грузный. Кудрявый — чёрные, с проседью, непослушные кудри торчали из-под старой кожаной кепки. Смуглый — не загаром, а такой породы, южной. С весёлым, подвижным лицом и широкой улыбкой, которая сейчас была обращена к Ане. Яков замер. Мужчина что-то сказал, слов было не разобрать, и Аня рассмеялась. Тем самым лёгким, счастливым смехом, который Яков так хорошо знал. Тем самым, который он мечтал услышать снова, но никак не мог заслужить. А этот незнакомец (кто он вообще такой?) просто шёл рядом и смешил её. Они подошли к машине Ани. Мужчина открыл перед ней дверцу — галантно, но без подобострастия, как делают люди, которые знают друг друга давно и хорошо. Аня села. Он обошёл машину и сел за руль. «Солярис» завёлся и выехал с парковки. Отлично, может он и в страховку вписан? Яков завёл мотор и поехал следом. Он понимал, что это глупо. Понимал, что ведёт себя как ревнивый подросток. Понимал, что у него нет никакого права, ни морального, ни юридического, следить за женщиной, которая сказала ему «я не планировала продолжать отношения». Но ноги сами давили на педаль газа, а руки — выкручивали руль, удерживая серебристый «Солярис» в поле зрения. В голове билась только одна мысль: «Кто. Это. Такой». Машина Ани проехала через весь город — от промзоны до центра, — и остановилась у небольшого кафе на тихой улочке. Яков припарковался через дорогу, выключил фары и стал смотреть. Аня и её спутник вышли из машины, вошли в кафе, сели у окна. Яков видел, как они заказывают, как официант приносит меню, как мужчина что-то оживлённо рассказывает, размахивая руками. Аня улыбалась. Она выглядела спокойной, расслабленной, какой-то... домашней. У Якова внутри всё кипело. Он сжимал руль, глядя на эту пару за стеклом, и прокручивал в голове все возможные варианты. Кто он? Бывший муж? Нет, Антона она описывала иначе — обрюзгшего, толстого, высокомерного. Этот был другим: живым, подвижным, улыбчивым. Коллега? Друг? Любовник? Может быть, тот самый мужчина, которого она встретила до или после Таиланда? Может быть, поэтому она и сказала «я не планировала продолжать отношения»? Потому что у неё уже был кто-то?! — Спокойно, Штольман, — сказал он себе вслух, и голос прозвучал глухо, как из бочки. — Спокойно. Ты ничего не знаешь. Не делай выводов. Но ревность уже разлилась внутри — горькая, жгучая, как яд. Он ревновал её к каждому жесту этого незнакомца, к каждой его улыбке, к каждому её смешку в ответ. Он ревновал так, как не ревновал уже много лет. Карина? Какая, к чёрту, Карина. С Кариной всё было просто — удобно, спокойно, без огня. А тут — огонь. И этот огонь просто пожирал его изнутри. Прошёл час. Яков не уезжал. Он сидел в машине, глядя на окна кафе, и ждал. Замёрз.Телефон молчал. В голове крутились сценарии один страшнее другого. Он пытался успокоить себя — в конце концов, Аня взрослая женщина, она имеет право обедать и ужинать с кем угодно, — но сердце не слушалось. Наконец они вышли из кафе. Яков подался вперёд. Аня и мужчина остановились у машины. Он что-то сказал, громко, весело, и вдруг притянул её к себе и обнял. Яков почувствовал, как в груди всё оборвалось. Объятие было тёплым, долгим, явно родственным. Но в первую секунду Яков этого не понял. В первую секунду он увидел только, что она в объятиях другого мужчины — и мир покачнулся. Но уже в следующую секунду ветер донёс до него обрывок фразы: — Пока, дядя! Аня отстранилась, помахала рукой и улыбнулась. Мужчина — «дядя» — потрепал её по плечу, сел в свою машину и уехал. Аня осталась стоять на тротуаре. Она проводила его взглядом, поправила шапку и медленно пошла к своему «Солярису». Дядя. Яков закрыл глаза и медленно выдохнул. Воздух вышел с присвистом, как из проколотой шины. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и чувствовал, как отпускает, медленно, как боль после таблетки. Дядя. Не любовник. Не соперник. Родственник. Ему стало смешно и стыдно одновременно. Он, Яков Штольман, владелец магазина и мастерской, отец двоих взрослых сыновей, трижды дед, сидел в засаде, как мальчишка, и ревновал женщину к её собственному дяде. Абсурд. Цирк. Дурдом. Но облегчение было сильнее стыда. Аня одна. Она ни с кем. Её улыбка, её смех, её «пока, дядя» — всё это означало, что никакого другого мужчины нет. Что она не лгала ему. Что её «я не планировала продолжать отношения» — не из-за кого-то ещё. Из-за неё самой. Из-за тех планов, о которых она не рассказывала. Штольман завёл мотор и медленно поехал домой. За окном проплывали серые улицы, голые деревья, заснеженные тротуары. Декабрь. Но внутри у него, кажется, наступала весна. Глупая, безрассудная, ничем не обоснованная весна. Аня не дала ему повода для надежды — ни единого. Но он всё равно надеялся. «Я вернусь, — думал он, глядя на дорогу. — Я не буду давить. Я не буду следить. Но я вернусь. И я расскажу ей всё, что не рассказал в прошлый раз. Всё, что думаю. Всё, что чувствую. А потом — будь что будет». Дома он долго стоял под горячим душем. Потом сел на кухне, налил себе чаю и снова взял телефон. Нашёл её имя. Долго смотрел на экран. Потом написал — коротко, без давления: «Я жив. Работаю. Жду. Яша». Отправил. Отложил телефон. И лёг спать — впервые за эту неделю спокойно. Потому что теперь он точно знал: она одна. И у него ещё есть шанс.