Сочинять песни о тебе

Даже сидя перед зеркалом и касаемый кистями для макияжа умелыми руками визажистов, покупая напитки в автомате для себя и Чанбина, отвечая на сообщение от мамы на лестничной площадке между третьим и вторым этажом, танцуя выученную хореографию и подпевая под бэктрек на видеокамеру операторов шоу, заучивая по-быстрому текст песни для занятий вокалом, принимая душ перед сном или утром, смеясь с мемберами на кухне общежития, я никак не мог избавиться от навязчивых воспоминаний о своём пьяном поступке несколько недель назад. В моей голове смешалось всё: от вкуса пота Джисона до его жёстким голосом проговорённом «Целуй», и я исчезал безвозвратно из этой реальности с каждым днём всё больше и больше. Я был мастером в сокрытии своих чувств, поэтому не волновался о том, что кто-то может заметить изменения во мне, но с Ханом всё равно был предельно осторожен. Теперь мне требовалось прикладывать усилия, чтобы не прочитать в обычном для нас флирте очередную двусмысленность. Я сильно жалел о том, что сделал, потому что моё же действие в итоге и сводило меня с ума. Между нами с Джисоном бывали разные ситуации, но ни в одной из них я не замечал ничего и близко сексуального, да и сейчас не мог сказать, что заметил, но что-то точно изменилось во мне, и я не знал, как избавиться от этого. Сильнее всего мне хотелось, как обычно, просто подшучивать над ним и с лёгкой душой забывать об этом через пару минут, переключаясь на другого попавшегося под руку мембера. Отчасти мне повезло, что сейчас были съёмки, потому что из-за них мы практически не оставались наедине друг с другом и по этой же причине не успевали общаться тет-а-тет, но я знал, что рано или поздно съёмки закончатся, и мы снова будем проводить время вместе, потому что являемся близкими друзьями. Однако почему-то мысль о том, чтобы остаться с ним один на один в одной комнате, вызывала во мне приступ какой-то нервозности. До меня не сразу дошло, что за этими переживаниями скрывается не сколько искреннее желание не чувствовать то, что я чувствовал, сколько страх быть раскрытым самим Ханом. Мы оба ненавидели прямые и серьёзные разговоры, предпочитая вместо них ужин в тишине в компании друг друга или внезапное обсуждение какого-то аниме, и эти способы всегда помогали нам помириться после конфликтов или каких-то напряжённых ситуаций, но я понимал, что это был уже не тот случай, когда можно отделаться совместным поеданием мяса в ресторане. Постепенно я начал думать больше не о том, что образ шеи Джисона застрял в моей голове, а о том, что я ему скажу, если он заметит эти перемены во мне. Однако, чем больше я думал, тем больше понимал, что нет ни одного хорошего варианта оправдаться, а вариант сказать правду я даже не рассматривал, так как боялся осуждения с его стороны. Конечно, мы обсуждали разные вещи, включая даже мастурбацию, но я всегда был больше слушателем, чем говорящим, и по итогу Хан знал обо мне не так много, как я о нём, поэтому я и не был уверен в его реакции. Когда все попытки заранее подготовить себе спасательный круг не увенчались успехом, мои мысли занял поиск ответа на вопрос: «Что изменилось?», и я снова погружался в себя. После съёмок поздно ночью я стал уходить в тренировочный павильон и танцевать. Движения, рождавшиеся там, были похожи на мой разум: хаотичные, грубые, жёсткие, отчаянные и ищущие. Иногда я танцевал под тишину, а иногда под музыку в своих наушниках. В этот раз, пробираясь в зал, я подобрал себе нужный трек, на который наткнулся на днях — «Singularity», и уже предвкушал, как выплесну накопившиеся за день эмоции и усталость. В павильоне было темно, но я не мог включить свет, чтобы не привлечь ничьё внимание. Ровно в центре зала была область, которую освещал лунный свет из окон у самой крыши, и я прошёл к ней и остановился. В наушниках заиграл спокойный, даже слишком безмятежный трек, но слова в нём ранили душу и заставляли все мысли и эмоции превращаться в мурашки, бегущие по телу, и импульсы к действиям. Я двигался медленно, но постоянно использовал резкое изолирование и толчки в стороны, гонимый голосом певца. По мере приближения песни к концу, я опускался всё ниже и ниже, пока не оказался на последнем припеве совсем на полу. Перевернувшись со спины на живот, я потянулся вверх к луне, которая виднелась прямо перед глазами. Луна казалась недосягаемой, слепящей глаза, и, сделав движение удара по лицу, я снова упал на спину, слыша последние слова в треке: «Скажи, если эта боль ненастоящая, как тогда я должен был поступить?». Музыка окончательно закончилась, и через наушники я слышал лишь своё неровное дыхание. Обычно перед танцами я всегда разминался, но, когда мне требовалось просто дать выход эмоциям, я танцевал без разминки. Прислушиваясь к своим ощущениям в теле, я отметил болезненное натяжение в правом плече, но сейчас, когда я впервые за весь день почувствовал себя хоть немного спокойнее, а в голове образовалась приятная пустота, мне было всё равно. — Минхо? — внезапно услышал я негромкий голос откуда-то издалека и резко вскочил, осматриваясь по сторонам. — Эй, не пугайся ты так. Со стороны входа ко мне шла тёмная фигура, но по голосу я уже понял, кто это был. Я сел обратно на пол, осознав, что притворяться, что я оказался здесь случайно, не было смысла. Точно не перед ним. — Привет, — Феликс подошёл совсем близко и сел рядом со мной. — Можно? — Ты уже сел, — ответил я и опустил взгляд. Паркет под ногами красного цвета явно был положен тут довольно давно, потому что на каждом сантиметре виднелись точками и линиями потёртости, открывая под собой оригинальный белый цвет. Я провёл по полу пальцем, ощущая все неровности и шероховатости. — Прости, что внезапно пришёл, — начал говорить Ёнбок. Я сразу понимал, к чему приведёт этот разговор, поэтому сердце в груди быстро стучало, а по открытой шее скатились капли пота. — Но я начал замечать, что ты куда-то уходишь после съёмок ещё несколько дней назад. В принципе, больше не требовалось ничего говорить, чтобы я захотел сбежать, но он продолжил: — Но дело не только в твоих ночных похождениях на самом деле, — я поднял голову и посмотрел на Ликса. Он, чётко понимая, куда пытался залезть, а главное — с кем, учтиво смотрел куда-то в сторону баскетбольной корзины слева от нас, чтобы не спугнуть меня прямым взглядом. — Я заметил, что ты стал менее разговорчивым на тренировках и перестал всегда садиться или вставать рядом с Ханом. Я задержал дыхание. Во мне боролись два человека: один хотел заставить себя забыть обо всём и никому не дать узнать об этом, а другой хотел почувствовать хотя бы немного понимания. Феликс не был сплетником или гомофобом, поэтому он был неплохой кандидатурой на жилетку, но я совершенно не привык рассказывать о своих проблемах кому-то, чувствуя себя невыносимо беззащитно в такие моменты. — Если ты хочешь, то можешь поделиться со мной, что с тобой происходит, — произнёс тихо Лиск. Его низкий, спокойный и практически переходящий на шёпот голос были как тёплое одеяло, накрывающее с ног до головы. — Если ты не хочешь, то тогда я просто спрошу, в порядке ли ты, и, получив любой ответ, уйду. Меня всегда поражала его чуткость к другим людям и умение так складно говорить нужные вещи. Какое-то время меня пугали эти качества в нём, но я быстро понял, что несмотря на то, сколько он подмечал и видел в нас, он никогда не пытался ни на кого надавить, чтобы вытащить замеченное, а, действительно, лишь аккуратно предлагал помощь и уходил, если это было нужно. — Да я даже сам не знаю, что происходит, — сдаваясь, сказал я и откинулся немного назад на уперевшиеся в пол руки. — Точнее, кое-что и правда произошло, но проблема не в этом, а в том, как я на это среагировал, понимаешь? — Краем глаза я заметил, что Ликс наконец-то посмотрел на меня и кивнул. — Это долгая история, ты уверен, что хочешь слушать? — Да, — коротко ответил он. Я посмотрел на потолок, что тонул в темноте, и попытался собраться с мыслями. — Недавно моя бабушка попала в больницу, поэтому после всех разговоров с врачами я напился, пришёл в общежитие и сделал что-то странное по отношению к Хану, — я снова сел ровно и наткнулся на крайне обеспокоенный взгляд Феликс. — С бабушкой сейчас всё хорошо, это был микроинсульт, небольшие последствия были, но быстро исчезли, — добавил я и Ёнбок кивнул, слабо улыбаясь. Я замолчал, а Ликс не нарушал тишину, исследуя руками паркет. Мне предстояло сказать самое трудное, но слова застыли в горле, боясь выйти наружу. Я начал несильно бить кулаком об пол. — Не знаю, зачем, но я насильно поцеловал Джисона в шею, — мои щёки горели, а костяшки на руках начали болеть после, наверное, десятого удара подряд. — Потом ещё... блять, — я запнулся и с силой потёр руками лицо. — В общем, я лизнул его и укусил. Тоже в шею. Когда собственные воспоминания и образы стали словами, сказанными другому человеку, я внезапно почувствовал лёгкость, словно разорвал сковавшие меня несколько дней подряд цепи. Мне было до отвратительного стыдно за себя, но Феликс внушал непоколебимое ощущение того, что меня примут вне зависимости от чего-либо, поэтому на душе становилось всё спокойнее. — Но ты упомянул, что проблема не в ситуации, а в твоей реакции, — сказал Ёнбок, смотря на меня и практически не моргая. Его брови были немного нахмурены, из-за чего между ними образовались две складочки, но он не выглядел расстроенным, осуждающим или злым, а просто очень внимательным. — Ну, ситуация всё равно дерьмо, — я вымученно улыбнулся. — Но ты прав. После произошедшего меня начали преследовать всякие ощущения и образы... Дошло до того, что я начал видеть во всём какой-то подтекст и стал бояться оставаться с ним наедине. Ликс обдумывал сказанное, кусая губы. Я не был уверен, что он вообще способен помочь мне в этой ситуации, но уже был благодарен ему хотя бы за то, что он просто выслушивал меня. — А почему ты боишься остаться с ним наедине? — спросил друг. — Честно говоря, не знаю, — луна скрылась за облаками, и мы остались практически в темноте. — Наверное, я боюсь сделать то же самое? Я пытался думать об этом, но так и не понял, почему боюсь, — Ёнбок нащупал мою руку и переплёл наши пальцы. — Боишься темноты? — Ага, — тихо произнёс он. Мы немного помолчали, слушая тишину вокруг и держась за руки. — Тебе нравится Джисон? Как парень. Вопрос был словно выстрел вхолостую — оглушительный и звенящий, но не убивающий. Я закрыл глаза, пытаясь прислушаться к своим чувствам. Моё сознание моментально разукрасили какие-то обрывки фантазий о свиданиях и прикосновениях, смутные воспоминания объятий и его запаха, но лишь недавнее ощущение его кожи под моими губами продолжало вызывать какое-то непонятное мне напряжение во всём теле. — Наверное, нет, — когда я открыл глаза, то обнаружил, что лунный свет снова осветил нас. Феликс ласково смотрел на наши переплетённые пальцы. — Вообще, я не гей, — друг тихо засмеялся и убрал руку обратно на своё колено. Неожиданно я вспомнил, как мне приснился довольно пошлый сон с моим другом в главной роли и что он не был мне неприятен. Я нахмурился, бегая глазами по полу и уже позабыв изначальную тему разговора. — Слушай, а если снится сон с другом, где вы целуетесь, и тебе приятно от этого сна, то это значит, что ты гей? — Ну... Не всегда, — улыбнулся Ликс, и в уголках его глаз образовались маленькие морщинки. — Есть же не только геи и «не геи», а ещё бисексуалы, например. Всё это казалось слишком сложным, хотя и давно известным мне, чтобы я мог обдумать это прямо сейчас. Я хрипло застонал от ещё одной новой путающей мысли и взъерошил свои волосы. — А почему ты не поговоришь с Ханом об этом? — спросил меня Ёнбок. — Потому что думаю, что он не поймёт меня, и наша дружба будет испорчена, — быстро ответил я, удивляясь тому, как легко получилось найти ответ после стольких дней скитаний по собственному сознанию. — Ты боишься, что он подумает, что ты влюблён в него, и перестанет с тобой общаться? — если это была серия вопросов, то я был рад, потому что я бы так не осмелился задать их самому себе. — Да. — Тогда если ты не влюблён, то почему не можешь позволить себе чувствовать то, что ты чувствуешь, и существовать этому подтексту в твоём мире, не пытаясь ничего с ним сделать? — не успел Ликс договорить, как я сразу понял главную причину своего страха перед Джисоном, которая так мешала мне все эти дни. Мои глаза раскрылись, смотря прямо в глаза друга, и на полминуты я перестал дышать. — Потому что боюсь, что он подумает, что я влюблён в него, и перестанет со мной общаться... — медленно ответил я и наконец-то выдохнул. Ёнбок тепло улыбнулся и лёг на пол, раскинув руки, пока я продолжал удивлённо смотреть на него, переваривая сказанное мной же. — Понимаешь, если пытаться убежать от чувств, то они становятся ещё сильнее, а если позволить им быть, то постепенно они просто исчезают, — тихо говорил Феликс, смотря в потолок. — Ты вообще когда-нибудь задумывался о том, как сильна сила шипперства? Каждое его слово как будто отпечатывалось в моей голове и отдавалось эхом внутреннего голоса. Я вспомнил все моменты, когда мы были вынуждены с Ханом касаться друг друга, неоднозначно смотреть, и осознал, насколько это въелось в наше поведение, став частью реальности за пределами камер. Ни я, ни Джисон никогда не предавали этому значения, позволяя флирту, прикосновениям и неоднозначным шуткам просто быть, пока наша дружба только крепла от года к году. — То, что ты сделал, действительно странно, но ты упустил из вида, что ваши отношения уже давно пересекли границу дружбы под гнётом фантазий фанатов, поэтому для вас понятия нормы практически не существует, а ты пытаешься им всё измерить, — пока Феликс озвучивал мои же мысли, я тоже лёг на пол, чувствуя усталость и тяжесть во всём теле, словно меня только что расстреляли из пулемёта. — Конечно, если он тебе нравится, то всё немного сложнее, но я уверен, что Хан в любом случае тебя поймёт, потому что только он может чувствовать то же самое, что и ты, ведь вы находитесь в одной лодке. Да и вообще... — Спасибо, — прервал я Ёнбока и легонько задел его стопу своей. Почему-то на моём лице играла широкая улыбка, и мне захотелось смеяться. — Пожалуйста, — с радостью в голосе ответил Ликс и толкнул мою ногу в ответ. — Я хотел сказать, что просто будьте такими, какие вы есть, потому что вам точно классно быть друг с другом, и это самое главное. — Спасибо... — слова благодарности потонули в пространстве большого зала. — Слушай, а как понять, что ты гей или бисексуал? Феликс хихикнул, снова садясь, и я повторил за ним. Теперь он выглядел более весёлым и похожим на себя, отчего на душе почему-то было умиротворенно. — Ну, — начал он и ненадолго задумался, бегая глазами по залу. — Я не знаю, на самом деле, но думаю, что люди понимают это, когда влюбляются в человека своего пола. Ещё, как вариант, просто оценивать каких-то симпатичных людей как сексуальных объектов, ну и порно есть в конце концов. — А порно тоже влияет? — удивился я, несколько раз моргнув. В моей истории просмотров видео с гомосексуальной парой любого пола всегда были в начале списка. — Я походу гей... Ликс звонко рассмеялся и шлёпнул меня по ляжке, отвечая: — Заебал, ты не гей, успокойся.