Сочинять песни о тебе

Осень и начало зимы всегда давались нам тяжело: выпуски альбомов, выступления, концерты, но самое худшее — это подготовка к следующему году, отчётные собрания, длящиеся дольше, чем живёт обычный человек, и несбыточное желание провести Рождество с родными. Расписание в это время бывало просто беспощадным, и эта участь не обошла нас и в этом году. Я уже перестал считать, сколько нам нужно успеть сделать, и просто следовал составленному менеджерами индивидуальному плану, работая на сохранение энергии. В этот трудный период радовал только предрождественский подарок в виде новых общежитий и собственных комнат, в которых теперь можно было закрыться ото всех и действительно отдохнуть. Когда мы переезжали, то поделились между общежитиями сами, опираясь на то, кто во сколько ложится спать и как предпочитает проводить время. Так я попал в одну квартиру с теми, кто рано ложился и вставал, но также и с теми, кто, в отличие от меня, усердно занимался обустройством своей жилплощади. Мой же декор комнаты экономично обошёлся мне всего в 4 тысячи вон и полчаса времени: плакат Ван Пис над письменным столом, игрушка Снорлакса на кровати и заставленный книгами, мангой и учебниками стеллаж, а через пару дней стол ещё украсят фото котов и семьи, как они будут готовы в типографии. За большим окном, не закрытым занавесками, падали крупные хлопья снега, растаивая при первом касании асфальта. Я уже закончил свою утреннюю рутину, а моё ближайшее расписание было только в полдень, поэтому решил посмотреть вышедший эпизод нашего шоу, которое мы снимали ещё осенью, и улёгся на кровать поудобнее, обхватив ногами игрушку. В новом общежитии у нас были тёплые полы и целая куча купленных заранее обогревателей, поэтому эту зиму мы наконец-то встречали в тепле. Однако из-за этого выходить на улицу теперь не хотелось аж вдвойне сильнее. Эпизод уже перевалил за половину, и я начал дремать, но резко из полусна меня смогла вытащить сцена, которую, как я, оказывается, глупо надеялся, стафф вырежет. Я тогда проснулся раньше остальных из-за небольшого шума вокруг, и, пока оператор тихо ходил вокруг наших футонов, рассматривал спящего прямо напротив Джисона. Не помню, думал ли я о чём-то, но точно не подумал о том, чтобы отвернуться, когда на нас направили камеру, а Хана заставили проснуться. Я вздохнул и заблокировал телефон, откидываясь на подушку. Прекрасно понимая, что эта сцена пойдёт нашему шипу лишь на пользу, я всё равно разозлился, потому что не всё, что было между нами, всегда предназначалось для камер. С разговора с Феликсом прошло около восьми месяцев, но я всё ещё помнил его суть, как и помнил ту ночь, когда пришёл в общежитие к Хану пьяным. После этого какое-то время я ловил себя на том, что пытался осторожничать с Джисоном, боясь снова сделать что-нибудь не так. Но, к счастью, надолго меня не хватило, и в конце концов моя кошачья натура победила, поэтому я продолжил доставать друга как обычно, с изрядным упрямством каждый раз вызывая румянец на его пухлых щеках. Сейчас в нашем общении тоже не было ничего нового, но слегка изменился я сам — мне потребовалось около полугода после тех событий, чтобы окончательно осознать, что мне нравятся мужчины. Понимание этого далось мне ужасно нелегко, но всё же я был благодарен Ёнбоку за то безоговорочное принятие, которое он мне дал, и за те свободные идеи, которые поселил в моей голове. Сначала я начал с анализа недавнего прошлого, и ситуация с поцелуем в шею заиграла новыми красками, как и моё отношение к Хану в целом. Я не был и близко влюблён в него, но теперь мог увидеть, что он всегда вызывал во мне определённую симпатию или даже возбуждение, которые, к счастью, никогда не вырастали во что-то серьёзное. В целом, все мои странные заскоки и действия, проявляющиеся в группе и на камерах по отношению к мемберам, внезапно приобрели хоть какой-то смысл. После я вернулся в период занятий танцами и обнаружил, что отсутствие ярких чувств при поцелуях и прикосновениях во время моего единственного сексуального опыта с девушкой из группы — это не проблемы с эмоциями, а звоночек, который я решил не замечать. Далее я сразу вспомнил влюблённость в одноклассницу в средней школе, но и тут нашёл несостыковку: как раз в то время она начала встречаться с моим другом, которым я очень восхищался, и это была простая злость и ревность, а никакая не страсть. Когда все паззлы сложились, мне стало очень смешно от того, насколько это всегда было явным, но я упорно всё игнорировал. Единственными оставшимися вопросами помимо определения конкретной ориентации были: «А что скажет мама? Я же единственный ребёнок в семье» и «Нужно ли говорить кому-то из группы?». Если насчёт первого вопроса я быстро понял, что собственная своенравность и эгоистичность позволят когда-нибудь просто поставить родных перед фактом, хотя мне и будет больно делать это, то по второму вопросу я так и не определился, нуждался ли в одобрении или помощи от мемберов. Один раз из-за выпитого алкоголя после каких-то летних съёмок я случайно дал Джисону неоднозначный намёк, и теперь он мог догадываться о чём-то, но его поведение никак не изменилось, поэтому я оставался спокоен. Так и не найдя ответа и не решившись поговорить с кем-то из них, я подружился с гуглом, который спустя десяток закрытых страниц в браузере практически убедил меня в гомосексуальности, но, устав от постоянной рефлексии, я бросил попытки поставить точку в собственной ориентации, решив, что со временем жизнь сама даст мне ответ.

🎁🎁🎁

Мы приехали в компанию чуть пораньше и решили зайти за кофе. Сегодня я должен был сначала помочь отстающим с танцами, а к пяти отвезти всех на съёмочную площадку, чтобы прогнать рождественский перфоманс и установить точки для камер оператора. Я пропустил ребят вперёд, придерживая дверь, и мы вошли в кафе. Джисон сразу пошёл к холодильнику с десертами, а Чонин первым сделал заказ и быстро сел за свободный столик. — Хён, — позвал меня Хан, и я подошёл к нему, заглядывая в витрину, над которой он склонился. — Разделишь со мной чизкейк? Можем взять клубничный. От Джисона вкусно пахло чем-то таким же сладким, как кусочки тортов перед глазами, и я тыкнул его носом в макушку: — Нет, не хочу. — Эй, — Хан потёр голову и обиженно посмотрел на меня. — Мне нельзя есть так много сладкого сейчас, а за половинку ничего бы не случилось. — Попроси Чонина, — хмыкнул я и решил наконец-то сделать свой заказ. — Добрый день, мне латте, пожалуйста. — Здравствуйте, — парень за прилавком широко улыбнулся, бегая по моему лицу глазами. Я отметил, что раньше никогда его не видел здесь. — Добавить какой-нибудь сироп в кофе? — Нет, спасибо, — сухо ответил я и, быстро расплатившись, подсел к молчаливому макнэ. — Енна, когда приедет Чанбин? — Откуда мне знать, — тихо ответил Чонин, тупя взгляд в телефон. Кажется, расписание доконало не одного меня, и сегодня он был не в духе, что случалось крайне редко. С утра мы столкнулись с ним всего один раз, когда он закидывал стирку в ванной комнате, и больше я его не видел до поездки в компанию. — Написать ему? — Угу, спасибо. Хан, как и ожидалось, в итоге всё равно взял десерт. Я уже знал, что вечером он будет сокрушаться о полученный калориях, написывая мне сообщения о собственном чувстве вины, но не стал отговаривать его, потому что прекрасно понимал. Среди всех мемберов у меня были, наверное, самые серьёзные проблемы с лишним весом, из-за чего я был на постоянных диетах с самого дебюта, однако у Джисона была другая причина ограничений в еде: набор мышечной массы и здоровье кожи. В нашей профессии всё сводится к красивому лицу и телу, поэтому причина ограничений становится не так важна, когда ограничены все. Мы поднялись в свободный танцевальный зал и разбрелись по разным углам. Я решил начать с составления плейлиста для разминки и тренировки, пока Хан и Чонин листали тикток, лёжа на диване и попивая кофе. Я очень любил учить других танцам, но почему-то сегодня это было последнее, что я хотел делать. У нас было около недели, чтобы выучить сразу несколько хореографий, одну из которых нужно пройти лишь поверхностно, чтобы привыкло тело, так как она понадобится нам только весной, но Чонин с Джисоном никак не могли освоить основные связки. Чанбин же просто был вынужден пропустить одну из тренировок из-за личного расписания, поэтому я решил, что сегодня будет отличный шанс, чтобы показать ему упущенное, поэтому и позвал его с нами. — Всем привет! — громко крикнул Чанбин, входя в зал. Я перевел на него шуточный недовольный взгляд, и он резко остановился, словно столкнулся с настоящей физической преградой. — Минхо, прости. — Всё нормально, мы только пришли, — со слабой улыбкой ответил я и включил составленный плейлист. У меня был свой разработанный за годы работы режим энергосбережения, в котором все эмоции и переживания затухали и переставали мешать телу, словно кто-то выкручивал колесо их громкости ни минимум. Я использовал его тогда, когда расписание становилось чересчур интенсивным, как, например, в этот период. — Начнём с разминки. Спустя час я наконец-то смог оставить ребят самих отрабатывать последнюю связку, а сам отвёл Чанбина в угол зала и начал показывать ему последние оставшиеся элементы. Бинни не был силён в танцах, но его память и хорошее владение телом позволяли ему учить все движения очень быстро, поэтому мы справились примерно минут за пятнадцать, и я объявил перерыв. Чанбин и Чонин мигом вышли куда-то из зала, а мы с Ханом уселись на диван. С волос Джисона капал пот, а сам он, откинувшись на спинку дивана, лежал с закрытыми глазами, выравнивая дыхание. На серой футболке проступали тёмные пятна в районе ключиц, очерчивая тонкие кости. Я достал бутылку воды из рюкзака и приложил её к щеке друга. — О, — он открыл глаза и растерянно улыбнулся, беря в руки бутылку. — Спасибо. Я решил полностью лечь здесь и уместил свою голову на ноги Джисона. Снизу мне отчётливо было видно, как капли пота на его шее, оказывается, устраивали целые гонки, пытаясь добраться как можно скорее до ткани футболки и раствориться в ней. Одной капле не повезло — она свернула на кадык и, не выдержав сложной трассы, упала прямо мне на щёку. — Дай мой кофе, пожалуйста, — попросил я друга, попутно вытирая рукавом кофты лицо. Хан повертел головой и, потянувшись куда-то влево, вставил в мою протянутую руку стаканчик. Краем глаза я внезапно заметил что-то чёрное на его дне и прищурился, чтобы рассмотреть внимательнее. Через пару секунд мои брови поползли вверх, и я хрипло рассмеялся. — Блять... — Ты чего? — Джисон чуть наклонился, заслоняя собой верхнее освещение. Я указал пальцем на дно стаканчика и передал улику в руки друга. Подняв её к свету и прочитав надпись, Хан присвистнул: — Ого, такое бывает... На дне стаканчика было написано чёрным маркером «Ким Гёнхи» и указан номер телефона. Несложно было догадаться, что это написал новый бариста из нашего кафе, но ситуация от этого не становилась менее комичной. — Я реально думал, что такое только в кино бывает, — всё ещё удивлённо повторял Хан. Перечитав чужой корявый почерк несколько раз, я отпил кофе и поставил его на пол. — Позвонишь? Я бросил на Джисона хмурый взгляд, на что он лишь поднял руки вверх, показывая, что безоружен, но это была ложь. Теперь у него появилась тема для стёба на ближайшие пару дней. — Мне будет неловко туда ходить, — я потёр рукой переносицу, представляя эту картину. — Да ладно тебе, — улыбнулся Хан, а потом резко щёлкнул пальцами, словно в его голове загорелась лампочка. — Стоп, а он тебя знает? — Должен знать, — задумавшись, ответил я. — В любом случае, это странный поступок, учитывая место, в котором он работает. — Ставлю пять тысяч вон, что он тебя не знает, — не задумавшись ни на секунду, сказал Джисон и разом выпил полбутылки воды. Кое-кто минут через сорок прервёт тренировку, чтобы сбегать в туалет. — Почему? — спросил я, пытаясь разглядеть выражение лица друга. Снизу он ещё больше был похож на белку. — Потому что если бы знал, то не стал бы так делать, — звучало разумно. — То есть ты ему правда просто понравился, что тоже логично, потому что ты красивый. Мы отражались в зеркале напротив дивана: я смотрел на Джисона, а он смотрел на меня. Тишина после его слов постепенно наполняла весь зал тяжелым напряжением, и мне почему-то вдруг стало не по себе. Я резко поднялся с ног друга и уселся рядом, всё ещё не смотря на него. В таком жесте внимания от незнакомого парня было мало приятного, но я впервые почувствовал на себе симпатию от человека своего пола, поэтому внутри разливалось тепло, словно кто-то зажёг рядом камин. — Так ты позвонишь ему, а? — игривым голосом спросил Хан и толкнул в плечо. — Может быть, — довольная улыбка расползалась по моему лицу с той же скоростью, с которой исчезала ухмылка с лица Джисона. — Ревнуешь? Я приблизился к Хану и хитро сощурился, всё ещё улыбаясь. Мой нос случайно задел его, и он испуганно отодвинулся назад, хлопая глазами. Через несколько секунд я понял, что он воспринял это слишком серьёзно, поэтому тыкнул его пальцем под ребро, заставляя завизжать, и быстро бросил, вставая с дивана: — Я шучу, придурок.

🎁🎁🎁

Гримёрка была в привычном для предзаписи выступления хаосе: Чанбин с Ханом громко пели какие-то попсовые песни, менеджеры басистыми голосами о чём-то переговаривались, стоя в проходе у двери, визажистки то и дело спрашивали друг друга, где стоит лак или находятся нужные линзы, а в самом углу на кресле горевал из-за вскочившего утром прыща Феликс. Я искренне любил наших фанатов, но Рождество предпочёл бы всё же справлять дома с родителями и котами, поедая ттоккук и говядину. Визажистка делала последние штрихи, нанося на скулы еле заметные румяна, и я осмотрел себя в зеркало: волосы цвета аметиста, к которым я до сих пор не привык, придавали глазам какой-то особый глубокий оттенок, что в сочетании с подводкой сильно выделяло и утяжеляло взгляд, но мне это всегда нравилось. Менеджер похлопал меня по плечу, и я вспомнил, что меня ждут стилисты. Сначала я обрадовался, увидев простую рубашку и чёрные брюки, но улыбка с моего лица быстро исчезла при виде второго наряда — чёрный пиджак, украшенный красно-чёрными бусинами на манер корейских узоров на традиционной одежде, и широкий красный бархатный пояс, напоминающий корсет. Обычно мы одевались раньше, чем нам делали макияж, но сегодняшние наряды всё равно требовалось сменить во время выступления, поэтому нам дали возможность побыть в комфорте немного дольше, чем обычно, и мой комфорт закончился прямо сейчас. Первая сцена была потрясающе украшена новогодней ёлкой, огромными подарочными коробками и белыми леденцами-переростками в красную полоску. Глядя на сложенные под ёлкой презенты, я невольно задумался, успею ли завтра забрать новый игровой комплекс для своих котов по пути домой. В этот момент мимо меня прошли Хан с режиссёром, который объяснял ему, указывая рукой, изменённый с последней репетиции маршрут во время выступления. Смотря на его костюм, мне мигом пришла в голову одна потрясающая идея, которую мне сразу же не терпелось реализовать. Спустя минут пять они наконец-то закончили, и я, подойдя к другу, оттянул одну из его подтяжек, играя бровями. — Не-не-не, — Джисон испуганно выставил руки вперёд, а затем, поняв ошибку, схватился за сжатую ладонь и попытался сдвинуть её с места. — Не надо, хён, это больно. Я коварно улыбнулся, а затем другой рукой начал щекотать его, вызывая беспомощные крики, а когда Хан потерял бдительность, отпустил подтяжку, и она с громким хлопком ударила по груди. — Блять, Минхо! — зашипел Джисон и, слегка нагнувшись, отшатнулся от меня. — С праздником, — по-кроличьи улыбнулся я и пошёл к своему месту на диване в центре сцены, вовсю довольный исполненным новогодним желанием. Спустя кучу неудачных дублей мы наконец-то закончили снимать выступление и ввалились с криками в полупустую гримёрку, заледеневшую из-за открытых окон. Время близилось уже к девяти, поэтому все ужасно проголодались, и Чан предложил поужинать полным составом в ближайшем ресторане под предлогом того, что он заплатит за нас, и отказаться от такого предложения не смог никто. За время съёмки я не заметил, как моё настроение поднялось. Сначала Хёнджин в самом первом кадре умудрился уронить книгу на пол, потом Чонин, заразившись неловкостью от него, уронил маленькую коробочку на плитку, хотя должен был положить её на диван. Смеясь, мы начали переживать, не настигнет ли та же участь стеклянный новогодний шар в руках Хана, но всё обошлось, а когда мы, уже успокоившись, перешли ко второй песне, у Чанбина просто не расстегнулась ряса. Режиссёр даже объявил дополнительный перерыв в несколько минут, потому что нас было уже просто невозможно нормально снимать. Уборная на нашем этаже почему-то оказалась закрыта, и мне пришлось спускаться на этаж ниже. Я уже поднимался по лестнице обратно, тряся мокрыми руками и оставляя влажные кляксы на светлом бетоне под ногами, когда услышал чей-то негромкий голос этажом выше, и моментально остановился. — Прошу прощения, кажется, я не совсем вас понял, — голос был мне слишком хорошо знаком, и от удивления я приоткрыл рот, а по спине пробежали мурашки. — Я сказала, что влюбилась в вас, господин Хан, — высокий женский голос порезал воздух, словно лезвие катаны. Я сделал аккуратный шаг назад, понимая, что не должен был здесь находиться, но не смог сделать второй шаг, так и застыв на месте. На какое-то время стало тихо, и я отчётливо услышал собственное бьющееся сердце, отдающееся быстрым ритмом в ушах. Я боялся остаться здесь и боялся уйти. — С-соён, — заикаясь, произнёс Джисон. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что перед Ханом сейчас стояла наша визажистка. Внутри груди что-то неприятно жгло. Мне моментально захотелось подняться к ним прямо сейчас и остановить этот диалог, но ноги почему-то словно прилипли к полу. — Простите, но... Наверное, Хану сейчас было очень неловко, а мне почему-то было очень гадко, и я не понимал, отчего: потому что я подслушивал или потому что ему признались в любви? Мозг перестал работать и не давал ответа, зато я распознал в собственных эмоциях грусть и бессилие, окатившие меня словно удар волны бушующего океана, и мой режим энергосбережния впервые дал сбой. — Я знаю, что мне нельзя, — совсем тихо сказала девушка. Я услышал, как кто-то сделал шаг, но не понимал, вперёд или назад, и совсем перестал дышать. — Но, может быть, я вам хотя бы нравлюсь? Это ни к чему вас не обязывает. Кто-то снова сделал шаг, уже более громкий. Я тут же дёрнулся, готовый взбежать по лестнице, но вовремя остановился и глубоко вдохнул. По ощущению, за несколько секунд я пробежал целую стометровку, но дойти до финишной ленты так и не смог, потому что путь к ней преграждал какой-то невидимый барьер. — Вы красивая девушка, конечно, очень... — неуверенно протянул Джисон. Я практически физически ощущал, как чувствует себя Хан: всё тело сковало, ладони покрылись влагой, глаза боялись остановиться на одном месте, а в груди бешено стучало сердце. Удивительно, как, находясь по совершенно разные стороны, мы могли ощущать одно и то же, но с совершенно разным смыслом. Внезапно сверху начался какой-то шум: ткань потёрлась о другую ткань, какая-то часть тела ударилась обо что-то, кто-то неприятно шаркнул ботинками по бетону. — Прошу прощения, мне нужно идти, — громко выкрикнул Хан, и через мгновение тяжёлая железная дверь с грохотом захлопнулась. Когда голос Джисона до конца осел и впитался в стены, наступила пронзающая тишина. Вся челюсть заболела от того, как сильно я её сжимал всё это время, а тело резко ослабло. Тихо оперевшись о стену, я закрыл глаза, пытаясь прийти в себя, но сверху вдруг послышались приближающиеся звуки шагов — визажистка спускалась вниз. После произошедшего у меня совсем не осталось сил сдерживать себя, поэтому я просто сложил руки на груди и стал смотреть вперёд, ожидая виновницу торжества. Уже было неважно, понравится ли ей, что я всё это время стоял здесь, потому что я был уверен, что она не расскажет об этом Хану, а это было единственным, что меня волновало. Злорадствовать тоже не хотелось — совсем скоро её уволят, если она, конечно, не подаст заявление первее. Девушка медленно спускалась вниз, не смотря вперёд и не замечая меня, но, выровнявшись со мной, она резко дёрнулась и подняла на меня испуганные глаза. Оказывается, я не заметил, что сегодня она была в платье, которое было совершенно неуместным как для конца декабря, так и для этой работы, а на её скулах под холодным светом блестели разноцветные звёздочки. Замерев, она просто стояла и смотрела на меня, а затем я оттолкнулся от стены и прошёл мимо неё. Я не мог винить её, потому что отчасти понимал: куча красивых парней вокруг, которых видишь каждый день, может вскружить голову не на шутку. Но то, что её сердце легло именно к Хану, вызывало практически удушающую ревность. — Господин Ли, — я остановился на предпоследней ступеньке, не поворачиваясь к ней лицом. — Вы всё слышали? — Да, — ответил я и поднялся на лестничную площадку, где ещё пару минут назад разворачивалась вся эта драма. Взявшись за дверную ручку, я почему-то застыл, не решаясь уйти. — Вы расскажете всё менеджерам? — спросила она. Я тихо вздохнул и обернулся к ней, ловя на себе пустой и мокрый взгляд, наполненный такой же пустой надеждой, от которого одновременно и щемило сердце, и искрилась злость. — Вы расскажете сами, — она опустила глаза. — Мне жаль. Я быстро открыл дверь и вышел в пустой тёмный холл, по которому разносился из открытой вдалеке гримёрки смех мемберов. Встряхнув руками, я сделал глубокий вдох и вместе с первым шагом к свету постарался забыть всё, что сейчас произошло, потому что вдруг почувствовал, насколько невыносимо устал.