Чувствуешь?

Маленький мальчик ухмылялся, прекрасно осознавая свою власть над этим застывшим моментом. Сидя на самом краю стола, он склонил голову набок, так что его серьги — крохотные серебряные звёздочки — засверкали в пульсирующем неоновом свете. У него были тёмные, почти траурные круги под глазами, старившие его лицо на добрый десяток лет, а улыбка была гораздо взрослее его биологического возраста. Опасная. Понимающая. Улыбка того, кто уже давно разучился удивляться человеческой грязи. Сидящий перед ним Рик смотрел на него снизу вверх, полностью захваченный и до тошноты заворожённый этим зрелищем. Если бы у Риков обычно скапливалась слюна во рту от вожделения, можно было бы поклясться, что у этого текут слюни, как у выдрессированного пса. Танцор у шеста закинул ногу на ногу — медленно, почти лениво, с грацией, отточенной сотнями таких ночей, — и Рик проследил за этим движением с неприкрытой жадностью, которую на Земле вмиг сочли бы уголовным преступлением, а его самого бросили бы гнить в тюрьму. Но они были не на Земле. Они были в Цитадели, в месте без правил, в самом сердце королевства БезРиковых Ублюдков: Жутком Морти. Зависть Морти, всё ещё живших дома со своими семьями, была неоспоримой реальностью этого измерения. Но не все, однако, скучали по своим Рикам. Были те, кто предпочитал это место душной домашней тирании. В конце концов, возможно, это был единственный островок во всей бесконечной мультивселенной, где Морти стояли выше Риков. Могущественнее их. Желаннее. Рик жадно протянул руку к обтянутому тканью бедру танцора, но тот лишь грациозно перешагнул через неё, покачивая указательным пальцем в жесте шутливого, но твёрдого отказа. — Нет, нет, не трогай... Сначала ты должен заплатить. — Его голос был сладким, как сироп, но твёрдым, как леденец с отравой. Рик рассмеялся — низко и скрипуче, звуком, похожим на трение ржавого металла, — прежде чем провести кончиками своих длинных, неестественно белых пальцев по внешней стороне бедра танцора, в ласке, которая казалась скорее проверкой границ, чем прелюдией. — Ты портишь мне всё грёбаное настроение, малыш. Ты что, мне не доверяешь? Морти рассмеялся так, будто услышал самый смешной анекдот за весь этот бесконечный вечер. — Доверять Рику? Самому ненадёжному виду во вселенной? Они молча смотрели друг на друга, словно измеряя дистанцию для решающего удара. Лёд против огня. — Я всё равно могу взять тебя, не спрашивая. Прямо сейчас. Морти не перестал улыбаться, но его глаза стали ощутимо холоднее, превратившись в две замороженные капли. — Есть вещи, которые нельзя получить без спроса. — Но ты, старый ублюдок, никогда этого не поймёшь. Рик злобно усмехнулся, нажимая на их величайшую, самую болезненную точку: — Я могу взять любого другого из вас. Вы все на одно лицо, дешёвые копии. На этот раз улыбка медленно сползла с лица танцора, как отслаивающаяся маска. Холодный взгляд стал абсолютно отстранённым, безжизненным, как у фарфоровой куклы. Он просто покачал головой, и в этом жесте было больше достоинства, чем во всей браваде Рика. — Никто из них — это не я. Рик грубо сжал его бедро, прежде чем схватить его руку и поднести к своему лицу. Он понюхал её, кожа к коже, вдыхая запах дешёвого мыла и талька, а затем глубоко, с присвистом втянул воздух. Он прикусил его ладонь — ровно настолько, чтобы оставить багровый след, свою метку собственника. Танцор сдержал инстинктивное движение отвращения, сохраняя фальшивую улыбку, требуемую его репертуаром. Профессионализм, отточенный до автоматизма. — Надеюсь, ты стоишь этих денег, малыш. Рик порылся во внутреннем кармане своего халата, вкладывая изрядную, хрустящую пачку купюр в ту самую ладонь, которую только что обнюхивал. Мальчик легко спустился со стола, приглашая мужчину следовать за собой одним озорным взглядом, брошенным через плечо. Он начал идти к двери, ритмично покачивая бёдрами, каждое движение было отточенным приглашением: — Никто из вас никогда не жаловался... после. Внезапно танцор остановился как вкопанный, врезавшись во что-то твёрдое и неподвижное прямо перед собой. Удар был жёстким, отрезвляющим, словно он столкнулся с бетонной стеной. Он поднял глаза и оказался лицом к лицу с ещё одним Риком: чёрная футболка обтягивала худое, но жилистое тело, глубокие, почти трупные круги под глазами, шрам, уродующий его рот в подобие вечной, садистской ухмылки, и взгляд — такой, какого не было ни у одного другого Рика во всей проклятой Цитадели. Взгляд абсолютной пустоты. Танцора затрясло, неконтролируемо. Он прекрасно знал, кто этот Рик. Он вернулся. Слухи не врали. — Эй, ты, мудак, он занят! — Рик встал из-за стола, уже готовый лезть в драку, расправив плечи. Злой Рик медленно обернулся, глядя ему прямо в глаза и останавливая его на полпути одним лишь взглядом. Этого короткого, ледяного контакта хватило, чтобы ноги его двойника приросли к полу. Танцор судорожно поискал глазами официанта за барной стойкой; тот был неподвижен, в своей обычной невозмутимости, но казалось, что он может сломаться в любой момент, как натянутая струна. — Простите, что прерываю, но я пройду без очереди. — Чёрта с два ты пройдёшь. Рик схватил танцора за запястье, грубо дёргая его к себе, но не успел сделать больше ни одного движения. Злой Рик сомкнул руку на шее альтер-эго, сжимая в тиски, которые не были человеческими; влажный хруст шейных позвонков был отчётливо слышен в мёртвой тишине опустевшего зала. Рик начал задыхаться, кровь приливала к мозгу, пена выступила в уголках рта. Он инстинктивно поднёс руки к руке душителя, сжимая, царапая ногтями до крови, но абсолютно безуспешно. Несмотря на багровые полосы, выступающие из-под впивающихся ногтей, Злой Рик даже не дрогнул. Танцор прикрыл рот одной рукой, сдерживая подступающий рвотный позыв, его глаза предательски блестели от испуганных, детских слёз. Рика подняли над землёй; он брыкался в воздухе, проклиная его последними словами, его выпученные глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит от чудовищного давления. Танцор отвернулся как раз вовремя, чтобы не видеть финала, услышав лишь последний тошнотворный мокрый хруст. Затем — глухой, безжизненный удар тела о пол. Он больше не оборачивался, сдерживая спазм в горле. Злой Рик равнодушно посмотрел на брызги крови на тыльной стороне своей руки, небрежно вытирая её о ворот пальто мёртвого. Когда он взглянул на единственных двух Морти в комнате, он снова улыбнулся. Жутко. Почти ласково. — Вам следует лучше выбирать клиентов, джентльмены. Мужчина перешагнул через труп на полу, как будто это была куча грязного мусора, направляясь к барной стойке и засунув руки глубоко в карманы пальто. Танцор бросил последний, полный ужаса взгляд на застывшие глаза мёртвого Рика, позволяя одинокой горячей слезе скатиться по щеке. — Простите за задержку, но у нас было много дел. У меня — особенно. Официант за стойкой был бледен как труп, его руки дрожали. Злой Рик приподнял бровь, всем видом выражая скуку: — Сигнал поступил именно отсюда. Или я ошибаюсь? — Он задал вопрос так, будто заранее знал, что не ошибался, будто испытывал их каждым слогом, каждым судорожным вздохом. Официант кивнул, голос его был тих и осторожен: — У н-нас есть веские основания полагать, ч-что это был он. У н-него не было абсолютно никакого идентификационного номера в-в детекторе, который вы нам предоставили. Ни его измерения. И даже у его Мо-Морти не было. Злой Рик угрожающе прищурился: — Его Морти? Он привёл своего мальчишку сюда? — Он б-был в сопровождении. Но мы не можем быть уверены наверняка, что это были именно они. Просто скажем, что его поведение было... довольно... Злой Рик ждал объяснений, которых не последовало. — ...О-особенно риковским. — Слабое объяснение. Очень, очень слабое. — Мы все одинаковы. Н-нелегко отличить одного от другого... — Так вы вызвали меня в эту вонючую дыру на основании чего? Грёбаного каприза? — Злой Рик сложил руки на стойке, наклоняясь к бармену так, что их лица почти соприкоснулись. — В-вы дали максимальный уровень тревоги п-по всей Цитадели, чтобы найти C-137 любой ценой. — Если бы вы действительно верили, что это был он, вы могли бы остановить его, — мужчина хрустнул пальцами, сгибая их о край стойки. — Поправлюсь... вы должны были остановить его. Бармен нервно сглотнул, едва заметно отступая к полкам с бутылками позади него, звеня стеклом: — У н-нас нет средств, чт-чтобы сделать это... Злой Рик рассмеялся — садистским и взрывным смехом, эхо которого заметалось по пустому залу, ударяясь о стены: — Нет? Практически все Рики из любого измерения приходят сюда, рано или поздно. Вы держите их за яйца, как ручных зверьков, а говорите, что у вас нет средств? Мужчина повернулся, глядя на танцора, который оставался неподвижным, но чьи щёки теперь были полностью мокрыми от беззвучных слёз. Он медленно встал, шагая к нему. — У вас гораздо больше власти, чем вы можете себе представить, — он покачал головой, в смеси наигранной жалости и глубокого отвращения, грубо сжимая пальцы на влажных щеках танцора, резко поворачивая его лицо. — Жаль, что вы все Морти. Органически неспособные это понять. Танцор задрожал и инстинктивно отшатнулся к красному дивану, сумев вырваться из его хватки. Он был в ужасе от одного его роста, от абсолютной пустоты в его глазах. Он никогда не видел такого взгляда. — Н-не с ним, — наконец осмелился подать голос Морти с серьгами. Его голос дрожал, но слова были твёрдыми. Злой Рик приподнял бровь: молчаливое поощрение объясниться лучше. — Он никогда даже не смотрел на нас. Его М-Морти... он... Он глубоко вздохнул, собирая остатки мужества, прежде чем продолжить: — ...он не имел ни малейшего представления о т-том, что здесь происходит. Он н-ничего не знает. Он был в шоке. Абсолютном. Злой Рик промолчал. Единственным слышимым звуком был мерный, раздражающий скрип стробоскопического шара, продолжавшего вращаться под потолком, ржавого и старого, как само это место. Рот мужчины, навсегда искажённый уродливым шрамом, изогнулся в выражении, которое сначала показалось раздражённым, прежде чем превратиться в тихий, хриплый смешок, полный странного узнавания. Танцор мог бы поклясться, что увидел на долю секунды искру в его глазах. Что-то иное, промелькнувшее в этой бездне. Злой Рик покачал головой, поворачиваясь к выходу. — Держите глаза открытыми, — мужчина направился к двери, не заботясь о мертвеце, которого оставлял позади. — Они вернутся. Если не вместе, то поодиночке. Он обернулся в последний раз, прежде чем уйти: — По крайней мере, в этом мы похожи. Мы упрямы до идиотизма. Бармен и танцор остались одни, медленно начиная дышать снова, глядя в глаза друг другу с тахикардией, сотрясавшей грудную клетку одинаково у обоих.

***

Рик был заперт в гараже уже полтора дня. Всякий раз, когда Морти робко заходил, это было так, будто он вовсе не существовал: учёный склонялся над своим верстаком, фанатично возясь неизвестно с чем. На каждую просьбу или сообщение — пойти на приключение или просто сказать, что ужин готов, — Рик отвечал коротким, неразборчивым ворчанием. Было совершенно непонятно, согласие это или раздражение. Заперт в своём мире, в своей черепной коробке. Морти неуверенно стоял с тарелкой в руке, от которой поднимался пар: куриное карри и рядом аккуратная горка риса басмати. Был день экзотической кухни. Он наблюдал за Риком снаружи, не зная, входить или нет. Ужин закончился два часа назад, но Рик не притронулся к еде. Он разогрел её в микроволновке, но теперь мялся у двери, опасаясь внезапной вспышки гнева. Он прикусил губу: его живот был в постоянном напряжении уже несколько дней, мышцы болели от перманентного стресса, ставшего почти нормой. Что-то изменилось с той первой ссоры. С тех пор как Рик ушёл. Не в этом дело, трус. — Ты собираешься войти, или как? Это начинает становиться жутким, Морти, — Рик не повернулся, чтобы посмотреть на него, рыгая над своим изобретением. — Ри-и-и-иукс. Морти подпрыгнул и чуть не уронил тарелку с карри. Он вошёл в гараж, осторожно приближаясь к верстаку. — К-куриное карри, — он поставил дымящуюся тарелку на свободный угол стола, стараясь изобразить довольную улыбку. Затем он посмотрел на то, с чем возился Рик: — Это ф-фляжка? Рик наконец оторвал от своего изобретения усталый взгляд и посмотрел на тарелку. Потом на короткое мгновение взглянул на Морти. Всего на секунду. — А я-то думал, что покончил с официантами... — сказал он скорее самому себе, чем внуку, который нахмурился, ничего не понимая. — А? Т-ты не голоден? — Мне просто не нужна сиделка, Морти. Твоя жизнь настолько невыносимо пуста, что ты должен з-заниматься ассистенциализмом по отношению ко мне? Это па-а-а-аафосно. Морти помолчал секунду, прежде чем растерянно моргнуть: — Д-да...? Рик закатил глаза, снова начиная ковыряться в своём устройстве. — Ну, нет, спасибо, иди смотреть межпространственный телевизор или мастурбируй на свои дурацкие журналы, или чем там вы, люди, занимаетесь нахер в свободное время. Морти уставился на него. Было абсолютно невозможно определить настроение Рика. Можно было сказать, что он всегда был зол или саркастичен. Позёвывал, но никогда не был счастлив, никогда не был безмятежен. В этот момент Морти не мог определить выражение его лица. Слово «грустный» промелькнуло в его голове. Но гораздо более вероятно было, что Рик был просто раздражён. Как обычно. Всегда как обычно. Мальчик повернулся и направился к двери. Прежде чем уйти, он ухватился за дверной косяк, не в силах сдержаться. Он прикусил губу до боли и набрался смелости, которой ему так не хватало. — Всё в порядке, Рик? Мужчина остановился. Он не поднял взгляда на внука, и Морти мог бы поклясться, что видел, как тот сделал беззвучный, сдавленный вдох, прежде чем заговорить. Он повернулся, пригвождая его взглядом — того же странного цвета, что и его волосы. — Это относительно, Морти. Они молча смотрели друг на друга. Морти ждал — чего угодно ещё. Жеста, короткой фразы, оскорбления, очередной отрыжки. Ничего. Учёный вернулся к работе, как ни в чём не бывало. Морти вышел за дверь, тихо закрывая её за собой.

***

Морти сидел перед диваном, один, занятый многомерным заппингом, на который он даже не обращал внимания. Саммер не было дома (в последнее время она часто где-то пропадала), Бет была в ночной смене, Рик был внизу, а Джерри... — Эй, чемпион! Вот и он. Лёгок на помине. Морти повернулся к отцу; ему показалось, что он не слышал его голос целую вечность. — О, привет, п-пап. Джерри сел рядом с ним, просто глядя в телевизор. — Чем занимаешься? Мультизаппинг? Видишь что-то классное? Если бы она была здесь, Саммер уже заставила бы его замолчать какой-нибудь колкой шуткой, разрушающей его отцовскую самооценку в пух и прах. Морти, напротив, не был способен так язвить. Обычно. Разве что Рик очнулся бы от оцепенения и зашвырнул бы его в межпространственный вихрь от раздражения. Хотя, честно говоря, в тот момент он сам не знал, что предпочёл бы. Возможно, этот перерыв от Рика был правильным. Возможно, им просто нужно было перевести дух. Проблема была в том, что эти моменты наедине с собой... утраивали количество вопросов в его голове. ...Лучше уж Джерри. — Хмм... не особо, — ответил он, не отрывая глаз от телевизора. — Никаких приключений сегодня? — Нет... сегодня нет. Только школа. — Значит, всё прошло хорошо? Джерри добродушно рассмеялся, в своей обычной наивной манере, добавляя очередную ложку дёгтя в адрес Рика. Он, однако, на удивление, не сказал чуши. — Как ты? О, чёрт. Ничего не поделаешь, это был тот самый момент. — Н-нормально, я думаю. — Вау, да мы сегодня просто фонтан красноречия. — Н-нет, пап, прости, это потому, что я-я немного устал. — Конечно, ты не спишь достаточно. Было ясно, на что намекал Джерри. Он никогда не упускал возможности отвлечь Морти от приключений с Риком. Он, однако, понятия не имел, насколько более сложными были причины его бессонных ночей. Морти повернулся, чтобы посмотреть на него. Он глубоко вздохнул. Как же ему иногда хотелось выговориться. О Рике, о своих мыслях, обо всём. О том, что он видел... Он становился как Рик. Он тоже теперь был полон секретов. Его семья становилась всё более далёкой. А он — всё более одиноким. Пропасть росла. — Т-ты прав. Н-наверное, мне лучше пойти спать. Морти встал с дивана, оставляя телевизор включённым для Джерри, который посмотрел на него удручённо. — Эй, у тебя точно всё в порядке? Морти остановился. Это относительно, пап. Ему хотелось сказать именно это. Но, по крайней мере, он не был таким лицемерным с самим собой, как Рик. Нет, было не в порядке. Чёрт, было совсем, блядь, не в порядке. Он решил быть лицемерным только с Джерри. — Д-да, пап. Правда, всё в порядке. Грустное выражение Джерри было невозможно игнорировать — он обладал уникальным талантом заставлять всех испытывать жалость. Морти вздохнул, оборачиваясь, но не садясь обратно. — Ч-что такое? — Просто мы давно не разговаривали, Морти. Ты всегда ускользаешь или ты с Риком. Мы с мамой за тобой больше не успеваем. А вы когда-нибудь успевали? — Н-ну, в-вы двое сейчас д-довольно заняты. — Поиск работы и восстановление брака требуют много времени. — У меня всегда есть время для тебя, Морти. Мы могли бы заняться чем-нибудь вместе завтра. — З-завтра я-я должен пойти с Риком, чтоб-кое-что сделать. Джерри нахмурился, и в его глазах мелькнула старая, знакомая обида: — Ты не можешь отложить? — Н-не думаю, что Р-Рик... — А что думаешь ты, Морти? Ты вообще можешь думать своей головой? Если Рик скажет тебе спрыгнуть с моста, ты с... — Р-Рик г-говорит мне и х-худшие вещи, пап. В любом случае, я устал, спокойной ночи. Морти направился к лестнице, раздражённый. Указание на то, что он делал всё, что говорил Рик, было его открытой, кровоточащей раной. Правдой, в сущности. Тем, что он был под пятой учёного, пока не взрывался. — Ты должен быть осторожен, Морти. Рик берёт тебя в свои приключения, потому что у него нет никого рядом. Ему нужен кто-то, кто не осуждает его. Кого можно вылепить по своему образу и подобию. Невероятно. Вероятно, это была самая мудрая вещь, которую Джерри когда-либо говорил. Морти посмотрел на него с искренним удивлением. — Кого-то, кто видит в нём Бога, а не того, кто он есть на самом деле. Но Рик — это Бог. Однако следовал ли он за ним только из чувства долга? — Я просто волнуюсь за тебя, Морти. — П-пап, я-я в порядке, я знаю — я просто устал, правда. Я жив и здоров. З-завтра мы займёмся чем-нибудь вместе, хорошо? Морти начал подниматься по лестнице, прежде чем остановился. Джерри заговорил снова, его голос был тихим и каким-то беззащитным: — Я никогда не прощу ему того, что ты начал заикаться. Морти повернулся к нему в немом вопросе. Джерри потребовалось время, чтобы ответить. — Это правда. До того, как он пришёл сюда, ты не заикался. Я думал, ты заметил. Морти смотрел на отца ещё одно долгое, мучительное мгновение, прежде чем почувствовать болезненное сжатие в сердце и отвращение под ложечкой. Нет. Он не знал. Он ничего не знал.

***

Готово. Наконец-то эта чёртова фляжка была закончена. Невзирая на его чудовищную прокрастинацию, было нелегко модифицировать её так, чтобы пространственный разрыв в её основании не ускользал от контроля и не выкачивал весь запас его любимого бренда виски. Тот производитель, вероятно, обанкротится из-за него. Однако время, прошедшее от идеи до её реализации, было абсурдным. Это было не в стиле Рика. Совсем. Морти. Это была вина Морти. Он отвлекал его. Учёный сделал долгий, жадный глоток из нового творения, наполненного лучшим выдержанным виски. Это было офигенно. Рик откинулся в кресле, со вздохом закрывая глаза. Оцепенение от алкоголя помогало ему расслабиться, распространяясь теплом по всему телу. И вот, блядь, мысли вернулись. Как только ему стало абсолютно нечего делать. Его разум был прав. Зачем он взял его в Жуткого Морти? Он не мог перестать думать об этом. Это был самый глупый, самый безрассудный ход, который он только мог сделать. О чём, чёрт возьми, он думал в тот момент? Ни одна чёртова мысль не была в порядке. Ни одна грёбаная мысль. Он провёл рукой по лбу, после чего прикрыл рот, словно пытаясь удержать рвущийся наружу крик. Это не было относительно. Он был чёртовым психопатом. «Ты когда-нибудь делал это с нами?» «Нет. Я никогда ничего не делал с ними в том месте. Там — никогда». Эти фразы не уходили из его головы, зациклившись, как сломанная пластинка. Он не мог забыть взгляд Морти: это был риторический вопрос; он хотел «да», он требовал его. Никакой другой ответ не был приемлем. И снова накопилось ещё непроговорённого. Можно было бы уже открывать отдельную коллекцию лжи. Рука Рика соскользнула на подлокотник, пока он смотрел в заляпанный маслом потолок. Он сделал ещё один долгий глоток из фляжки. С этим изобретением он устранил ограничения и самоограничения: он больше не мог регулировать себя, он не знал, сколько алкоголя выпил. Он ненавидел быть ограниченным. За всю свою жизнь он никогда этого не делал и расплачивался за все последствия, которые с каждым днём становились всё тяжелее. Морти был единственным ограничением, которое он установил для себя. Единственным правилом, которое у него осталось. То, что Морти был рядом каждый день, такой доступный, такой беззащитный и неосознающий, сводило его с ума. Медленно, но верно. Как яд замедленного действия. Он не мог делать ничего, кроме как думать о том, каким сладким было бы нарушить это правило... переступить эту последнюю черту. Полностью. Рик продолжал пить. Без остановки. Без ограничений.

***

Морти часто страдал бессонницей. Мало было ночей, когда он мог проспать непрерывно дольше четырёх часов подряд. Он привык к этому; часто он добирал сон прямо в классе, лицом в парту, к вящему ущербу для своих оценок. Он ничего не мог с этим поделать — он просто не спал. Монстры, кошмары, смерть, галактический геноцид, но также порно, мастурбация, видеоигры. Он засыпал просто намного позже дозволенного, каждую ночь. Заложив руки за голову, он смотрел в потолок. Впервые за эти дни он остановился: планета фрукта, «Жуткий Морти», «Блипс энд Чиц», школа. Он наконец был один. Наедине с собой. Конечно, было только одно место, куда мог немедленно уйти его разум. Жуткий Морти... Тот танцор у шеста в туалете... он не был похож на нормального Морти, и он не мог перестать думать о нём. У него не было и тени всей этой уверенности в себе, этого уменья жить. Он даже не знал бы, с чего начать. Он не мог двигаться так, как он, не мог ни смотреть, ни говорить так. Лёгкая, колючая зависть защекотала его затылок. Смотрел ли на него Рик? Этот вопрос промелькнул в его мозгу без предупреждения. Внезапно, как скрытая, запретная мысль. Он поймал себя на попытке вспомнить, обратил ли Рик внимание на танцора у шеста в тот момент, когда они вошли. Возможно, он посмотрел на него в ту секунду, когда оттащил Морти из-под сцены. Он не знал наверняка. Он сам первым уставился на танцора. Сомнение вызвало у него движение острой, почти ревнивой досады под ложечкой. Внезапно он представил себя там, наверху — неуклюжим, неловким, с красным лицом, со страшным желанием провалиться сквозь землю, но пытающимся танцевать. Нелепо. Унизительно. За слепящими огнями прожекторов он попытался разглядеть публику. Он различил фигуру. Очень знакомую. Среди столов, в полутьме, был Рик. Его сердце пропустило удар. Морти в его фантазии смотрел на него, а Рик медленно кивал, подбадривая. Он поднял бокал вина, посвящая ему безмолвный тост. Мальчик начал холодно потеть. Нет нет нет нет. Только не снова. Только не эти фантазии. Он почувствовал отчаянное желание встать с кровати, если бы не уже заметная эрекция, набухавшая в его пижамных шортах. Он тяжело сглотнул, пот усилился. Он закрыл глаза.

***

Это был не первый раз, когда с ним это случалось. Ему несколько раз снилось приключение с Мегадеревья. Когда он засунул те чёртовы семена себе в задницу в туалете, настойчивая эрекция проявилась безо всякой причины. Это было не столько из-за физического ощущения, однако; это был сам факт принуждения к этому, факт подчинения чужой воле. Он не понимал, однако: с Королём Желейным Бобом этого не случилось. Это был самый уродливый и отвратительный опыт в его жизни, изменивший его навсегда. Это была травма, о которой он никому не рассказывал, о которой никто не знал. Почему тогда эти фантазии...? И более того, в них был Рик. Это нормально. Это нормально. На форумах он читал о мальчиках, мастурбировавших на матерей, на сестёр. Такое случалось, в этом не было ничего серьёзного. Эдипов комплекс, просто перенесённый на других членов семьи. Он сглотнул, поднося руку к эрекции. Это была просто дрочка. А он был лицемером. Жуткий Морти тоже касался его. Это напугало его настолько же, насколько и успокоило — осознанием, что он не один такой. Однако страх, что эта больная фантазия может на самом деле существовать где-то, взорвал его мозг. Это было невозможно. Это было нездорово. Это было тревожно. Это не должно и не могло быть реальным. Во всяком случае, не так. Там Морти были объектами. По какой-то необъяснимой причине Морти начал двигать рукой по своей эрекции, освобождая её от шорт. Он забрался под одеяло: каждый раз, когда он мастурбировал, он предпочитал быть укрытым, спрятанным. Защищённым от самого себя. Он снова закрыл глаза. Возможно ли, что именно этим становился Морти без Рика? Он вдохнул, всё ещё двигая рукой по члену, вверх и вниз, в очень сильной, пульсирующей потребности. Почему его это возбуждало, если вызывало такое отвращение? Это унижало его, и он презирал себя за это. В своём воображении он снова видел Рика за столом. Мужчина смотрел на него, с глазами как у хищника. Металлические серые глаза, которые анализировали всё, изучали всё и знали ответ на любой вопрос. Невозможно было удивить. Невозможно было спрятаться. Его рот был жёсткой линией, которая внезапно изогнулась. Свет был слишком ярким; он не знал, была ли это ухмылка или улыбка. Но она была направлена на него. Морти извивался в простынях, постанывая от досады и удовольствия, ускоряя движение руки. Джессика. Джессика. Джессика. Он пытался думать о Джессике, всеми способами, о её сиськах, её губах, но эта фантазия была не для неё — не было никакой возможности впустить её туда. Он кусал губы до крови, пересматривая улыбку Рика и его руки, которые поднимались в... ...Аплодисментах. Глаза Морти расширились на пике удовольствия. Вот оно. Вот что его возбуждало. Одобрение. Его одобрение. Дверь его комнаты резко распахнулась, прерывая Морти непосредственно перед оргазмом, который подпрыгнул со сдавленным стоном и сердцем, застрявшим в горле. Свет был выключен, было абсолютно темно, но фигура в дверях была безошибочной; она населяла его кошмары, его сны и его реальность. Это был Рик. — М-Морти... бе-э-э-эурп... И он был пьян. В стельку. Запах алкоголя заполнил всю комнату за секунду. — Р-Рик...? Ч-что случилось? Морти приподнялся на кровати, опираясь спиной о стену и оставаясь прикрытым простынёй. Липкой от пота. Было четыре часа утра. Либо это была чрезвычайная ситуация, либо обычный ночной раптус Рика, чтобы отправиться невесть на какую планету. Рик шагнул вперёд, сильно покачиваясь. Его шаткая и тяжёлая походка, вместе с неразборчивым ворчанием, была свидетельством того, что он шёл к очень тяжёлому похмелью. Или от него. Рик был опасен, когда пил. Как тогда, когда он собирался уничтожить всю планету, исключая лишь их двоих. Рик и Морти. Рик и Морти навсегда. Он закрыл дверь медленно. Слишком медленно. И комната снова погрузилась в полную тьму. Окей. Обычно он так не делал. Никогда. Эрекция Морти от страха почти исчезла. Он просто пытался разглядеть Рика, но его глаза ещё не привыкли к темноте. Он мог слышать только его дыхание — хриплое, почти рычащее, от которого у него мурашки бежали по коже. — Р-Рик, п-пожалуйста, сейчас ч-четыре ча- Дыхание Морти перехватило, когда рука Рика схватила его за шею, сжимая. Автоматически он вскинул руки, чтобы разжать его пальцы, но тщетно. Хватка Рика была стальными тисками. Он открыл рот, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха. Почему? Он перекрывал ему дыхание; лицо наливалось кровью. Рик приподнял его с кровати, так что его ноги больше не касались пола. — Чёртова... симуляция... О, чёрт. Он был не просто пьян, он был в полном, абсолютном безумии. Морти отчаянно замотал головой, насколько это было возможно, царапая руки учёного. Сдавленный и слабый голос вырвался из его горла: — Н-нет, я-я... Я н-настоящий... — Я убью тебя. Рик опустил его к своему лицу, или так Морти показалось, чувствуя его обжигающее алкогольное дыхание прямо на своей коже. Он чувствовал, как кровь приливает к мозгу, виски стучат. — Я Бог. Я могу всё... — прошептал он ему, едва шевеля губами. — Ты ничто. Морти больше не слушал его, он чувствовал, как силы покидают его, мысли путаются в серую кашу. — Р-Рик... п-пл... Морти почувствовал, как его с силой впечатали в стену, и наконец смог вдохнуть. Долгий, судорожный глоток воздуха обжёг его лёгкие, пока он трогал свою шею, массируя её. Слёзы, выступившие от боли и ужаса, начали скользить по щекам. Самой удивительной и невероятной физической реакцией, однако, была его эрекция. Она вернулась, твёрже, чем когда-либо. Предательская, неконтролируемая. Морти вжался в угол комнаты, чтобы спрятаться самому и скрыть свой постыдный секрет, и чтобы оказаться как можно дальше от Рика. Учёный стоял у кровати, в том, что казалось затишьем перед очередной бурей. Это было как в хорроре. — Р-Рик, нет — я не с-с-симуляция. Это я, правда — я... — Морти... Голос Рика был другим. Тише. Как будто он на секунду очнулся от гипноза и внезапно успокоился. Мальчик сглотнул, потирая горло. Внезапно Рик поставил колено на кровать, забираясь на неё. Морти вжался ещё ближе к стене, чувствуя себя загнанным в ловушку зверем. Когда Рик приблизился, Морти сжался, съёжился и заслонился руками. Всхлип ужаса вырвался из него, пока сердце колотилось где-то в районе горла. Рик упёрся рукой в стену, прямо над головой мальчика, придавливая его собой. Морти с закрытыми глазами прижал руки к груди, выставляя единственную защиту, которую он мог поставить между ними. Он убьёт его. Он вышел из-под контроля; он убьёт его. Он даже закричать не мог. Никто не услышит. Всхлипы продолжали сотрясать его тело, но тут воздух застрял в горле: он почувствовал дыхание Рика, опускающееся на его волосы. Морти приоткрыл один глаз, не убирая рук. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять. Рик... нюхал его. Морти взглянул на него, уловив лицо учёного в темноте: тот вдыхал его запах с закрытыми глазами, почти благоговейно. Рука Рика зарылась в волосы Морти на затылке, едва сжимая их, удерживая в контроле, который граничил с отчаянной потребностью. Морти перестал всхлипывать, застыв в полной тишине, боясь сделать хоть одно движение. Только дыхание Рика было слышно в ночи. Его рот в волосах Морти. Руки мальчика, однако, всё ещё упирались в грудь мужчины; он мог чувствовать его пульс — быстрый, лихорадочный — и его тепло. Он был раздавлен между стеной и его торсом. Грудь Рика, несмотря на его очевидную худобу, была твёрдой, подтянутой. Он не выглядел как мужчина своего возраста. Шея Рика была прямо на уровне глаз, и его запах заполнял ноздри: алкоголь, пот, краска, бензин, и слабый аромат — что-то вроде парфюма, который, вероятно, был просто его естественным запахом, взрослым и проникающим до костей. Морти не заметил, но он до боли сильно сжал руку на лацкане пальто учёного. В этот момент он не знал, чего боялся больше. Быть убитым... или чего-то совершенно другого. Понятия не имел он, что быть так тесно прижатым может давать ему настолько приятное ощущение. Он боялся, но было неоспоримо, что этот физический контакт каким-то извращённым образом удовлетворял его. Его колени, плотно прижатые к груди, скрывали пульсирующую эрекцию, которая всё ещё была здесь, абсурдная и неуместная. Он закрыл глаза, пытаясь не думать, не чувствовать боль в шее, просто наслаждаться этой рукой в волосах, этим дыханием на макушке. Рик пробормотал его имя, ещё раз, хриплым и низким голосом. Пальцы Рика покинули его затылок, скользнув на горло, туда, где мгновением раньше они были близки к тому, чтобы лишить его жизни. Время, которое они потратили, чтобы погладить его, напомнило Морти, какими длинными и чувствительными они были. Дрожь пробежала по спине. Рик заметил, потому что остановился. Мужчина слегка отстранился, не убирая руки с его шеи. Морти привык к темноте, он мог видеть его лучше: Рик смотрел прямо на него. Его сердце разрывалось в груди. Он не знал, что сказать. Учёный приблизился снова, пока его рука снова не обхватила его затылок, в более ощутимой, властной хватке. Нет. Он пьян. Он не хочет этого. Он не хочет. Морти наклонил подбородок к груди, в своего рода ширму. Ещё один всхлип вырвался у него. Рик снова остановился, перемещая руку на его подбородок, который он приподнял одним пальцем. Глаза Морти блестели в темноте, затуманенные слезами. — Ч-что такое, малыш? Морти прикусил губу. Так много, так много всего нужно было сказать. Целая жизнь вещей, которые нужно было сказать. Как ответить на такой вопрос? Это относительно. На мгновение он подумал использовать свою собственную лазейку. Он выбрал путь, который больше всего его представлял и делал его тем, кем он был: неосознанность, пребывание во власти, уязвимость. — Н-не знаю, Р-Рик... Слёзы катились по щекам, и он стал сжимать свои лодыжки обеими руками, царапая их, чтобы хоть как-то выпустить пар. Почему он всегда должен выглядеть таким слабым? Таким жалким? Рик изучал его, хотя был всё ещё чертовски пьян. Его лицо не было неподвижным — его слегка покачивало. Это не мешало ему анализировать внука. Морти мог бы поклясться, что у учёного было встроенное ночное видение. Невозможно было ничего скрыть от него, даже эмоцию: он был полностью беспомощен перед ним. При мысли, что Рик мог заметить его эрекцию, его живот перевернулся. — Ты ненавидишь меня, правда, Морти? Этот вопрос сбил его с толку. Он нахмурился, спрашивая самого себя. Он столько раз думал, что ненавидит его. Этих раз было так много, что он сбился со счёта. Он чувствовал величайшую вину, когда Рик сдался в тюрьму, и он почувствовал... облегчение. Когда он сказал ему, что Бет не может жить без него, а Морти может. Он действительно верил в это. Он был готов начать всё заново. Жизнь без Рика. Он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы быть свободным. Монотонная, банальная жизнь, такая же, как у всех остальных, но спокойная. Рик не мог этого понять, он только презирал это. Он возненавидел Саммер в тот момент: это она хотела вернуть его, не он. Очень сильная ревность сгрызла его живот, так сильно, что он отвёз её к Кроненбергам, чтобы показать, на что способен Рик. Но это была не его вина. Он знал это, в конце концов. Он был тем, кто хотел, чтобы Джессика влюбилась в него. Он был тем, кто бросил вызов законам науки просто ради девушки. Рик испортил его, делая счастливым, а когда всё было потеряно, он решил спасти только его, забрав с собой. В тот день всё изменилось. Его видение вселенной и реальности никогда не было так сильно затронуто, как в том приключении. Это относительно. О, да. Всё было чертовски относительно. Тогда почему не должно быть ненависти к Рику за то, что он тоже относителен? Палец мужчины скользнул с его подбородка обратно на шею, встряхнул его. Учёный пристально смотрел на него, глаза сузились до щелей: он молчал слишком долго. Возможно, это уже было ответом. Но это не было бы правдой. Он не мог сказать «да». Он просто мягко покачал головой. Нет. Он не ненавидел его. Он не мог. Улыбка, которая была совсем не доброй, изогнула рот Рика; довольная, приятная ухмылка. Того, кто снова выигрывает в игру. Морти опустил взгляд; он знал, что рассказал ему слишком много. — А т-ты? Он не знал, что сделал Рик, он не хотел больше на него смотреть. — До смерти. Мужчине потребовалось гораздо меньше времени, чтобы ответить. Морти почувствовал, как проваливается в пустоту, с валуном в груди. Эрекция успокоилась, сдалась. Ещё больше слёз защипали глаза — горьких, злых. Он снова попался. Он знал. Он знал ответ. Всегда знал. Морти положил руки на грудь Рика, чтобы оттолкнуть его, но учёный использовал противоположную силу, удерживая его близко, так сильно, что было почти больно. — До смерти... Он был полностью окутан его запахом, плохим и хорошим. Он был таким сильным, что у него кружилась голова. Почему? Что творилось в голове самого умного человека во всех вселенных? Почему он сказал ему, что ненавидит его, если держал его так? Почему пытался задушить, если вдыхал его волосы? Почему он ничего ему не рассказывал и ничего не объяснял? Зачем он привёл его туда? Почему ушёл? Почему... Морти рухнул. Он рухнул под Риком, под тяжестью собственных вопросов, подо всем. Он разрыдался — отчаянно и истерично, пряча лицо в своей руке. Всё это было слишком для него. Он был слишком глупым, слишком чувствительным, слишком поверхностным, слишком глубоким, слишком медленным, слишком наивным, слишком слабым. Он был всем, чем Рик не был, и он был всем, чем Морти никогда не станет. Учёный положил руку ему на спину, позволяя ему излить себя в этом отчаянном плаче. Он не двигался, просто принимал его. Не давая ничего взамен. Было неясно, потому ли, что он не хотел, или потому, что не был способен на это. Он был просто ошеломлён. Прошло очень, очень много времени, прежде чем Рик заговорил. — Всё хорошо, М-Морти. — Н-нет, это г-грёбано относительно, — сказал Морти сквозь слёзы и утихающие всхлипы. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Рик издал тихое фырканье, эквивалентное смешку. Он отделился от Морти, глядя на него с лёгкой улыбкой. Морти вытер слёзы, пытаясь увидеть лучше. Да, это была улыбка. Настоящая. Рик был совершенно, абсолютно сумасшедшим. Возможно, было бесполезно ломать голову над столькими вещами. Он был просто сумасшедшим. Это всё объясняло. — Я тоже... я-я тебя немн-немного ненавижу. Морти прикусил губу. Ничего, он не мог этого сделать. — Я д-думаю. Рик не перестал улыбаться, убирая прядь каштановых волос с его вспотевшего лба. Морти не хотел доставлять ему такого удовольствия, но он тоже улыбнулся, сглотнув. Его горло болело. Рик внезапно потерял улыбку и снова стал серьёзным. Слишком серьёзным. Его сердце начало быстро биться, в то время как эрекция снова начала предательски пульсировать. И что теперь? Рик прижал руку ко рту, резко развернулся, и его вырвало прямо на пол, прежде чем он свалился с кровати в зловонную лужу. Никакой другой реакции. Он уступил своему опьянению, мгновенно и бесповоротно отключившись. Морти убрал его оттуда за ноги, оставив на полу с одеялом поверх него, и пошёл спать на диван. Он промастурбировал на кухне. Быстро, яростно, молча.