Чувствуешь?

Ей нравилось в нём всё, что имело значение в её системе координат. Его тёмно-русые волосы, вечно падающие на глаза небрежной чёлкой, его волевая челюсть, рельефные мышцы на руках — и то, как все они проступали даже под тканью обычной, чуть растянутой футболки. Но особенно ей нравилось то, как он её целовал — грубо и властно. Они тяжело дышали в тёмной и безмолвной научной лаборатории, где воздух был пропитан запахом химикатов и меловой пыли; пространство резонировало только их сдавленными стонами, эхом разносящимися между пробирок. Саммер запустила пальцы в его волосы, сжимая их с собственнической силой, а Тони просунул свои под её топ, танцуя поверх лифчика. Он грубо сжимал её грудь, усаживая на ледяную поверхность лабораторной парты, в то время как она чувствовала, как его эрекция настойчиво трётся о её бедро. Она внутренне напряглась почти сразу, как только осознала, к чему всё идёт. Влюбляться не в тех людей, похоже, было общей, передающейся по наследству чертой их ебучей семейки. Может, это было что-то генетическое, какой-то дефектный код. Джерри влюбился в своего личного диктатора, а Бет — в моллюска, который никак её не удовлетворял ни в каком смысле. Морти хотел самую красивую девочку в школе, недосягаемую и равнодушную, а Рик… одному Богу известно, кем была её бабушка и что за токсичный ад был в тех отношениях, которые разбили ему мозг. Она и не могла быть исключением из этого правила. И так уж вышло, что она запала на школьного хулигана. Она оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание, застрявшее где-то в горле. Тони, казалось, даже не заметил её попытки глотнуть воздуха, сразу переключившись на вылизывание её шеи, в то время как одна его грубая рука уже отправилась расстёгивать пуговицу её белых брюк. Саммер резко остановила его запястье, заставляя посмотреть на неё. Тони дёрнулся, раздражённый. — Что? Саммер выдержала его взгляд, но не могла не чувствовать свинцовую тяжесть собственной фригидности. Не хотеть этого не делало её фригидной или ханжой, она знала это — но она также прекрасно понимала, что все остальные подумают о ней, если Тони разболтает, что она динамит. — Я не хочу делать это здесь. Я вообще, блядь, не хочу этого делать. Я тебе не доверяю. Ни на грош. — Посмотри на себя, вся такая из себя… — Тони укусил её за шею, самодовольно посмеиваясь. — Расслабься, это был бы всего лишь пальчинг… Саммер вздрогнула всем телом, ни на секунду ему не веря. Пальчинг, как же. Единственными прелюдиями, которые у них были до этого, были миньеты, и всегда в одну сторону; Тони не стал бы тратить столько времени на неё. Саммер оттолкнула его, раздражённая этой мыслью. Тони нахмурился, озадаченный такой реакцией. — Какого чёрта, Саммер? Внезапно глаза парня загорелись дешёвой догадкой, смешанной с грязным превосходством. — О, я понял… Саммер широко раскрыла глаза, тревожно застыв в ожидании вердикта. — … У тебя просто месячные. Этот придурок даже скривил губы в понимающей ухмылке всезнайки. Окей, это было уже слишком, даже для неё. Саммер спрыгнула с парты, одёргивая топ и без единого слова выходя прочь в темноту коридора. Идиоты-мужчины. Они всегда думают одно и то же и винят вещи вне их контроля, когда не получают своего сиюминутно — потому что не существует никакой, блядь, вероятности, что кто-то может просто не хотеть с ними трахаться. — Пошёл ты, Тони. Парень прислонился к парте, всё ещё не врубаясь в причину её гнева, глядя на её удаляющуюся задницу. — У вас в семье все, что ли, чокнутые? Господи. Саммер с грохотом хлопнула дверью лаборатории, снова оставляя её во тьме.

***

Бет открыла шкаф, рывком сдёргивая красную рубашку с вешалки и быстро надевая её, не застёгивая до конца. Чёртова срочная операция выдернула её из постели, после ночной смены, в самое неподходящее время. А её бесполезные коллеги решили взять отпуск почти одновременно. Сволочи. Женщина побрызгалась любимыми духами, прежде чем выйти из комнаты. Джерри придётся заправить постель; если уж он безработный, мог бы, по крайней мере, заботиться о доме. Бет широкими, нервными шагами шла по коридору, её каблуки отбивали чёткий ритм. У лошади, по-видимому, был заворот кишок, по крайней мере, по первоначальному диагнозу, но эту оценку поставила та некомпетентная Сара, которая, конечно же, не имела ни малейшего… Бет резко остановилась, возвращаясь на шаг назад. Комната Морти была рядом с её спальней, и оттуда доносился тошнотворный, кислый запах — смесь перегара и желчи, — но не он привлёк её внимание: это было знакомое белый халат Рика, небрежно брошенное на пол. Женщина приоткрыла дверь, обнаружив своего отца на грязном полу, полуприкрытого клетчатым пледом. Лужа рвоты растеклась прямо рядом с кроватью её сына. Хирург застыла в молчании, не зная, что делать или что сказать. Рик, казалось, был в порядке — он просто пребывал в своём обычном, глубоком пост-похмельном сне. Одном из многих, она знала, и сама оказывалась в слишком похожей ситуации не раз в своей чёртовой жизни. Проблема была в том, что он был в комнате Морти, спал там, на голом полу, словно бродяга. Вероятно, он напился здесь в стельку, и его вырвало прямо перед внуком. Бет прикусила губу, до боли сжимая ремешок медицинской сумки. Она часто думала, что она посредственная мать. Это было её привычное, комфортное самобичевание. С Саммер она пыталась наверстать в последнее время, чтобы удержать её от повторения собственных ошибок Бет. С Морти она не была посредственной. Она была действительно, беспросветно дерьмовой матерью. Она не слушала его, не утешала, не обращала на него внимания. Ей не пришлось думать ни секунды, когда встал выбор, спасать его или Саммер. Тут не было ни сравнения, ни сомнения. Она не знала, почему; возможно, Морти напоминал ей Джерри во всех его недостатках и в том, что он не был похож ни на неё, ни на Рика. Возможно, она просто не могла вынести идею иметь неуверенного, заикающегося и… аутичного ребёнка, который не оправдает её амбиций. Глядя на своего отца на полу, она вдруг поняла настоящую, тошнотворную причину. Бет Санчес была, чёрт возьми, ревнива. Она не могла выносить отношения Рика с Морти. Эту избирательную, почти сакральную связь. Эту ежедневную и постоянную близость, которая была между ними, не позволявшую никому больше войти в их закрытый мир. Саммер иногда — с трудом и скрежетом, Джерри — по чистой случайности, но Бет — нет. Она была полностью, абсолютно исключена из их уравнения. Фигура её отца исчезла на двадцать лет, а когда он наконец вернулся, у него были глаза только для Морти. Он не видел ничего другого. Даже тот факт, что Рик её уважал, не был достаточным; совсем наоборот: это благоприятное, почти формальное обращение заставляло её чувствовать себя ещё более отдалённой, как будто это были отношения уважения, но начисто лишённые каких-либо тёплых чувств. Даже Джерри принимали в расчёт больше, чем её. Бет долго и пристально смотрела на спящего Рика. Всё, о чём она могла думать, была ревность к собственному сыну и его отношениям с отцом, не заботясь о том, что он был пьян в комнате её ребёнка, с лужей рвоты в шаге от его тумбочки. Бет Санчес была действительно дерьмовой матерью. И это осознание не вело ни к какому искуплению. Она развернулась и ушла, быстро спустившись по лестнице и с силой хлопнув входной дверью.

***

Рик проснулся от шума, с раздражённым, гортанным ворчанием. Запах рвоты в шаге от него обжигал ноздри и заставлял глаза слезиться от вони. Мужчина сжал кулаки, слегка приподнимаясь с жёсткого пола, который… не был заляпанным маслом полом гаража. И даже не полом его импровизированной комнаты. Рик сфокусировал затуманенный взгляд, оглядывая стены, мебель, дурацкие постеры в стиле гранж. Это была комната Морти. Какого чёрта он здесь делал? Он огляделся и увидел зловонную лужу рвоты рядом с пустой, смятой кроватью. О, чёрт… Будильник на тумбочке агрессивно мигал красным: 11:43. Момент ледяной, отрезвляющей паники охватил его, заставляя пульс ускориться до опасного предела. Он совершенно, абсолютно ничего не помнил. Что он сделал? Почему он здесь, и, блядь, где Морти? Он поджал губы в отвращении от запаха; это, без сомнения, была его вина, запах дешёвого алкоголя был безошибочным. Рик с трудом встал, спотыкаясь и кладя руку на гудящую голову: он перебрал, это уж точно, до полного беспамятства. Он должен был выяснить, что, чёрт возьми, случилось прошлой ночью. Выходя из комнаты, холодная дрожь пробежала по его спине: теперь, когда он был за порогом, он отчётливо чувствовал запах Морти. Он весь провонял им.

***

Морти всё ещё чувствовал запах Рика. Он принял душ, тёр кожу почти до боли мочалкой, но всё ещё ощущал его присутствие, въевшееся в поры. На нём не было его обычной жёлтой футболки в тот день — он надел свитер с высоким горлом того же цвета, чтобы скрыть шею. Засунув руки глубоко в карманы джинсов, он бродил по школьным коридорам без всякой цели. Он даже не был голоден. Он не обедал, занятый бесцельным блужданием перед классами, словно призрак. Он больше не спал. Очевидно. Его тёмные круги под глазами были впалыми и почти чёрными. Кожа — нездорово бледной и измождённой. Сражение с целым эскадроном пришельцев утомило бы его меньше. Он сжал кулаки в карманах, кусая губы до крови, пока в голове всплывали обрывки ночи на кухне, того, что было после. Он мастурбировал. Яростно, неотложно, больше одного раза подряд, сгорая от стыда и нужды. Он был отвратителен. Чёртов психопат. Мечтать о том, чтобы танцевать перед своим дедом, видеть его пришедшим в тёмную комнату и возбуждаться от того, что его почти душат, от того, что он был так близко, настолько, что… Морти прислонился к шкафчику, слегка стукнувшись о него затылком, с закрытыми глазами. Это была болезненность их отношений — тот факт, что это был практически его единственный физический и человеческий контакт. Ничего больше. Это не могло и не должно было быть ничем иным. Он не был психопатом. Он отказывался им быть. Он был аутистом, он знал это, но он не был больным. Как и Рик. Как и Рик, блядь. Морти не обращал внимания на людей, смотревших на него, пока его голова была прислонена к холодному металлу шкафчика, руки в карманах, а глаза закрыты. Мир, школа, его семья — всё это было таким далёким. Дальние и внеземные галактики, в которых он не понимал ни слова, были почему-то ближе и понятнее. Он просто… поддавался Рику. Всегда. Согнутый под его волю, как глина в его руках. Он поднял голову и снова дал ей упасть назад, даже близко не сумев вмять металл. Его кровь приливала к местам, где ей не место было находиться, и он отчаянно пытался привести себя в порядок. — Какого чёрта ты делаешь, придурок? Морти внезапно вернулся к реальности, широко раскрыв глаза. Он обернулся, оказавшись лицом к лицу с Тони и его шайкой. Парень смотрел на него даже с некоторым удивлением, слегка качая головой. Морти уставился на него в замешательстве. — Ч-Чт— — Нравится ломать мой шкафчик, тупой педик? Морти немедленно осознал, куда он привалился. Окей, он не знал, психопат ли он, но он определённо был полным, абсолютным неудачником. — Н-нет, прости, Тони, я не… Морти поднял руки в защитном жесте, вжимаясь в шкафчик, когда его грубо рванули вперёд — парень схватил его за свитер под горло. Морти всхлипнул от боли, инстинктивно вцепляясь в его запястья, чтобы освободиться от удушающей хватки. — Если уж делать что-то… Тони с силой ударил голову Морти о металл шкафчика, и мальчик услышал долгий, пронзительный свист в ушах, а зрение потемнело на мгновение. — … делай это хорошо, или не берись. Хулиган повторил жест, легко приподнимая его и ударяя с ещё большей жестокостью о металлическую дверцу. Морти брыкался, не в силах ухватиться за него. Он почувствовал, как ткань свитера поддаётся, трещит по швам. — Это была просто ошибка, н-не— — Можешь рассказать это тому, кому не плевать, ботаник. Тони с грохотом уронил его на пол, снова хватая за шкирку и волоча по коридору, как мешок с мусором, сопровождаемый своей хихикающей свитой, которая услужливо заслоняла Морти от остальной школы и любопытных глаз. Морти просунул пальцы между шеей и тканью, которая душила его. Его горло всё ещё болело с той ночи, и боль была невыносимой; он почти не дышал. Тони затащил его в мужской туалет. Как только они вошли, двое писающих пацанов пулей вылетели оттуда, мгновенно оценив ситуацию. Хулиган отпустил ворот Морти, позволяя ему судорожно вдохнуть. Но стало только хуже: Морти восстановил дыхание и фокус, обнаружив, где они оказались. Туалет. Сердце забилось с бешеной скоростью, пока мальчик стремительно гипервентилировал. Нет. Только не здесь. Морти, всё ещё на кафельном полу, попятился, пытаясь ползком сбежать, прежде чем один из парней схватил его за ногу и потащил обратно, к открытой кабинке. — Нет! НЕТ! — Морти удалось лягнуть его по голени, услышав, как хулиган застонал от боли. За услугу немедленно отплатили ударом ноги в живот. Морти согнулся пополам, держась за живот и хватая ртом воздух. Слёзы начали кусать его глаза. — Поднимите его, быстро. Двое приспешников Тони подняли Морти без видимых усилий, ударом ноги распахивая дверь кабинки. Морти упёрся ногами в дверной косяк, пытаясь выиграть хоть секунду, в безумной и слепой панике. Он продолжал повторять «нет», крича на них, самым пронзительным голосом, на который только был способен, брыкаясь как безумный. В нём не осталось больше ничего рационального, ничего, что могло бы остановить эту паническую атаку. Он больше не был в школе, он больше не был здесь. Он был в том пабе, в том грязном и вонючем туалете межзвёздной станции, где его трогали, лизали, нюхали, заставляли. Он видел фиолетовую кровь на своих руках, слюну на своей шее, те бесчисленные пальцы повсюду. Его сердце готово было взорваться от ужаса, он больше не дышал. — Этот придурок реально спятил, — сказал один из хулиганов с оттенком беспокойства. Тони холодно смотрел на Морти, скрестив руки на груди: — Твоя сестра мне ещё не дала… Ты пытаешься сломать мой шкафчик… Думаю, семье Смитов понадобится урок. Парни держали его руки неподвижно, сумев затолкать его в кабинку, сгибая под прямым углом, чтобы засунуть его голову в грязный унитаз. Это положение стало пределом. Морти был в апноэ по меньшей мере сорок секунд; в воде он бы отключился. У него не было воздуха. У него не было… Внезапно хулиганы отпустили его, заставив удариться о чашу унитаза, но оставив свободным. Морти автоматически съёжился в углу кабинки, схватившись за голову руками, подтянув ноги к груди в позе эмбриона. Он пытался успокоиться, снова начать дышать, остановить тахикардию, которая вот-вот заставила бы его потерять сознание. Он едва слышал крики, звуки ударов, хруст костей, пинки, стоны боли там, снаружи. Ничего другого не существовало в это время; он не мог ни двигаться, ни думать. … Внезапно — тишина. Оглушительная, звенящая. Морти смотрел прямо перед собой, покачиваясь с головой в руках, вперёд-назад, в ритме самоуспокоения. Перед ним, на уровне его глаз, появились чёрные ботинки и коричневые брюки. Белый халат, забрызганный свежей кровью. Мужчина наклонился, и Морти увидел Рика, смотрящего на него. Он что-то говорил, его губы двигались, но Морти ничего не слышал. Он потерялся в своей голове, в своих воспоминаниях. Он осознал только в этот момент, что его трясёт. Внезапно Морти почувствовал, что его сильно трясут за плечи. — Морти! Д-давай, малёк, ответь мне! Мать твою! Мальчик наконец увидел его по-настоящему, стряхивая с себя оцепенение, но не в силах встать или заговорить. Он просто смотрел на Рика, своими огромными глазами, которые всегда казались ещё больше, когда были затуманены слезами. Рик смотрел на него, быстро ощупывая его лицо, его руки, ища раны или переломы. Внезапно он отдёрнул порванный ворот его свитера. Морти увидел, как резко изменилось его выражение лица: мужчина стиснул зубы, желваки заходили ходуном. Чистая, концентрированная ярость. — Пошли… пошли, Морти, вставай. Ничего. Он был в кататонии. Он осознавал это, но ничего не мог поделать. Рик глубоко вздохнул, поджав губы, прежде чем решительно прижать его к себе. Морти почувствовал себя в его руках, поднимаемым с холодного кафеля. Он, казалось, снова стал ребёнком — как когда засыпаешь в машине, и папа берёт тебя на руки, унося в постель. В бреду он потерялся в ассоциациях мыслей. Кто знает, брал ли его Рик когда-нибудь на руки, когда он был совсем маленьким. Кто знает, видел ли его Рик когда-нибудь ребёнком. Внезапно он вспомнил то фото в доме Бёрдпёрсона. Единственное доказательство. На руках у Рика он покинул кабинку, видя краем глаза Тони и остальных на полу, истекающих кровью, с руками и ногами, вывернутыми под явно неестественными углами. Он спрятал лицо на плече Рика, отказываясь даже смотреть. Успокаивающий и знакомый шум открывающегося межпространственного вихря встретил его, и они исчезли внутри, как раз в тот момент, когда крики в туалете, который они покидали, стали громче.

***

Морти иногда выглядел до жути крошечным. Он вырос с тех пор, как Рик вернулся в жизнь семьи Смитов; он прибавил в росте, у него появилось немного мышц, он стал более оформленным и подтянутым. Приключения закаляли его, это было видно. Эти огромные, наивные глаза, однако, вместе с его обычным поведением, всегда заставляли его выглядеть как типичного, рядового Морти. Но иногда он казался действительно, катастрофически маленьким, как в этот самый момент. Он был там, на кровати, свернувшись калачиком, как замёрзший котёнок, завёрнутый в одеяло по самый нос. Он был неподвижен, за исключением лёгкой, почти незаметной дрожи. Его взгляд был направлен в стену, лицо почти полностью скрыто пледом. Рик стоял перед ним, глядя сверху вниз. После слепой, всепоглощающей ярости, охватившей его в туалетах, после того как он позаботился о том, чтобы устроить Морти в тепле и относительной безопасности, он теперь был… испытывал облегчение. Постыдное, липкое облегчение. Это не было его виной. Не в этот раз. Хоть раз боль Морти была не из-за Рика, не из-за приключения или какого-либо опыта, напрямую связанного с ним. Осознание того, что он не виноват, было приятной новизной, которая избавляла его от многих обязанностей, которые чувство вины обычно требовало нести. Несмотря на это, он не мог заставить себя сесть рядом с ним, прикоснуться к нему, погладить, обнять. Он выглядел таким маленьким и хрупким. Совершенно беззащитным, но прежде всего — нуждающимся. Отчаянно. Это было так легко. Возвышаясь перед ним, Рик разрывался между желанием воспользоваться им и солидарностью с внуком. Он выглядел как стервятник, ожидающий, чтобы увидеть, действительно ли его добыча мертва или ещё дышит. Рик подавил свои мысли, стиснув зубы до скрежета. — М-Морти… давай, справляйся… Завидная, блядь, эмпатия. Рик тяжело вздохнул, садясь на край кровати. Осторожно, словно боясь спугнуть. Морти от этого движения подавил испуганный всхлип и прижался ещё ближе к стене. — Разве это не первый раз, когда они тебя бьют, т-ты, малёк? Не будь чёртовой жертвой, это раздражает. Морти не ответил. Провокации не работали на этот раз. Рик смотрел на мальчика. Это было так просто. Что стоило просто погладить его по спине, успокоить, утешить? Его мать этого бы не сделала, как и никто другой. Сам Рик не хотел бы, чтобы это делал кто-то посторонний. Он поднял руку, зависнув ею над плечом Морти, не в силах заставить себя коснуться. — Рик… Этот тихий, сломленный шёпот остановил его руку, которая немедленно вернулась на место. — К-какого чёрта, Морти? Никакого ответа. Рик закатил глаза, снова вздыхая. — Что такое, Морти? — Т-Ты можешь сделать меня сильнее? Взгляд Рика потерялся в пустоте от этого вопроса. Это до жути напомнило ему о просьбе, которую ему высказали так давно. Из тех вопросов, что меняют твою жизнь навсегда. — На кой чёрт тебе сила сдалась, М-Морти? Момент тишины, прежде чем ещё одна фраза от этого дрожащего комочка под одеялом. — Ты не знаешь… — сказал он так тихо, что Рик едва расслышал. Что? Он знал всё. Рик приподнял бровь: — Что? — Что значит… — снова очень тихий, едва различимый голос. Рик, выведенный из себя, наконец прикоснулся к нему, рывком поворачивая Морти к себе. — Ты закончил изображать з-загадочность или что… Глаза Морти были блестящими от слёз, его щёки и нос — красными, его нижняя губа — дрожала. Внутри этого пледа он был полностью беззащитен и… прелестен. Рик уставился на него, не осознавая этого. Это была одна из самых милых вещей, которые он когда-либо видел. Ему было отвратительно думать об этом как раз тогда, когда Морти так страдал. — … быть мной. Т-ты не знаешь, что з-значит быть с-слабым, Р-Рик. В этот момент Рик почувствовал себя слабым. Мягкие колени, сердце, сжатое ледяными тисками, но прежде всего — осознание того, что значит чувствовать себя беспомощным перед лицом вселенной. Морти хватило школьных хулиганов, чтобы сломаться; Рику не хватило бы и сотни планет. Его рука всё ещё лежала на плече Морти, которое всё ещё мелко дрожало. — Я знаю всё. Морти покачал головой. — Э-это не гонка, Рик. Это правда. — Правда относит— — Ни хрена не относительно, Рик. П-правда в том, что я слабый и я ничто. Я ничто. Эти слова зазвенели в голове Рика, как будто он слышал их совсем недавно где-то. — И это всё, что я есть в каждом измерении. Рик всё ещё не убирал руку с его плеча. Оно было тёплым и мягким. — Есть ещё Джок М-Морти, кстати. Морти посмотрел на Рика, его брови слегка нахмурились. Драматизация не удалась. Рик вздохнул, убирая руку. — Чего ты хочешь, М-Морти? Пушку вместо руки? Лазерное зрение? Суперсилу? Су-у-у-уупер роботизированное тело? Что? От чего ты хочешь отказаться, чтобы быть хоть немного меньше собой, Морти? Мальчик на мгновение опешил. Рик действительно предлагал это или просто дерзил? Казалось, он всерьёз взвешивал идею. — Устраивать весь этот ментальный м-минет из-за трёх чёртовых хулиганов, это— — Это не для них. Глаза Морти блестели, но внезапно стали более отстранёнными. Они больше даже не смотрели на Рика. Рик нахмурился. — Есть кое-что, чего ты не знаешь. В глазах Морти был страх, который Рик редко видел. Какой-то особенный, глубинный. Боялся сказать это или боялся признаться самому себе? На секунду Рик почти надеялся, что это было то же самое, что пугало и его. Пугало самого Бога. Он вытащил фляжку из кармана пальто, делая долгий, обжигающий глоток. — Тогда скажи мне. Морти слегка перевернулся на спину, изумляя мужчину: к этому моменту он, казалось, стал неподвижным коконом. — … Это с-случилось в первом приключении, которое я выбрал. … О. Теперь было ясно. Рик медленно опустил фляжку. Конечно. Он быстро всё понял. Они избили его в туалете. Когда он пришёл, он нашёл его согнутым над унитазом. Вот где это взорвалось. На секунду он вернулся в тот паб. Взгляд Морти, его лицо, его волосы. Это была катастрофа, и его глаза с того момента всегда имели что-то другое. Что-то сломанное. Теперь он хотел рассказать ему. Исповедь многолетней давности, которой он хотел поделиться сейчас. И он не был готов. Морти открывался для чего-то столь деликатного, а Рик не был готов. Он не знал, что сказать, ни что сделать, чтобы принять эту хрупкую близость. Он не был подходящим человеком. Никогда им не был. — В том дерьмовом средневековом месте? Каждое произнесённое им слово переворачивало его желудок. Садистский, анэффективный извращенец. Морти мягко кивнул. Его челюсть дрожала, и он побледнел ещё сильнее. — Я… я… я… не… Тишина пала между ними. Выведи его из этого, Рик. Скажи ему, что ты знаешь. Скажи ему, что ты убил его. Скажи ему, что гордился им, как никогда прежде, в тот раз. Скажи ему, как сильно ты хотел стереть ту планету с лица земли за тот простой факт, что кто-то осмелился прикоснуться к нему, тронуть хоть единый волос на нём. Скажи ему, что единственный, кому позволено делать ему больно до смерти, — это ты. Морти начал гипервентилировать, положив руки на глаза, пытаясь успокоиться и раскрыть свой секрет. Сердце Рика болезненно сжималось: если бы он только знал, сколько у Рика самого секретов… — П-прости, м-может, с-сейчас не с-самый п-подходящий момент— Учёный мягко взял мальчика за запястье, и тот замер в изумлении, убирая руки с лица, глядя на него сквозь слёзы и красные щёки. Он посмотрел на свою руку, прежде чем поднять глаза на него. Рик глубоко вздохнул, в том, что было абсолютным максимумом эмпатии и нежности, что он мог ему дать. Только ему. — Я знаю. Морти нахмурился, не понимая. Рик был очень серьёзен. — Я знаю, потому что ты боишься ходить в туалет один. Морти, после долгого мгновения молчания, понял. Он опустил руки, затаив дыхание. Рик снова застал его врасплох, всегда на шаг впереди. Он не ожидал этого. Я знаю всё. — О-откуда… откуда ты знаешь? Морти отступил назад, отдёргивая своё запястье от Рика. — Т-ты прочитал мои мысли? — Н-Я не то чёртово облако газа, которое ты продолжал защищать, М-Морти… Я знаю, я это понял. Давно. Скажи ему, что ты гордишься им. Как он защищался, как он уделал того желейного боба. Скажи ему. Морти пристально смотрел на него, где-то между изумлением и гневом. Возможно, лучше было не говорить ему. Лучше было заставить его поверить, что у него есть воспоминание, секрет, интимная вещь только для него. Снова он украл сцену, не давая ему выпустить пар, после того как тот наконец решился сделать это с Риком. Ты хорошо поступил, Морти. Ты был храбрым. Ты гораздо больше, чем думаешь. Это ты трус на самом деле, да, Рик? Веди себя как грёбаный взрослый, говори, успокой его. Скажи ему, что он сможет это преодолеть. — Всё кончено, М-Морти. Это было давно. Морти ушёл в защитное молчание. Он просто покачал головой, как бы говоря, что ни хрена не прошло. Рик снова с трудом поднял руку, приблизив её к его щеке. Глаза Морти резко закрылись, когда он инстинктивно приготовился к пощёчине или удару. Рик застыл в отвращении к самому себе. Он так боялся его, не привыкший к какому-либо жесту, который не был насмешкой или насилием. Борясь против самого себя, он мягко положил руку на его мокрую, горячую щёку, проводя большим пальцем под большими глазами Морти, которые смотрели на него в полном изумлении. Они были такими большими. А он был таким маленьким. От этого жеста — или кто знает от чего ещё — Морти снова готов был разрыдаться. Дрожь в его голосе едва позволяла разобрать слова: — Т-ты… ты знал это… Рик кивнул. — … и ты ничего не сделал…? Глаза Рика ожесточились, но его рука осталась на месте. Было очевидно, что это была первая пришедшая на ум мысль. Безразличие Рика. — Я разорвал его на части, как только мы покинули ту дерьмовую планету. Морти уставился на него широко открытыми глазами, в то время как слёзы беззвучно падали, а он даже не моргал. Рука Рика непроизвольно сжала щёку Морти. Гнев заставил его кровь закипеть. — Я взорвал его перед его чёртовым народом. Но ты как он, Рик. Морти ответил на эту близость, на эти ногти, только что впившиеся в плоть, самым нежным жестом, который он мог сделать и на который Рик никогда не был бы способен. Он взял руку Рика в свою, потирая собственное лицо о неё с закрытыми глазами, смачивая его своими слезами. Морти был… Морти ласкал себя его рукой. Ласка, в которой он нуждался и на которую Рик был не способен. Этот простой, маленький жест ясно показал то, что гений Рика игнорировал, слишком эгоистичный: потребность Морти в привязанности была тотальной, отчаянной и… обезоруживающей. Рик чувствовал эту мягкую кожу о свою мозолистую, грубую руку, этот маленький нос, сталкивающийся с фалангами его длинных, узловатых пальцев. Этих рук, способных на всё, на любое чудо и разрушение, кроме чего-то столь простого. Прекрати это. Прекрати, Морти. Эта мягкая кожа, эти мокрые губы, касавшиеся его ладони в слезах. Рик взял его лицо в свои руки, внезапно и резко, приближая его к своему. Их лбы столкнулись, и Морти снова расширил глаза, отражая их в глазах Рика — серьёзных и сосредоточенных. Они были очень близко, так близко, что могли обмениваться дыханием. Кожа Морти была очень горячей. — Я могу заставить тебя забыть, малыш. Морти тяжело дышал, но Рик не хотел выяснять, от возбуждения это или от отвращения быть так близко. Рик слегка наклонил лицо, вдыхая запах его щеки. — Я могу заставить тебя забыть то, что случилось… Морти с трудом сглотнул: — Ч-что? Рик выглядел захваченным, почти в экстазе. Он закрыл глаза, вдыхая его запах, как прошлой ночью, которую не мог вспомнить. — Ты спрашивал меня столько раз… Я могу заставить тебя забыть и это. Морти внезапно перестал дышать, застыв неподвижно. Рик открыл глаза, едва отодвинувшись, чтобы посмотреть на него. У него был взгляд чистейшего, незамутнённого ужаса по отношению к Рику. Он просто покачал головой. Шум шагов на лестнице, затем кто-то с грохотом распахнул дверь. — Какого чёрта ты сделал?! Саммер. Рик закатил глаза, прежде чем повернуться. Идеальный момент. — Всё ещё на месячных? — Пошёл ты со своими месячными, ты отправил троих несовершеннолетних в больницу! — А ты знаешь, что они делали, да? Твой чёртов телефон наверняка сказал тебе. Рик сделал ещё один глоток из фляжки, одаривая Саммер достаточно выразительным взглядом. — Ты-отправил-их-В БОЛЬНИЦУ! У Тони травма головы! — А кто, чёрт возьми, такой Тони? Саммер покачала головой, глядя на него в шоке. — О. Я сломал твою игрушку? — Рик вернул кинжал теми же самыми словами, что Саммер бросила ему за завтраком, когда увидела Морти таким неестественно покорным. Саммер сжала кулаки, подходя к нему лицом к лицу. Рик встал с кровати, скрещивая руки на груди. Девушка перевела взгляд на брата, в своего рода паузе: — Ты в порядке? Морти просто кивнул, но, казалось, не слушал. — Что тебе до того, что ты защищаешь того, кто его избил? — Ооо, теперь мы чемпионы справедливости, Дедушка Рик? Что у тебя было, прозрение? Или ты хочешь быть единственным, кто может делать хорошую и плохую погоду Морти? Они вторглись в твой лагерь? Стерва. — Ты правда защищаешь этого придурка? — глаза Рика сузились до щелей. — Нет, но… ты, чёрт возьми, сломал ему три ребра! — Я-я дам ему кое-что, чтобы вернуть его в форму, чтобы ты могла получить обратно потерянный секс, окей? Рик развёл руками, сдаваясь: какого чёрта она хотела? — Дело не в этом. — А в чём тогда, Саммер? Я испортил твою репутацию в школе? А это? Рик повернулся обратно к Морти, с силой сбросив одеяло с груди мальчика, который совсем не реагировал. Он отдёрнул порванный свитер с высоким горлом, открывая то, что он видел в туалете. Тёмные и большие синяки от пальцев обрамляли его шею, проходя по всей её окружности, в хватке, оставившей свой чёткий след. Саммер затащила дыхание, пытаясь не показывать больше никаких реакций. Рик наблюдал за ней, не давая ускользнуть ни одной эмоции. — Секси, а? Чёрт, дай ему этим весь день, как только он поправится. Саммер смотрела на него строго, сжавшись: — Суть в том, что ты не можешь всегда делать то, что, блядь, хочешь, когда тебе вздумается. Рик рассмеялся, презрительным смехом над тем, кто только что сказал чушь: — Я могу делать всё, что захочу, особенно с придурком, который— Морти прошептал: — Это был ты. — … должен понять, кто, чёрт возьми, командует на этой проклятой планете— Саммер наклонилась к Рику, прерывая его, чтобы посмотреть на Морти: — Что ты сказал? Рик повернулся к внуку; он даже не слышал, как тот заговорил. Морти смотрел прямо перед собой, прежде чем перевести взгляд на Рика. Он был предельно серьёзен. Рик нахмурился; что он сказал? — Это был ты. Тишина пала в комнате, между всеми тремя членами семьи. Морти продолжал выдерживать взгляд Рика, в то время как Саммер медленно поднесла руки ко рту. О чём он, блядь, говорил? Учёный посмотрел на отметины на его шее. Пальцы были длинными, извилистыми. Это не были пальцы тех парней. Он ломал их пальцы один за другим, он прекрасно помнил. Это были его. Внезапно едкий, горький запах рвоты, которая лежала на полу его комнаты, достиг его сознания. Он соединил точки, понимая, что произошло. Вспышка того, как он душил Морти, держа его в двух ладонях от пола, ударила его с тошнотворной силой. Что, чёрт возьми, он сделал той ночью? Как далеко он зашёл? Снова. — Д-Дедушка Рик, что это значит? Ч-что ты сделал? Рик не ответил, потерявшись в глазах Морти. Они не давали ему передышки, ни на секунду. Они были наполнены непоправимой болью и чем-то глубоко спрятанным, нечитаемым. Были времена, когда он убеждал себя, что он его герой. Его Бог. Как когда он убил его монстра. Но это было не так. Он был монстром Морти. Саммер всё ещё говорила, спрашивала, но Рик ничего не слышал. Он смотрел только на эти следы и в глаза Морти. Машинально он достал портальную пушку из кармана, открывая межпространственный вихрь. Он исчез внутри него, без единого слова.

***

Он долго искал такое место. Нетронутое, безмятежное, спокойное, безупречное место. Природно совершенное и богатое, гармоничное в своей простоте. Место, чтобы срать. Его не существовало, и в конце концов он построил его сам. Его личная планета-туалет, вся для себя. Кроме прямого назначения, он иногда ходил туда размышлять. Напиваться в безопасности. Принимать наркотики без опасности. Думать. Это было идеальное место, чтобы думать или расслабляться. Размышлять. Рик продвигался вперёд с закрытыми глазами, касаясь кончиками пальцев длинных травянистых стеблей, которые дразнили его, поглаживая подушечки пальцев. Он продолжал идти, взбираясь на небольшой холм, полностью усыпанный фиолетовыми и лазуритовыми цветами. Это место было прелестным, до тошноты совершенным, совершенно не похожим на его гараж. Маниакальная забота и совершенство того рая, созданного живописцем, резко контрастировали с видом гаража, неопрятного и грязного. Возможно, это были две половины Рика. Способность мочь всё и знание, что всё это, блядь, бесполезно. Рик достиг вершины холма и наконец открыл глаза. Он мог бы показаться человеком, любующимся своим собственным творением и собой. В то время как он был просто усталым стариком, который смотрел с отстранённостью на чудо своей работы. Он сел на землю, среди очень высоких стеблей травы, которые почти скрывали его. Эти синяки были его виной. Это заикание было его виной. Эти проблемы были его виной. Всё это, от начала и до конца, было его виной. Вопрос, заданный ему, когда он сидел в тюрьме, эхом вернулся: что ты сделал? Всё. Он был честен тогда, это была правда. Он сделал всё. Он был виновен во всём. Он сунул руку в карман, вытаскивая очень лёгкую плазменную пушку. Он взвесил её в руке и продолжал вспоминать. Это место было идеальным, чтобы вспоминать. Возвращение с планеты Юнити, лазер у виска, попытка самоубийства. Его пьянство спасло его. Он отключился за секунду до выстрела. А потом говорят, что алкоголь убивает. Он помнил, что ещё он пил той ночью. Ту жёлтую жидкость, всего за секунду до, химическую формулу, которая положила бы конец всему, наконец, навсегда. Смерть каждого Рика, в каждом существующем измерении. Самое эгоистично-щедрое самоубийство, которое когда-либо можно было придумать: конец спирали повторяющегося и вечного аффективного насилия. Покидания, жестокое обращение, крики, оскорбления. Рики были бы сметены прочь из существования. Все Рики были спасены только его алкоголизмом. Рик смотрел на пистолет настойчиво. Возможно, вселенная должна была идти своим чередом. Его всемогущество могло бы также остановиться на его собственном измерении. Учёный направил пистолет себе в голову. Он мог решить это. Прямо здесь и сейчас. Рик закрыл глаза. Внезапно он почувствовал, как пистолет выбивают из его руки, улетая далеко в траву, в то время как стройный вес обрушился на него, покатившись вместе с ним вниз по большей части холма. Вес был мягким, определённо ниже, чем он сам, и от него пахло цветами бузины, как свежевыстиранным бельём. Когда они перестали катиться по стеблям, Рик обнаружил, что несёт на себе маленький и лёгкий вес Морти, который смотрел на него в диком, животном ужасе. На мгновение он забыл всё. Если бы это не был Рик, он бы, наверное, улыбнулся. Его имя, однако, он произнёс. — Морти. — Р-Рик, н-нет… Его глаза снова были блестящими от слёз. Что бы он ни делал, ему всегда удавалось заставить его плакать. — Что? Рик приподнялся на спине, легко выпрямляясь. — Н-нет… Морти бросился ему на шею, сжимая его крепко, отчаянно, и заставая совершенно врасплох. Рик был обезоружен на мгновение, прежде чем нерешительно положить руку на спину мальчика, в том, что должно было быть маленьким похлопыванием. Морти сотрясали дрожь и всхлипы. — Ты… Т-ты не можешь… — У-Успокойся, Морти. — Н-Ты не можешь убить себя, Р-Рик… — Н-Я не убивал себя, Морти, перестань… Перестань. Рик отодвинул внука, чтобы посмотреть ему в лицо. Учёному было неловко, в то время как Морти был в глубоком шоке: его глаза были совершенно красными, а губы дрожали. Рик опустил взгляд, заметив большие синяки на его шее, больше не прикрытые свитером, но теперь видные над воротником классической жёлтой футболки. Его челюсть ожесточилась, пока Морти вытирал слёзы тыльной стороной ладони. Рик глубоко вздохнул, пытаясь не думать, что тот сидит на нём верхом. — Р-Рик… если т-ты уйдёшь… — Я не ухожу, я не ухожу, Морти, достаточно. Х-хватит жаловаться— — Если ты уйдёшь, я н-ничто. Опять. Снова эта фраза. Внезапно он связал эти объятия с отчаянной хваткой, которую Морти устроил ему в саду, когда он вернулся спустя дни. — Почему ты продолжаешь это говорить? О чём ты говоришь? Морти закрыл глаза руками, быстро дыша. — Это был ты. Рик застыл. Теперь он вспомнил, почему эта фраза была такой пугающе знакомой. Стебли шелестели вокруг них, колеблемые ветром.