Чувствуешь?

Болт. Отвёртка. Зажим. Лазер. Давай по новой, с самого начала. Болт. Отвёртка. Зажим. Лазер. Он и забыл, насколько это муторно и выматывающе — каждый раз менять насадки и выискивать инструменты, когда что-то нужно. Обычно Морти подавал ему всё по первому требованию, но Бет на этот раз выразилась предельно чётко: он рискует остаться на второй год, и ему нужно вытянуть свои оценки буквально из задницы. Никаких приключений. Рик вздохнул, едва разлепляя веки; рот его растянула нетерпеливая гримаса надменного самодовольства. Можно было взять Саммер. Но это было не то. Пробовал — не катит. Он уставился на верстак с отвёрткой в руке. Захоти он — давно изобрёл бы какую-нибудь хреновину, что подавала бы ему инструменты. Собственно, у него была такая — маленький робот-маслёнка. Он пробовал. Но это было не то. Он рыгнул, разжимая хватку на инструменте, — И-ик — и тот с лязгом упал.

***

Морти вздрогнул, просыпаясь от звонка с урока. — О, наконец-то очнулся. Будешь ты здесь или нет, материал урока от этого не меняется, уж поверь, — бросил мистер Голденфолд. — Д-да, извините... — пролепетал Морти, заметно осев под смешки класса; щёки его залило горячим стыдом. Ученики повскакивали с мест, с хохотом вываливаясь в коридор. Морти глянул на Джессику, и она встретила его неловкий взгляд. Она не смеялась. Слабое утешение. Обед состоял из рыбных палочек с картофельным пюре, которые Морти поглощал в полном одиночестве: Рик часто дразнил его тем, что, даже если бы он сожрал всю фауну мирового океана, на его тупость это бы никак не повлияло. Никакой селен не спасёт тебя от собственного идиотизма. Морти раскопал это оскорбительное сравнение в интернете и с тех пор пытался есть больше рыбы. На всякий случай: Рик хронически недооценивал его шансы. Что-то холодное и склизкое смачно обхватило лицо Морти. Дыхание перехватило, воздух застрял в лёгких, пока он отчаянно пытался хоть что-то разглядеть. Он попытался оттолкнуться от стола, колотя кулаками по дереву: он не дышал, не мог шевелиться, он не... Наконец он ощутил, как мертвая хватка на его волосах, которую он раньше едва замечал, ослабла, и втянул огромный глоток воздуха. Во рту стоял привкус столовского пюре, размазанного по всему лицу. Позади нарисовался Тони в окружении своей мелкой свиты, все давились смехом. Морти сгрёб пюре с глаз, чтобы видеть яснее. — Смит, как ты вообще умудряешься столько времени проводить в школе? Твой старый псих всё или сдох уже? — Волна хохота накрыла его со всех сторон. Даже с головой, обмазанной пюре, Морти сумел разглядеть в глубине кафетерия, позади Тони, Саммер, которая буравила всю эту сцену тяжёлым взглядом. — Н-нет, я... ч-что т-ты... — Ч-ч-ч-то т-т-ты вякнул? — передразнил его Тони, утрируя заикание. Морти попытался встать, но хулиган с силой придавил его к столу, перехватывая остатки дыхания. — Давай, колись, он треснул в одной из тех дыр из зелёного дерьма, да? Или он и тебя тоже бросил? — Морти заметил и Джессику, смотревшую на него с хмурым недоумением. Собрав остатки смелости, он оттолкнул Тони или, по крайней мере, попытался. Удар кулаком пришёлся прямо в лицо, опрокидывая его на пол. Слёзы защипали глаза от боли, равно как и от дружного гогота окруживших его зевак. — У т-тебя, должно быть, слишком много шишек на голове... — Т-ты и минуты бы не продержался в этих порталах, — пробормотал он, и смех вокруг стал неуверенным, превращаясь в стихающий гул. Ученики обратили взгляды к Тони. Хулиган стиснул зубы, рывком поднял Морти с пола за шкирку и занёс кулак для нового удара. Морти зажмурился, прикрываясь руками. Удара не последовало. Руку Тони перехватили прямо под звонок с урока. Саммер. Они уставились друг на друга. Взгляд сестры Морти был жёстким, ясным и не допускающим возражений. Этого оказалось достаточно. Тони мерил её взглядом, вырвал руку и грубо отбросил Морти обратно на пол: «Сборище неудачников...» По лицу Саммер пробежала тень — почти незаметная. Слово «неудачники» резануло по самому живому. Толпа рассосалась, зрители потянулись в классы. Морти поднялся, потирая ушибленную скулу, и выдавил благодарную улыбку сестре: С-спасибо, Сам... — Тебе стоит перестать заставлять людей жалеть тебя, Морти. — Сказанная в упор, эта фраза оказалась страшнее удара Тони. — Хочешь быть как папа? Держать других рядом с собой только из жалости? Саммер не добавила больше ни слова. Развернулась на пятках, оставляя его на полу, и он смотрел ей вслед. В звенящей тишине кафетерия эта фраза отразилась эхом, и он бы с радостью обменял её на ещё один удар. С удовольствием.

***

Рик допивал последний глоток из своей верной фляжки; чёрт, ему нужно было сделать такую, которая, блядь, сама наполняется, когда пустеет. Ну, так почему бы не запилить её прямо сейчас? — Эй, Рик. Рик не обернулся, занятый расчётами, можно ли впендюрить телепорт прямиком на дно фляжки, напрямую соединённый с его любимой винокурней. — Эй, М-Морти. Уже получил свою шестёрку или семёрку, чтобы мы наконец пппППокончили с этим межпространственным дерьмом с комендантским часом? Меня самого уже заееБало от того, что я заперт в этом ебучем гараже из-за твоих провалов, м-мелкий ты говнюк. Морти ничего не ответил. Он даже не зашёл полностью в гараж. — Рик... Есть ли альтернативное измерение, где я... ну, не... такой? — М? — Рик не был уверен, что правильно расслышал. А Рик ненавидел чувствовать себя неуверенным хоть в чём-то. — О чём, чёрт возьми, т-ты толкуешь, Морти? — Он наконец обернулся и заметил начинающий наливаться синяк под глазом. Глаза Рика сузились; в животе скрутило так же, как тогда с Королём Желейным Бобом, когда Морти наконец вышел из ванной. — Я-я просто хочу знать, все мы, Морти, такие, или есть к-какой-нибудь, который, ну знаешь... н-немного п-по-другому устроен? Морти прошаркал в гараж; его левая рука нервно царапала правую. Он смотрел в пол, словно стыдясь находиться в присутствии Рика. Учёный уставился на него, начиная осознавать суть вопроса, и почувствовал спазм в животе. Определённо, он был слишком, слишком трезв. — Объясни по-человечески. Что, чёрт возьми, значит «такой?» — Голос Рика звучал почти без интонаций, без досады или беспокойства. Максимум — любопытство учёного, которое, казалось, двигало им. Именно так — научное любопытство. Чем ещё, мать его, это могло быть? Морти сглотнул, глядя на него: Ну... в-вот... такой. Казалось, Морти характеризовал себя с той жалостью, что особенно отвратительна, потому что в основе её лежит беспомощное осознание собственной участи. Безоружный перед лицом всего. Вот в чём была разница между ними двумя: когда Морти приходил к осознанию, он мог быть лишь раздавлен — неважно, бунтовал он или смирением. Рик был иным. Он пребывал в состоянии постоянного осознания и был способен вершить судьбы вселенной. Так почему, мать его, это знание заставляло его пить до беспамятства? Чтобы не думать. Не думать, что, возможно, он тоже, в конечном счёте, беспомощен перед лицом этого самого осознания. Что всё бессмысленно, ничто не важно, всё — случайность. Не значимо. Морти продолжал, не подозревая о причинах затянувшегося молчания деда: Может, есть к-какой-нибудь Морти, который больше похож на м-маму. Ну, и меньше на папу. — Больше на меня, хочешь сказать. — Рик привстал, приближаясь и скрещивая руки. Это был не вопрос. Это было утверждение. Морти поднял взгляд — не в силах смотреть ему в глаза из-за разницы в росте — и задумался над этим. Нет. Не как Рик. — Н-нет... — Рик иронично изогнул бровь. — Просто менее н-неуверенный в себе... жалкий. Они замолчали. Морти ненавидел этот взгляд Рика. Под этим взглядом он чувствовал себя подопытной крысой — экспериментом по зондированию извилин его мозга. Какой-нибудь Рик, наверное, уже проворачивал такое, чтобы выяснить, что делает Морти идеальным живым щитом, «плащом.» Это был не тот взгляд, которого он ждал... он хотел успокоения, понимания, но спрашивал не того человека: Рик не был способен на эмпатию к чувству собственной неполноценности, он им не обладал. Вероятно, это была единственная грёбаная вещь во вселенной, которую он не постиг. И именно в этот момент Морти, и без того чувствовавший себя жалким, ощутил себя ещё и глупым. Снова. Вот каким был этот взгляд Рика: презрением к глупцу, и-ик. Инстинкт бегства разрастался в мальчике, как сорняк, но тут Рик присел на корточки, разглядывая синяк под глазом поближе. — Если такой и есть, то, скорее всего, в том измерении нас с тобой ничего бы не связывало. Это не так работает. У Риков и Морти всё иначе.

***

Что, чёрт возьми, это вообще должно было значить? Что, чёрт возьми, это был за ответ? Нет, правда. Морти не был глупым. Он был просто в крайней степени идиотом, раз ожидал чего-то иного от Рика в тот момент, когда показал ему свою уязвимость, спрашивая его... Что? Чего он от него хотел? Морти сделал шаг назад, поджав губы. В его взгляде загорелся тот самый вызов, который Рик видел лишь однажды — когда Морти узнал, что он живой щит. Взгляд повзрослевший, хотя сейчас и подёрнутый влагой: Потому что тебе нужно, чтобы мы были тупыми, верно? Рик промолчал, сузив глаза: дерзкий Морти мог стать проблемой для всех. Он прекрасно помнил, как говорил ему ту же фразу давным-давно. Морти стал слишком много отвечать в последнее время. Он становился слишком прозорливым. Слишком похожим на тебя? Их прервала Бет, вошедшая в гараж, не замечая холода между ними. Рик мгновенно надел другую маску, растянув губы в улыбке, предназначенной для дочери. Он часто играл в эту игру с Бет; разыгрывать хорошего мальчика — не проблема, когда ты всегда в выигрыше. — Ужин готов, мальчики! — воскликнула она с сияющей улыбкой, обращённой к отцу. Должно быть, у неё выдался хороший день. Или, по крайней мере, так решил Морти. — Сразу после ужина Морти — спать, чтобы завтра не клевать носом на уроках. Твой учитель звонил мне. Ехидная улыбка тронула губы Рика, который откровенно наслаждался выволочкой. Морти вздохнул, развернувшись к двери и проходя мимо матери. Рик краем глаза заметил, как его дочь на мгновение нахмурилась, глядя на синяк под глазом внука, и поспешил нажать на кнопку, опуская дверь гаража. Ужин выдался до скрежета тихим. По крайней мере, для Рика и Морти. Саммер, напротив, болтала без остановки: то ли для того, чтобы отвлечь внимание от фингала брата, то ли из-за чувства вины за сказанное в кафетерии — было неясно. Скорее всего, первое. Оно и к лучшему. Морти тоже не горел желанием это обсуждать, если честно; он с подчёркнутым усердием игнорировал Рика, а тот, по-видимому, платил ему той же монетой. О, Боже, «игнорировал» — громко сказано. Рику было естественно забивать на него; ему не требовалось прилагать для этого никаких, мать их, усилий. И всё же, чтобы следить за тем, как мальчик упирается рукой в свою пухлую щёку, а его брови рассекает хмурая складка, Рику не нужно было пялиться на Морти в упор. Он видел, как тот с потерянным видом делит свои гребешки вилкой, не съедая ни кусочка. Сам он, напротив, уплетал с аппетитом. А, плевать, если ему хочется, чтобы его задницу загрызли — это не его проблема. Строить из себя жертву, это же пиздец; общий знаменатель всех Морти: быть жертвами, добычей, на подхвате, помощниками. Рабами. Тихий голос в голове подсказал это слово, властно. Рик знал, что это не просто бред: его подсознание породило его, а оно должно быть столь же гениальным. Также оставалось фактом то, что его логический интеллект превосходил кого-либо в любой чёртовой вселенной, а вот его эмоциональный интеллект был... ну, скажем так, он его особо не напрягал. Он и Морти были двумя разными гранями аутизма: идиотизм и глубинная чувствительность племянника оставляли его разорванным в клочья в большинстве случаев по возвращении из приключений, где случалось непоправимое. Мозговыносяшки служили тому прямым доказательством. Этот ребёнок был чересчур уязвим. А Рик ненавидел слабость. Звук отодвигаемого стула Морти прервал его размышления. — Пойду делать математику, — обесцвеченным голосом произнёс он, разворачиваясь, чтобы подняться по лестнице. — Хорошо, Морти. Папа, ты не мог бы помочь ему, чтобы он пораньше лёг? — сказала Бет, с удовольствием пользуясь этим и любым другим предлогом, чтобы выстроить общение с отцом. Рик открыл было рот для дежурной язвительной реплики, но Морти опередил его. — Не нужно, я сам справлюсь. Рик посмотрел на Бет, пожав плечами с нарочито незаинтересованным видом; дочь, со своей стороны, тоже быстро выбросила это из головы, допивая стоявшую на столе бутылку вина и торопливо бормоча, что ей нужно выйти. К тому же, от внимания Рика не ускользнул и взгляд Саммер, которая тяжело и вопрошающе смотрела вслед Морти, спускающемуся по лестнице. Никто не существует по определённой причине. Никто не к чему не привязан. Все однажды умрут. Пойдём посмотрим телик. Ты настолько же туп, насколько я умён. Цифры на листе не имели никакого смысла. Или, может быть, это было единственное, что всё ещё имело его, только вот он не мог его уловить. Может быть, именно поэтому Рик стал учёным: математика не врёт и конкретна. Один плюс один — два, конец истории. Или нет? Может, существовала реальность, где это было не так. Может, существовала и реальность, в которой он не слышал этих фраз и был просто нормальным ребёнком; неудачником, да, ущербным, но в основе всё-таки нормальным, осознающим только то, что жизнь — это жизнь, а не ебучая бесконечная спираль без вектора и смысла. Он запустил ручкой в стену, попав в лампу, и вцепился себе в волосы. Никто не существует по определённой причине. Никто не к чему не привязан. Все однажды умрут. Пойдём посмотрим телик. Хватит. Никто не существует по определённой причине. Никто не к чему не привязан. Все однажды умрут. Пойдём посмотрим телик. ХВАТИТ. — Какая у тебя, нахер, проблема? — Рик, прислонившись к дверному косяку, уставился на него. Руки скрещены, веки полуопущены. — Помимо того, что я умственно отсталый, бесполезный, взаимозаменяемый и мало что значащий, как и всё, что существует за пределами меня? Никакой, всё просто чертовски идеально, спасибо, что спросил. — Морти даже не взглянул на него, склонившись над столом и силясь перефокусироваться на домашнем задании. Рик закатил глаза, заходя в комнату. — Да плевать... но с меня довольно этого комендантского часа, пошли, мне кое-что нужно, — он дёрнул Морти за руку, поднимая со стула. — Что? Н-нет! — Морти упёрся, плюхаясь обратно и вырывая руку из хватки деда. Рик сделался хищным: никогда не смей отнимать у него то, что он считал — нет, что ЯВЛЯЛОСЬ — его по праву. Он схватил его снова, рывком ставя на ноги, впиваясь пальцами в мягкую плоть и выворачивая руку под неестественным углом, почти ломая её. Морти издал тихий стон боли, вцепившись свободной рукой в железную хватку Рика и безуспешно пытаясь её разжать. Глаза его мгновенно наполнились влагой, дыхание участилось; во взгляде смешались мольба и гнев. — Н-нет! Рик... т-ты делаешь мне больно! Отпусти меня! П-пожалуйста! — Морти прикусил язык, зажмуриваясь от боли. Он ненавидел умолять его. Это было нечестно. Почему он всегда доводит до такого? Рик потащил его из комнаты, его хватка была железной; не было ни единого способа вырваться. Морти упирался ногами в пол, всё ещё пытаясь разомкнуть стиснутые пальцы на ноющем, начинающем пульсировать запястье. Это было нечестно. Несправедливо. Рик неумолимо смотрел прямо перед собой, игнорируя мольбы Морти; он всё равно не хотел на него смотреть. Слёзы внука отвлекали от того идеального, стройного плана, который уже несколько часов зрел у него в голове. Но стоны, смешанные с частым дыханием, всё ещё были слышны; закрой он глаза — почти мог бы принять их за... Он почувствовал, как плечо Морти подалось, и обернулся: мальчик бросился всем телом на пол, используя весь свой скромный вес в упрямом протесте. Рик стиснул зубы: он за это заплатит. Он, чёрт возьми, заплатит. Он с силой, грубо дёрнул его вверх, и Морти сдавленно вскрикнул, кусая губы почти до крови; он не хотел доставлять ему такого удовольствия. Рик же, со своей стороны, был близок к тому, чтобы вывихнуть ему плечо. Морти должен был уяснить раз и навсегда: он ничто по сравнению с Риком, он ничего не может сделать. Почему, ну почему, чёрт побери, он просто не может быть податливым, сломленным, полностью беспомощным перед ним? Он и так такой, ему просто нужно, блядь, принять это. И тебе бы это всё равно понравилось? Это была просто очередная драка Рика и Морти. Рик и Морти навсегда. Долбаные сто лет Рика и Морти. Должно ли так быть вечно? Почему Рик просто не мог понять, когда Морти нужно побыть одному, быть услышанным, получить помощь? Почему он не мог хотя бы помочь ему, когда он так ясно, отчаянно просил? Что за дурацкие вопросы. Морти перестал вырываться, кричать и плакать: тело его обмякло, прекратив любое сопротивление, взгляд остекленел. Рик не способен помочь никому. Учёный обернулся, рассвирепев, но замер при виде Морти. Казалось, он и сам оцепенел. Рик не способен помочь даже себе. Они застыли, неподвижные, глядя прямо друг на друга. Перемирие. — Если вы сейчас же прекратите весь этот балаган, я бы хотела досмотреть финал своего сезона. — Саммер смотрела на них из двери своей спальни, скрестив руки на груди. Она была достойной внучкой Рика; их позы и убийственное спокойствие частенько пугающе совпадали. Ситуация скатилась до комичной драмы: они замерли в коридоре, как два идиота, под мрачным, осуждающим взглядом Саммер. Рику было физически некомфортно в роли идиота: он отпустил Морти, рывком высвобождая свою руку из-под его ослабевших пальцев. — Да пошёл ты, — бросил он, спускаясь по лестнице; шаги тяжело протопали в сторону гаража. Морти встал, потирая пострадавшее плечо, и обернулся к Саммер, но та уже захлопнула дверь перед самым его носом. Гул космического корабля, выезжающего из гаража и устремляющегося куда-то прочь, заполнил тишину коридора. Морти остался совсем один, и приглушённый звук телевизора Саммер за стеной снова напомнил ему одну и ту же фразу. Только теперь он отчаянно хотел бы, чтобы её сказали ему, а не он сам себе. Никто не существует по определённой причине. Никто не к чему не привязан. Все однажды умрут. Пойдём посмотрим телик.