Чувствуешь?

Стоны становились всё чаще, нарастая по громкости и интенсивности. В комнате стояла одуряющая жара, и пот капал с голубой кожи инопланетянки, что скакала на нём сверху — шлёп-шлёп-шлёп. Её зелёные волосы растрепались в полный хаос; три груди подпрыгивали при каждом движении в ритме, достойном дерьмового порно. Рик наблюдал за сценой почти со стороны, как пресыщенный критик в кинотеатре. Рот его был искривлён книзу, веки полуопущены над отстранёнными, незаинтересованными глазами. Раздражение закипало внутри. Это было его классическое скучающее и усталое выражение лица, та самая гримаса «я слишком умён для этого дерьма.» Лёжа на этой кровати, он чувствовал, как инопланетянка двигается на нём, оседлав его таз и насаживаясь на член с ритмичной механичностью. Пизда как пизда, просто другой биохимии. Любой другой на его месте переживал бы это как момент невероятного экстаза, теряясь в созерцании переливов голубой кожи. У этой расы была одна занятная особенность: чем ближе они подходили к оргазму, тем сильнее сияла их кожа, почти как полированный лазурит. Судя по интенсивности свечения, инопланетянка была уже где-то на подлёте. Рик прищурился, машинально заслоняясь рукой: когда её накрыл оргазм, она вспыхнула, словно бриллиант под прямым солнечным лучом, едва не выжигая ему сетчатку. Стоны стихли, перейдя в глубокое, влажное дыхание; женщина рухнула спиной, уронив копну густых зелёных волос прямо на грудь Рика. Но мужчина лишь отодвинул её с гримасой отвращения, заставляя завалиться рядом. Он откинулся на подушки, эрекция торчала вверх, всё ещё твёрдая. Ни на йоту не был близок к финишу, и это начинало бесить. Его не заботили те жалкие психологические расстройства, что возникают у людишек из-за сексуальных поз: ему никогда не нужно было доказывать превосходство, трахая партнёрш раком или заставляя их подчиняться иными способами; он и так был выше них, даже когда они скакали на нём, как на батуте. Конечно, доминирующая позиция была банально более возбуждающей, но это сильно отличалось от обладания властью. Власть была чисто психологической, и не существовало ни малейшей вероятности, чтобы он почувствовал себя ниже или покорнее кого-либо. Иногда он задавался вопросом, каково это — быть ведомым, но быть альфой во всём делало этот опыт недостижимым для понимания, а временами — даже нежелательным. Скука смертная. Он почувствовал, как рука инопланетянки сомкнулась вокруг его члена, когда она скользнула вниз, устраиваясь меж его ног: три груди тёрлись о всё ещё твёрдый ствол; её рот приблизился к головке, всё ещё влажной от её же смазки. Рик остановил её до того, как она коснулась его языком, грубо схватив за волосы и отпихнув обратно в сторону. Рик закрыл глаза, поднеся большой и указательный пальцы к переносице, потирая её и тяжело вздыхая сквозь сомкнутые губы. Инопланетянка смотрела на него с нарастающей тревогой, не врубаясь, что сделала не так и как это исправить. Правда заключалась в том, что она была откровенно напугана. Встревожена до усрачки. — Что-то не так, Рик Санчез? — осмелилась спросить она дрожащим голосом. Да, блядь, что не так, Рик? Рик открыл глаза, снова уставившись в потолок. Эта пизда. Этот чёртов нытик, мозгоклюй с вечным синдромом жертвы, как заноза в заднице, которую не вытащить. «Я бесполезен, я взаимозаменяем, я умственно отсталый, бу-ху.» Да, блядь, да. Так и есть. Хочешь и дальше ныть, или, может, сделаешь с этим хоть что-нибудь? Например, примешь это дерьмо как данность? Это был непрерывный плач, хотя он, Рик, сделал всё, чтобы пойти ему навстречу: соблюдал комендантский час, мать его, пошёл спросить, как он там, он бы даже взял его в сверхсекретное приключение, чтоб развеялся. Какого хрена ему ещё было нужно? Может, он пытался сказать тебе, но тебе насрать. Вот именно, и что с того? И поэтому теперь ты, возможно, чувствуешь себя виноватым. Окей, его внутренняя совесть либо была настроена на чересчур серьёзный лад, либо сама становилась такой же бабой, как Морти. Рик проворчал что-то нечленораздельное, поднимая корпус. Эта сексуальная встреча была окончена. Даже его член с этим согласился, безвольно опав. Игра окончена. Он накинул халат, шаря взглядом по сторонам в поисках своих боксёров. Где, чёрт возьми, они были? По пути он наткнулся на свою фляжку, встряхнул её: пусто. Звонкая, издёвочная пустота. Если бы не Морти, он бы уже закончил собирать самозаполняющуюся. Чёртов сопляк, вездесущий тормоз прогресса. — Могу ли я... могу ли я что-то сделать? — пролепетала инопланетянка. Рик закатил глаза, прежде чем резко обернуться: Да, можешь подать мне м-мою грёеееёбаную одежду, чтобы я мог свалить отсюда к херам. Инопланетянка отдёрнулась, сжимаясь в комок: она дрожала всем телом, и её глаза быстро заблестели, меняя оттенок. — П-простите меня... — выдохнула она тихо, звенящим от ужаса голосом. Рик нахмурился, глядя на неё со странным научным интересом: кожа женщины стремительно стала ярко-жёлтой, окрасившись страхом. Это был концентрированный, почти... нелепый оттенок, цвет цыплёнка. Он поймал себя на том, что пристально разглядывает её, не в силах объяснить себе самому причину своего возбуждения. Его член снова взмыл вверх, мгновенно и властно. Рик повернулся, шагая обратно к девушке; в его взгляде загорелся знакомый голодный огонёк хищника, почуявшего слабость.

***

Морти стоял перед дверью гаража. За плечами болтался рюкзак, готовый к очередному бессмысленному школьному дню. Он покачивался с пятки на носок, рука его замерла в воздухе, готовая постучать, прежде чем он наконец опустил её, нервно почесав живот. Почему он вообще должен был искать его? Это было бы всё равно что признать правоту Рика. Всегда, во всём, без вариантов. Вот именно. Зачастую Морти и сам не знал, что правильно, а что — нет. Реальность казалась зыбкой и, прежде всего, пугающе относительной. Этот факт тотальной относительности стал самым хреновым открытием, которое он сделал в своих путешествиях с Риком. Да и просто познакомившись с Риком. В широком смысле. Если что-то и казалось важным, то вовсе не обязательно, что так оно и было на самом деле; как не было и гарантии, что оно истинно, или ложно, или правильно, или неправильно, или вообще хоть сколько-нибудь реально. Морти с силой ущипнул себя за живот. Он ведь реален, правда? Реален? В его голове роилось слишком много сценариев: он мог оказаться андроидом, клоном, очередным... новым Мор— — Ай! — Морти одёрнул руку; сам того не заметив, он сжимал хватку всё сильнее, пока резкий приступ боли не вернул его в реальность. Он задрал рубашку: кожа покраснела, и следы от его ногтей проступили отчётливо, почти до крови. Но мальчик, казалось, получил нужный заряд ясности, чтобы смотреть вперёд и постучать; дышать стало как будто легче. — Р-Рик? Никакого ответа. Даже отрыжки. Впрочем, этого следовало ожидать. Морти и так знал, что Рик заставит его заплатить за то, что он вёл себя как сопляк вчера. Морти вздохнул, его рука бессильно легла на ручку двери, не в силах её повернуть. — П-послушай, Рик... Я-я... прости, это просто п-период такой, я знаю — я дёрганый, и у меня в голове слишком много м-мыслей, я... я просто хочу, чтобы ты понял. Прости, что я так тебе ответил в-вчера. Ничего. Тишина. Он, должно быть, злился. Или просто был в отключке после бухла и спал? — Рик... не мог бы ты... ты не хочешь подбросить меня в школу сегодня? Я даже могу её прогулять, если хочешь. Рик? Морти надавил на ручку двери, заглядывая внутрь, осторожно просунув голову в дверной проём. Он нахмурился, увидев пустой рабочий стол. Он вошёл, двигаясь с характерной для него нерешительной осторожностью, и понял, что не только Рик отсутствовал, но и космический корабль тоже. Гараж казался таким неестественно пустым и тихим без этих двух давящих присутствий. Он выглядел просто как... гараж. Морти поймал себя на том, что тупо пялится на масляное пятно на том месте, где обычно стоял корабль. Он услышал, как в доме хлопнула дверь, и голос Саммер эхом разнёсся по коридору, возвращая его в настоящее. Он поднял взгляд, выходя из гаража, чтобы тащиться в школу. Никогда. Никогда прежде он так мучительно, до скрежета в костях, не скучал по приключениям.

***

Тони, казалось бы, успокоился. Или, по крайней мере, направил свой гнев куда-то в другое русло, перестав терроризировать брата Саммер. Жаль только, что, проходя мимо неё по школьным коридорам, он всё ещё бросал на неё убийственный взгляд. Саммер отвлеклась от своих мыслей, получив очередное сообщение на сотовый, от которого завибрировал стол в кафетерии. Её наманикюренные пальцы быстро задвигались по экрану, пока на дисплее не высветилось имя контакта — «Сосунок.» Саммер нахмурилась и подняла взгляд, сканируя кафетерий в поисках знакомого лица. Бинго. Он сидел прямо позади Морти, на несколько столов ниже. Он неуверенно улыбался, рука его робко и по-идиотски приподнялась в приветствии. Саммер нервно огляделась по сторонам, прежде чем покачать головой, словно безмолвно спрашивая: «Какого хрена тебе надо, дрочила?» Да, это был именно такой взгляд. Морти снова застучал по экрану, и Саммер уронила лицо в ладонь, закатив глаза к самому небу. Она обречённо посмотрела на экран, ожидая сообщения. Ты не знаешь, где Рик? Саммер даже не стала утруждать себя набором текста, просто неопределённо пожала плечами, глядя прямо на брата. Морти снова забарабанил по экрану, закусив губу. Он не говорил маме, когда вернётся? Саммер раздражённо развела руками, всем своим видом показывая, что её это вообще не ебёт и она ни черта не знает. После этого жеста его брат перестал улыбаться, глядя на неё, но словно не видя; его глаза были потерянными, поглощёнными внутренней пустотой, губы сжались в тонкую нить. Саммер почувствовала, как что-то предательски шевельнулось под ложечкой; Морти был так близко. Почему она просто не могла встать и подойти к нему? Особенно сейчас, когда у него было это выражение лица. Да. Почему бы, чёрт возьми, и нет? Может быть, потому что она была вылитая Бет и Рик. А Морти был куда больше похож на Джерри. Саммер почувствовала, как тошнотворное чувство в животе стало острее, но в этот момент подруга вернула её в реальность, сунув под нос телефон с последней историей в инстаграм: Аарон Маккарни тренируется в бассейне. Однако даже сама Саммер не видела экран перед собой по-настоящему.

***

Морти сидел в саду, прямо перед входной дверью. Трава под ним примялась; он перекидывал теннисный мяч из руки в руку, потерянный в своих мыслях. Где был Рик? Он отсутствовал уже два дня. Ладно, то, что он не ночевал дома, бывало. Очень часто, на самом деле. Но к следующему утру он обычно обнаруживался на диване, занятый отрыжкой или блюющий в чудовищном похмелье, с которым Морти уже научился кое-как справляться, если только оно не переходило в ту стадию жестокого опьянения, где он видел, как наружу вылезают самые пугающие, инопланетные стороны Рика. Но, по крайней мере, он был там. Он присутствовал. Морти мысленно обругал себя последними словами, хотя и не был уверен, что это правильно. Зачем он вообще его разозлил? Он заставил его сбежать. Стоп, нет; Рик не убегал. Рик не убегает. Он просто ушёл. Навсегда. Морти почувствовал, как холодная дрожь змейкой скользнула вдоль позвоночника, и мяч замер в его руке. Быть как его мать — вот что это значило? Вечно бояться проснуться и никогда больше не увидеть Рика? В животе у Морти всё скрутило тугим узлом, от чувства потери, но также и от едкого отвращения. К матери — такой слабой и раздавленной своим отцом, но в равной степени и к самому себе. Перед тем как Рик сдался Межгалактическому Правительству, Морти остановил его: он прекрасно помнил, что сказал ему тогда. Мама не может жить без тебя, а я могу. Я могу. Так откуда же тогда это разъедающее чувство пустоты? Сердце Морти сжалось, когда озноб усилился. Его глаза заблестели в одно мгновение. Он попытался представить свою жизнь без Рика: что он никогда не вернётся, что он наконец-то сможет жить нормальной жизнью. Никаких проблем в школе, попытки вписаться станут легче, никаких тревог по ночам, никаких ран от чудовищных мутантов, никаких преступлений, смертельных оскорблений, галактической лжи — ничего больше... Ничего. Пустое, гигантское, всепоглощающее ничто. Ничто. Ничтожество. Морти начал дышать часто и неестественно, грудная клетка ходила ходуном. Его руки метнулись к лицу, вцепились в волосы, в попытке отвлечься от ментальной агонии болью физической. Чёрная дыра. Ничто. Пустота. Смерть. Абсолютная и монументальная бессмысленность Вселенной и всего сущего за её пределами. И это было ничто. Он был ничем. Вот что снизошло на него после лет жестокого обращения и того удушающего присутствия, которое было его единственным проводником и которое было почти похоже на кого-то, кто его хоть сколько-нибудь ценил. И теперь, спустя годы, было физически невозможно увидеть что-либо ещё после этого наркотика, переполняющего и въевшегося в кровь. Рик был повсюду в нём; в его теле, которым он манипулировал, словно одним из своих многочисленных подопытных, и в его голове, полностью зависимой и настолько больной, чтобы быть неспособной разглядеть никакую другую возможность существования. Морти Смит был ничем без Рика Санчеза. Он был абсолютно один. Морти гипервентилировал, его руки сжимались вокруг прядей волос, а широко открытые глаза источали безостановочные слёзы. Его зубы стиснулись до скрипа, голова ходила вперёд-назад, колени подтянулись почти к самой груди. Приглушённый и острый вой пытался вырваться из сдавленного горла, но ничто не могло ни войти, ни выйти — даже воздух. Одиннеправильныйбесполезныйбессмысленныйвхолоднойпустойимолчаливойвселеннойнавсегда. Морти закричал, закричал так громко, что ему показалось, будто он разорвал себе горло изнутри. Рёв, внезапный и громоподобный, заглушил его крик и любой другой шум вокруг. Металлический, взрывной звук, который заставил мальчика поднять взгляд к небу, мгновенно накрытому огромным чёрным диском, затмившим солнце. Морти знал этот звук и этот силуэт наизусть, до дрожи в каждой клетке тела. Космический корабль Рика грузно рухнул в траву, ударная волна взъерошила волосы Морти, заставив его вздрогнуть от прохладного воздуха, коснувшегося его разгорячённой, вспотевшей кожи. Космический корабль замер на месте, и в воздухе повисла звенящая тишина. Морти чувствовал, что не может дышать. Его глаза, полные отчаянной надежды, были прикованы к двери. Дверь с шипением открылась, и знакомый до боли звук — дзынь-дзынь — десятков пустых бутылок, вываливающихся на землю, достиг его ушей. Ещё более знакомый стон, похожий на скрежет несмазанных шестерёнок, заставил его сердце пропустить удар. — Уннн... беееурп... Длинная нога, которая выглядела почти как конечность гигантского паука, спустилась с корабля, нетвёрдо ступив на землю. Замусоленный белый халат Рика развевался в воздухе, предваряя его великое, хоть и нетрезвое, явление. Рик Санчез был в самой жопе грёбаного похмелья; его голубые волосы торчали в разные стороны, на халате красовались подозрительные пятна всех цветов спектра, а слюна, стекающая из уголка рта, выглядела ещё более едкой, чем обычно. Морти так и остался сидеть на земле, пока Рик наконец не заметил его присутствия, проморгавшись. Учёный уставился на него; полузакрытые, налитые кровью глаза и губы, растянутые в гримасе — одновременно мучительной и презрительной. — А, вот и ты — беееурп — тут как тут... Рик хрустко потянулся, прежде чем потереть глаза одной рукой. Солнце его раздражало до зубовного скрежета. Вообще всё, казалось, его раздражало. Он нетвёрдой походкой двинулся к Морти, который смотрел на него широко раскрытыми, мокрыми глазами и с каким-то до смешного странным выражением лица. Рик вопросительно изогнул бровь. Этот сопляк выглядел почти как ребёнок, впервые в жизни увидевший Санта-Клауса. Рик остановился прямо перед ним, снова заслоняя собой солнце, почти окутывая его своей долговязой тенью, несмотря на всю свою субтильность. Он вытер слюну грязным рукавом халата, прищурившись: зрение всё ещё плыло в тумане, и он не мог понять. У Морти были мокрые щёки? Он что, плакал? — Что опять стряслось, Мор— Рик осёкся, почувствовав внезапное сжатие вокруг талии и тёплое, влажное чувство в животе. Он слегка развёл руки в стороны и опустил взгляд вниз, видя лишь макушку каштановых волос с этими дурацкими милыми медовыми прядками, которые отчаянно прижимались к его грязной и провонявшей инопланетным пойлом рубашке, невзирая ни на первое, ни на второе. Морти держал его крепко. Сильно. До побелевших костяшек. Это называется объятия, мудила. Рик чувствовал, как горячие слёзы со щёк мальчика мочат его рубашку, но это было совершенно неважно в тот момент. То, что он чувствовал, была просто чудовищная, животная настойчивость этого контакта. Отчаяние этого контакта. Потребность. Что-то привычно скрутило внутри; странная гремучая смесь между его эго, польщённым и восхищённым этим вниманием, и этим молчаливым признанием вины со стороны Морти. Самодовольная ухмылка почти тронула его губы. — Прости. Другим чувством, более тихим, но не менее острым, было неприятное осознание того, что он снова, мать его, победил. Ничего для этого не сделав. — П-прости, Рик... пожалуйста. Пожалуйста... Рик медленно, почти механически опустил свою большую ладонь на мелко вздрагивающую спину мальчика. Морти вздрогнул. Его длинные бледные пальцы слегка задвигались на нелепой жёлтой футболке, в чём-то среднем между лаской и проверкой. Тактильной верификацией того, что одна из его вещей осталась на месте. Не сломанной. — Что, Морти? Морти поднял взгляд, полный отчаяния, и у Рика больше не осталось дурацких сомнений: да, он рыдал. Его огромные глаза смотрели на него с мольбой. Рик смотрел прямо в ответ, не давая ему в награду ни капли эмоций. Только холодное наблюдение. Морти прикусил губу, как будто то, что он собирался сказать, стоило ему больше, чем Рик когда-либо мог понять, представить или изобрести. — Не бросай. Рик положил свою тяжёлую руку на влажные волосы мальчика, чувствуя, что они мокрые от пота. Он вспотел куда больше, чем оправдывала жара этого сраного дня. Он медленно погладил прядь — почти невинно. Или он, по крайней мере, хотел, чтобы Морти в это поверил. Это был единственный раз, когда Морти чувствовал себя больше похожим на Бет, чем на Джерри.