Не время для перемен

Двадцать две недели - время для беременной женщины особенное. Живот уже большой, но не огромный. Прибавка веса есть, но деликатная. Тошнота испарилась без следа, а мир, оказывается полон разной аппетитной и очень вкусной еды... Для Ани утро последней субботы апреля выдалось уютным, теплым и очень приятным. Аня проснулась первой, как и всегда. Яков еще спал, обняв ее одной рукой. Сон его был крепок. Не то что у нее! В последние недели Аня вообще спала урывками: то дочь пиналась под утро, то поясница ныла, то нос не дышал, то просто накатывала волна бодрости, которую Аня не могла объяснить. Сегодня она полежала немного, глядя на спящего Якова, потом осторожно выбралась из-под одеяла. — Куда... — сонно пробормотал Яков. — Я в ванную. — Я тоже встаю, только проснусь. В ванной Аня умылась, почистила зубы, и, стоя перед зеркалом, стянула ночную рубашку. Внимательно оглядела себя. Двадцать две недели. Живот уже был не «чуть заметной выпуклостью», а настоящим, округлившимся, гордым животом беременной женщины. Она трепетно провела по нему ладонями — сначала снизу вверх, потом по бокам, — и улыбнулась. Ей нравилось, как она выглядит. Нравилось, что тело меняется, расцветает, готовится к главной работе в своей жизни. Аня надела кружевной бюстгальтер для беременных, невесомые трусики, а сверху — лёгкое платье с завязочками, цвета лаванды, которое купила на прошлой неделе. Платье мягко облегало живот, не стягивая его, а подчёркивая. — Какая красивая будущая мамочка, — раздался голос от двери. Аня обернулась и счастливо улыбнулась. Яков стоял с полотенцем в руках и смотрел на неё. Его волосы, как всегда по утрам, торчали в разные стороны, на щеке отпечатался шов от подушки, но глаза были ясные-ясные, и в них светилось такое неприкрытое восхищение, что Аня на секунду смутилась. — Я круглая, — сказала, смеясь, она. — Немного круглая, но от того ценная вдвойне, — Яков подошёл и обнял её со спины, положив ладони на живот. — И с каждым днём всё красивее и ценнее. Надо нам с тобой пофотографироваться на память об этом времени. — Я думала об этом, — смутилась Аня. — хочу найти хорошего фотографа и уютную студию. — Да, — он поцеловал её в плечо. — Поищем вместе. Ты такая красивая сейчас. Ты всегда была красивая. Просто теперь ещё и светишься. — Это от того, что я только что умылась. — Это от того, что ты счастлива. Я же вижу. Аня повернулась к нему и заглянула в лицо. — А ты? — Что — я? — Ты счастлив? Яков на секунду замер, словно пробуя вопрос на вкус. Потом кивнул: — Да. Я счастлив. Я вообще не думал, что в моём возрасте можно быть настолько счастливым. Мне казалось, это всё — для молодых. Переживания, свидания, любовь, ребёнок, совместные субботы. А оказалось и для меня тоже. Просто нужно встретить своего человека. Аня обняла его за шею и поцеловала — в губы, нежно, без спешки. От Якова пахло сном и теплом, и она на секунду прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается то самое спокойное, глубокое счастье, которое ни с чем не спутаешь. — Ладно, — сказала она, отстраняясь. — Завтрак, Яша. Нужны силы. У нас сегодня большая программа! — Какая? — Едем покупать кроватку. Вернее, ты предлагал сначала колыбельку, и я подумала, почему бы и нет, это разумно. Новорождённому не нужна сразу большая кровать. А колыбельку можно будет потом убрать... в кладовку. — До следующего раза? — Штольман приподнял бровь. — Яша! — Аня шутливо стукнула его по плечу. — У нас ещё даже первый не родился, а ты уже о следующем? — Я умный мужчина, — он пожал плечами. — Мыслю наперёд. Вдруг тебе так понравится беременеть, что потом за уши не оттащить. — Мысли пока о колыбельке. И о завтраке. Я хочу омлет! — Будет омлет. Для кого вчера тридцать деревенских яиц привезли? За завтраком они обсуждали детали. Яков, как всегда, подошёл к вопросу основательно: уже изучил в интернете обзоры современных колыбелей, сравнил модели, выписал плюсы и минусы. Аня слушала и улыбалась. Ей нравилось, что он так погружён в это. Не просто «помогает», а живёт этим. — Есть одна модель, — говорил Штольман, намазывая тост маслом, — с электронным укачиванием. Сама качается, представляешь? И датчик движения, и колыбельные встроены. И колёса с фиксаторами. Можно возить по квартире. — Ты прямо как хороший продажник. — Я изучил вопрос. Ты же знаешь: если я берусь за тему, я изучаю её основательно. — Знаю. — Она потянулась через стол и накрыла его руку своей. — Я вся во внимании. — Маша, кстати, предлагала нам люльку от Машеньки. Но, думаю, ты захочешь все новое, красивое, с рюшами... --- Детский магазин был огромный — два этажа, залитые светом, с рядами колясок, кроваток, стеллажами с крошечными костюмчиками и пирамидками, с мягкими игрушками, которые смотрели с полок и словно просили забрать их с собой, и с негромкой музыкой, льющейся из динамиков под потолком. Аня замерла у самого входа и огляделась. Ей вдруг показалось, что она попала в какой-то параллельный мир — мир, в котором всё было маленьким, трогательным и невероятно милым. И теперь, будучи беременной женщиной, она имела полное право здесь находиться. Не то, что раньше... Даже зайти боялась. Она прошла мимо стойки с пинетками — крошечными, меньше ее ладони, — и ахнула: — Яша, ты только посмотри. Они вязаные, с пуговками. Какие нежные! — Пинетки, — констатировал Яков, заглядывая ей через плечо. — Размер — ноль-три месяца. — Это же вообще крошечные! Как можно быть таким маленьким? — Я не знаю. Но наша дочь будет именно такой. И она будет носить разные пинетки. Бери все, что хочешь. Аня взяла пару белых пинеток с розовыми пуговицами и прижала к груди. — Мы их купим. Можно, я еще несколько пар куплю? — Можно. — Яков забрал у неё пинетки и положил в корзину, которую предусмотрительно взял у входа. — Но вообще-то мы за колыбелькой пришли. А ты уже ушла в отрыв. — Я беременная. Мне же все можно? — Тебе всё можно. Просто помни, что у нас ещё впереди коляска, автокресло, пеленальный столик и гора одежды, из которой наша дочь вырастет через две недели после рождения. — Ты зануда. — Я просто практичный мужчина. Лучше тебя оденем. Они двинулись дальше. Аня задерживалась почти у каждого стеллажа. Комбинезончики, распашонки, крошечные носочки, шапочки с ушками, слипы с зайчиками — всё это приводило её в состояние тихого, умилённого восторга, и она то и дело охала, хватала очередную вещь и показывала Якову. Яков смотрел, кивал, иногда улыбался, иногда делал замечания («Анечка, это нарядное, на выписку, а мы ещё даже колыбельку не выбрали»), но в целом не мешал. Ему нравилось смотреть на неё. Аня сияла. В этом магазине, среди крошечных вещей, она была на своём месте — беременная, счастливая, красивая, — и Яков чувствовал, как его переполняет гордость. За неё, за то, что у них будет дочь. За то, что он идёт по этому магазину и держит корзину с пинетками. Наконец они добрались до отдела колыбелей. — Вот она, — Яков остановился у модели, которую присмотрел заранее. Колыбелька была современной, лёгкой, на изящных колёсиках с фиксаторами. Не классическая деревянная люлька, а скорее похожая на маленькую функциональную колясочку для дома: обтекаемые формы, дышащие бортики из сетки, электронный блок укачивания с несколькими режимами, встроенные колыбельные, датчик движения и подвесные игрушки-каруселька над изголовьем. — Ничего себе, — Аня обошла её по кругу. — Это прямо космический корабль. — Это разумная техника, — поправил Яков. — Смотри: вот здесь регулируется наклон дна — можно приподнять головной конец, чтобы нашей дочке было легче дышать. Вот здесь — фиксаторы колёс, чтобы не укатилась, если ты случайно заденешь. А здесь — пульт управления. Можно включить белый шум, а можно — колыбельную. Встроенный динамик, не хуже, чем в хороших телефонах. — Люблю твою практичность. — Она провела пальцами по мягкому текстильному бортику. — А какой тут текстиль можно выбрать? — Вон там, — Яков кивнул в сторону соседнего стеллажа, — целая стена. Комплекты постельного белья, балдахины, бортики. Выбирай. Аня подошла к стеллажу и замерла. Комплектов, подходящих к колыбели, было десятка два, и все — нежных, пастельных оттенков. Белые с серебром, мятные, лавандовые, нежно-розовые с вышитыми бабочками, бежевые с золотистыми звёздочками. Она перебирала их, разворачивала, прикладывала один к другому, и Яков стоял рядом, держа корзину и наблюдая. — Вот этот, — сказала она наконец и подняла комплект: нежно-розовый, с вышитыми маленькими герберами по краю простынки. — Смотри, здесь герберы. Как те, что ты мне подарил после больницы. Яков посмотрел на простынку. Потом на Аню. Потом снова на простынку. — Берём, — сказал он. — Без вопросов. — А балдахин? — И балдахин. — И подушечку? — И подушечку, моя кошечка. Аня сложила всё в корзину и вдруг прижалась к нему — прямо посреди отдела, не обращая внимания на других покупателей. — Спасибо тебе, — тихо сказала она. — За всё. За то, что ты здесь. Я не знаю, как бы я справлялась одна. — Ты бы справилась, — Штольман обнял её одной рукой, второй продолжая держать корзину. — Ты вообще всё можешь. Но тебе больше не нужно справляться одной. У тебя есть я. И сейчас я куплю нашей дочери колыбельку с электронным укачиванием. Все, ты насладилась отделом текстиля? Аня фыркнула и стукнула его кулачком в плечо. Но глаза её смеялись. После того как всё было оплачено и упаковано в большую коробку, которую Яков отнёс в машину, они решили перекусить. Аня сказала, что умирает с голоду и хочет чего-то конкретного: салат из свежих овощей и фрикадельки с картофельным пюре. Яков, который привык к её гастрономическим капризам (в прошлую субботу это был салат с креветками и тортик, а в позапрошлую — солёные огурцы с варёной картошкой и ледяное сало), только кивнул и повёл её на фудкорт. Фудкорт был шумный, пёстрый, пахнущий едой на любой вкус. Они нашли свободный столик, Яков усадил Аню и отправился за требуемым. Вернулся с подносом, на котором стояли две тарелки: для неё — салат и пюре с фрикадельками, для себя — стейк с овощами-гриль. — Ты как будто в ресторане, — заметила Аня, беря вилку. — Фудкорт — это и есть ресторан. Только без скатертей. — И без официантов. — И без официантов. Но с отличным выбором. Аня попробовала и зажмурилась от удовольствия: — Именно то, что я хотела. Яков смотрел на неё и улыбался. Она сидела напротив — в лавандовом платье, с животом, который теперь уже было видно из-под стола, — и ела с таким наслаждением, что он забыл про свой стейк. Аня была красива. Невероятно красива. И он вдруг подумал о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад он сидел один в своей высотке и думал, что всё позади. А теперь он сидит на фудкорте, ест стейк и смотрит на женщину, которая носит его дочь. И это — лучшее, что с ним когда-либо случалось. — Что? — спросила Аня, заметив его взгляд. — Ничего. Просто ты красивая. — Ты это уже говорил сегодня. Раза три. — И скажу ещё. — Яша, — Аня чуть покраснела. — На нас люди смотрят. — Пусть смотрят, — он пожал плечами. — Я хочу, чтобы все знали, что у меня самая красивая жена в мире. — Будущая жена. — Жена. Это уже не обсуждается. Свадьба через неделю. Аня засмеялась, покачала головой и снова взялась за фрикадельки. А Яков, глядя на неё, думал о том, что через несколько месяцев они будут сидеть за столом уже втроём — и он будет так же смотреть на неё, на дочь в стульчике или люльке, и думать, что счастье, оказывается, имеет свойство расти. Просто нужно дать ему время. —— Аня доела фрикадельки и теперь лениво ковыряла вилкой остатки салата, а Яков, расправившись со стейком, пил кофе и поглядывал на неё с тем особенным выражением, которое она уже научилась расшифровывать: «Мне хорошо. Мне очень хорошо. И я никуда не тороплюсь». На фудкорте было людно, но не шумно — субботний полдень, семьи с детьми, пары с колясками, стайка подростков у стойки с бургерами. Обычная жизнь обычного торгового центра. — Яков, — вдруг окликнул кто-то. Яков обернулся. К их столику, лавируя между стульями, шёл мужчина. Ему было явно за шестьдесят — седые волосы, короткая бородка, глубокие морщины у глаз, — но двигался он легко, пружинисто, как человек, который привык быть в движении. На нём была ветровка с логотипом местного спортивного клуба, на ногах — хорошие кроссовки, на запястье — фитнес-браслет. Он выглядел как ходячая реклама здоровой старости. — Олег Иванович! — Яков поднялся и пожал ему руку. — Какими судьбами? — Да вот, внукам подарки покупал, — Олег кивнул куда-то в сторону детских магазинов. — У меня их трое, ты же знаешь. А ты, я смотрю, тоже... — он осёкся, заметив Аню, её живот, и его лицо озарилось улыбкой. — О! Поздравляю! — Спасибо, — Яков повернулся к Ане. — Аня, это Олег Иванович. Мой тренер по бегу. Олег Иванович, это Аня. Моя будущая жена. — Очень приятно, — Аня улыбнулась и протянула руку. Олег Иванович пожал её. — Взаимно, взаимно. — Он оглядел её с доброжелательным любопытством. — Яша, ну ты даёшь. Мало того что невеста-красавица, так ещё и ребёнок. Когда? — В августе, — ответила Аня. — В августе, — повторил Олег Иванович и вдруг нахмурился, переведя взгляд на Якова. — А ты, я смотрю, совсем тренировки забросил. Яков чуть заметно вздохнул: — Олег Иванович, у меня сейчас другие приоритеты. — Какие другие приоритеты? — тренер всплеснул руками. — Ты мой самый перспективный ученик! Ты десятку за сорок пять пробежал в прошлом году! У тебя в октябре полумарафон в Чехии, между прочим. Ты готовиться собираешься или как? — Полумарафон? — Аня оживилась и повернулась к Якову. — Ты мне не рассказывал. — Я не был уверен, что поеду, — начал Штольман, но Олег Иванович перебил: — Как это «не был уверен»? Штольман, ты о чём? У тебя отличная база, ты в великолепной форме для своих лет. Для любых лет! Я в шестьдесят три года пробежал свой первый марафон, и ничего — жив, здоров, внуков нянчу. А ты что? Бросаешь? — Я не бросаю, — Яков поднял руки в защитном жесте. — Я... взял паузу. Я хочу быть рядом с женой. — Паузу на полгода? — Олег покачал головой. — Знаю я эти паузы. Сегодня пауза, завтра пауза, а послезавтра ты уже на диване лежишь и пиво пьёшь. — Я не пью пиво. — Тем более! Слушай, — Олег присел на свободный стул, явно собираясь задержаться. — Я понимаю: ребёнок, новая жизнь, всё такое. Но бег — это не просто хобби. Это твоё здоровье. Твоя энергия. Твоя, если хочешь, мужественность. Ребенок будет гордиться отцом, который бегает полумарафоны, а не сидит дома и медленно разваливается. — Я не сижу дома, — возразил Яков. — Но и не бегаешь. Я же вижу: ты расслабился. Счастливый, упитанный, довольный, как кот. Это хорошо. Но бегать надо. Хотя бы три раза в неделю. Я тебе говорю как тренер и как человек, который старше тебя на десять лет и до сих пор в строю. Аня слушала этот разговор с интересом. Она видела, как Яков колеблется: с одной стороны, Олег Иванович был прав — бег действительно был частью жизни Якова, и она знала, что он скучает по тренировкам. С другой — он явно не хотел оставлять её одну с малышкой, даже на несколько дней. — Олег Иванович, — вдруг сказала она, и оба мужчины повернулись к ней. — А когда этот полумарафон? В октябре? — В середине октября, — кивнул тренер. — Карловы Вары. Не трасса, а сказка: вдоль реки, по холмам, воздух — сосновый. — Яша, — Аня положила ладонь на его руку, — ты должен поехать. — Анечка... — Подожди. Ты не можешь бросить бег. Это твоё. Ты говорил, что после тренировки ты чувствуешь себя живым. Я не хочу, чтобы ты терял это. Ни ради меня, ни ради дочери. — А как же ты? — спросил Штольман тихо. — Как же малыш? Ей всего два-три месяца будет. — Три месяца — это не новорождённая, — Аня улыбнулась. — Она уже будет держать головку, улыбаться, узнавать нас. И мы с ней будем смотреть трансляцию. Я положу её в шезлонг перед экраном, закутаю в пледик и буду показывать пальцем: «Смотри, это наш папа бежит». И она будет гордиться. Даже если ещё не поймёт. Олег Иванович, слушавший этот разговор с видом человека, который только что нашёл неожиданного союзника, просиял: — Вот! Вот это дело! Аня, вы мудрая женщина. Яша, слушай будущую жену. Она верно говорит. — Я знаю, — Яков вздохнул. Олег Иванович поднялся и хлопнул его по плечу: — В общем, так. Тренировки возобновляются в среду. В семь вечера, как обычно. Я жду. — Он повернулся к Ане: — Рад был познакомиться. Вы прекрасны. Яша, береги супругу и возвращайся в строй. — Я берегу, — ответил Яков, и в его голосе прозвучала та самая спокойная уверенность, которую Аня так любила. Олег ушёл, лавируя между столиками, и Яков повернулся к Ане. Несколько секунд он молча смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: удивление, благодарность, нежность и что-то ещё — то, что она не могла назвать, но чувствовала. — Ты серьёзно? — спросил Яков наконец. — Насчёт полумарафона? — Абсолютно серьёзно. Ты поедешь в октябре в Чехию. — А ты? — А я буду ждать тебя дома с дочкой и смотреть трансляцию. — Но это же наша первая осень с ней. Я не хочу уезжать... От тебя... От нее. — Яша, — она взяла его за руку и переплела пальцы. — Ты вернёшься. И ты будешь счастлив, что сделал это. А я буду счастлива, что ты счастлив. Понимаешь? — Я не отказываюсь. Просто... приоритеты изменились. — Приоритеты — да. Но не ты сам. Ты всё тот же Яков Штольман. Только теперь у тебя будет дочь, которая скажет: «Мой папа пробежал полумарафон, когда мне было три месяца». Это круто, Яша. Это очень круто. — Тебе легко говорить, — он усмехнулся. — Ты сама спортсменка. Ты бегала ещё до беременности. Может быть, у меня и не получится набрать такую форму. — Получится. Я тоже буду бегать после. Дай мне пару месяцев восстановиться — и я вернусь. Может, и до полумарафона доберусь когда-нибудь. — Я в тебе не сомневаюсь. --- Колыбелька стояла в углу их спальни — аккуратно собранная, с уже натянутым балдахином и застеленным бельём. Розовые герберы на простынке чуть поблёскивали в свете ночника. Аня сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и смотрела на колыбельку. Яков лежал рядом, опираясь на локоть, и тоже смотрел — то на колыбельку, то на неё. — Красивая, — сказала Аня. — Очень. — Представляешь, через несколько месяцев здесь будет лежать наша дочь. Настоящая и еще такая маленькая. — Представляю, — он чуть улыбнулся. — Она будет в тех пинетках, что ты выбрала. И в шапочке с ушками. — И мы не будем спать. — Мы не будем спать, — согласился он. — Но это нормально. Я готов. — Я тоже, — она повернулась к нему. — Яша, позвони Олегу Ивановичу. — Сейчас? — Сейчас. Он вздохнул и взял с тумбочки телефон. Нашёл номер Олега, нажал вызов и включил громкую связь. Через пару гудков ответил бодрый голос: — Штольман! Я знал, что ты позвонишь. — Здравствуйте, Олег Иванович. Я хорошо подумал и готов тренироваться. — В среду. В семь вечера. Парк, центральная аллея. Не опаздывай. — Не опоздаю. — И жену бери пешком ходить, свежим воздухом дышать. Она у тебя золото. — Я знаю. Возьму, если Аня захочет. Яков положил трубку и повернулся к Ане. Она улыбалась — той самой улыбкой, которую он полюбил с первого взгляда. — Всё, — сказал он. — Я снова в строю. — Вот и молодец, — тихо ответила Аня. Он притянул её к себе и поцеловал. За окном сгущались апрельские сумерки. Даня, проходивший по постели мимо подушки, случайно задел пульт лапой и колыбелька заиграла. В доме пахло чем-то вкусным — Аня вечером пекла пирог. Всё было правильно. Всё было хорошо. И у Якова Штольмана впереди были не только роды жены, бессонные ночи и заботы, но и полумарафон, и чешские холмы, и женщина, которая будет ждать его с дочерью на руках. Яков закрыл глаза и впервые за долгое время представил, как бежит. Ветер в лицо, ровный ритм, дыхание. Он бежит, и впереди — финишная черта. А за ней, где-то далеко, дома — две самые важные женщины в его жизни.