Just us

      Миранда снова была в каюте.       Тесной, тёплой, пропахшей тем, что никогда до конца не выветривается каюте. Здесь даже чистая вода пахла не свежестью, а чем-то тухлым, как будто и она уже испорчена этим местом.       Эмили сидела на койке, прямо и неподвижно. Спина ровная, руки на коленях. Она не смотрела на Миранду вообще. Как будто та не человек, а просто работа, которую надо поскорее закончить.       В тазу было немного воды. Её хватило, чтобы смыть слой пота, соли — но не ощущение. Миранда быстро обливала себя, не давая себе времени думать, потому что тогда становилось хуже. Кожа сразу покрылась мурашками не от холода, а от того, как резко она почувствовала своё тело.       Чужое здесь.       Она выпрямилась, вода стекала по ногам, по ступням, собиралась в грязные разводы на досках.       — Быстрее, — сказала Эмили, без раздражения, просто чтобы не тянуть.       Миранда молча взяла рубаху, надела её на влажную кожу. Ткань прилипла и неприятно тянула. Потом юбка. Та же. Всё та же.       Она даже не смотрела вниз.       Не хотела.       Эмили поднялась, подошла ближе, поправила рукав, дёрнула ткань на плече, проверяя, как сидит.       — Так, — сказала она.       Отступила. Потом протянула ей ботинки.       — Надень.       Миранда посмотрела на них секунду дольше, чем нужно.       — Капитан приказала, — добавила Эмили, как будто это всё объясняло. В общем-то, это так и было.       Миранда села и попыталась надеть их, но она не умела наматывать ткань так, чтобы не натирало. Эмили закатила глаза и опустилась на корточки, быстро показывая, как это делать. Миранда чуть кивнула и намотала вторую уже сама. Жёсткая кожа давила, но это было почти облегчением. Хоть что-то закрывало её, хоть какая-то защита от досок, от взглядов, от этого ощущения открытости.       Она встала.       Эмили наблюдала, потом сделала шаг вперёд, остановилась у неё за спиной, слишком близко.       — Слушай, — сказала она тише.       Миранда напряглась всем телом, но не повернулась.       Эмили взяла её за руку, разжала пальцы спокойно, без усилия, как будто делает это постоянно и вложила в ладонь маленький стеклянный флакон.       Холодный. Скользкий. Без подписи, без метки.       — Спрячь, — сказала она. — Так, чтобы не нашли.       Миранда посмотрела на него и поняла сразу. Смазка.       Внутри что-то резко сжалось.       Желудок дернулся.       Эмили чуть наклонилась ближе.       — И не строй из себя, — добавила она тихо. — Здесь за это не благодарят.       Пауза.       — Если дойдёт до дела — лучше быть готовой.       Слова прозвучали спокойно, без давления, просто инструкция, как будто речь шла не о человеке.       Миранда не двигалась, только пальцы чуть сильнее сжались вокруг стекла.       Эмили смотрела на неё секунду дольше, чем обычно, потом отвела взгляд.       — Чем меньше ты будешь сопротивляться, — сказала она уже обычным голосом, — тем меньше тебе будут делать больно. Здесь так работает.       Пауза.       — И да, — добавила она, уже отходя к двери, — капитан не самая худшая из тех, кто мог бы тебя взять.       Она открыла дверь.       — Сделай выводы, — бросила она и вышла, закрывая за собой дверь       В каюте снова стало тихо, только корабль скрипел где-то под ногами, да снаружи доносились голоса, смех и ругань.       Миранда осталась стоять, сжимая флакон, смотрела на него, как будто он был чем-то чужим, лишним.       Внутри поднималась тяжёлая, липкая волна — отвращение, страх, злость, всё сразу. Её качнуло, но она устояла, только сильнее сжала зубы.       Её почти вырвало.       Она сглотнула и резко вдохнула.       Нет.       Не сейчас.       Она не может позволить себе это сейчас.       Миранда разжала пальцы, снова посмотрела на стекло и спрятала его в складке ткани, глубже, как сказала Эмили. Аккуратно, так, чтобы никто не нашёл, потом выпрямилась и снова та же осанка, тот же контроль, как будто ничего не произошло.       Только внутри стало тяжелее. Она закрыла глаза на секунду, потом открыла.       Если это цена — она заплатит.       Потому что у неё нет другого выхода с этого корабля.

***

      Стол собрали на скорую руку, но с тем упорством, с которым люди на море делают всё, от чего зависит хоть какое-то подобие порядка. Доски разной длины, сколоченные гвоздями, выдранными из старых ящиков, легли на бочки, подпертые камнями и свёрнутыми канатами. Конструкция жила своей жизнью, поскрипывала, перекатывалась, если кто-то наваливался слишком сильно, но держалась. Уже хорошо.       На поверхности было всё: жир от мяса, ром, следы ножей, тёмные пятна, которые никто не пытался отмывать. Пахло тем же, чем пахла вся палуба.       Андреа сидела во главе.       Она не выпрямлялась показательно и не давила взглядом — ей это было не нужно. Достаточно было того, как люди сами оглядывались на неё, прежде чем сказать лишнее. Она сидела чуть вразвалку, локоть на столе, сигара между пальцами, и выглядела так, будто ей ничего не стоит здесь всё перевернуть, если захочет.       Справа — Лили. Почти легла на стол, нога закинута на бочку, кружка в руке. Она уже была под ромом, но не настолько, чтобы потерять голову. Глаза оставались цепкими.       Слева — пусто.       Андреа не смотрела туда, но чувствовала это место, как чувствуют больной зуб языком. Оно раздражало. Не сильно пока, но достаточно, чтобы держать это внутри, сжимая челюсть.       Она сама дала слово ждать.       Значит, будет держать.       — Если ветер не повернёт, — говорил Даг, наклонившись к ней, — к третьему порту дойдём без лишнего шума.       — Если не нарвёмся, — коротко ответила Андреа.       — Всегда «если», — хмыкнула Лили, отпивая. — Без этого неинтересно.       Эмили сидела рядом, но как будто не с ними. Прямая, аккуратная даже в этой грязи, но взгляд у неё был отстранённый, чуть потухший. Она слушала, но не включалась.       Андреа это заметила сразу.       Отметила и отложила.       Не здесь. Не сейчас.       Она взяла кружку, сделала глоток. Ром был разбавлен до состояния мутной воды, с привкусом бочки и чего-то металлического. Её губы чуть дёрнулись.       — Кто это вообще разбавлял? — буркнула она.       — Ты сама сказала экономить, — ответил Карло с другого конца стола.       — Я сказала экономить, а не помои делать, — отрезала она, но всё равно отпила ещё.       Пить надо было со всеми, даже если не любишь. Показывать слабость — нельзя.       Она больше ела. Жёсткое мясо, плохо прожаренное, с хрустящими кусками, которые приходилось разгрызать. Жевала медленно, чтобы не пьянеть.       Потом закурила снова. Дым пошёл густой, тяжёлый, смешался с остальными запахами, стал частью этого воздуха.       И в этот момент на палубу вышла Миранда.       Сначала её заметили те, кто сидел ближе к лестнице. Кто-то толкнул соседа локтем, кто-то тихо усмехнулся.       — Гляди, выползла, — пробормотал один.       — Тише, — шикнул другой. — Не тупи.       Шум не стих — просто изменился.       Андреа подняла взгляд.       Миранда шла осторожно, выбирая, куда поставить ногу. Палуба скользкая, канаты валяются, вода местами стоит лужами. Она держала спину ровно, плечи напряжёнными, но уже не так, как раньше.       Она подошла к столу, на секунду замешкавшись и села слева от Андреа, рядом с Эмили.       Пара матросов хихикнула. Кто-то пробормотал что-то себе под нос, неразборчиво, но с понятным тоном.       Лили бросила взгляд в ту сторону.       — Рты закрыли, — сказала она спокойно. — Или я помогу.       Смех тут же стал тише.       Андреа чуть откинулась назад, устраиваясь удобнее. Ноги расставила шире, колено коснулось бедра Миранды, не случайно и не резко. Просто так, чтобы она почувствовала.       Миранда замерла, но не отодвинулась.       Андреа это отметила.       Карло поднялся, опёрся руками о стол. Доски под ним заскрипели.       — Ну что, — сказал он, — раз все собрались…       — Давай уже, не тяни, — крикнул кто-то.       — Завали, — огрызнулся он и поднял кружку. — За капитана.       По столу прошёл гул. Кружки стукнулись.       — За ту, что вытащила нас из-под старой твари, — продолжил он.       — И не дала нам там сгнить, — добавил Томас.       — Помнишь, как она нас гоняла? — хмыкнул другой. — Я думал, сдохну раньше, чем до моря доживу.       Эмили чуть наклонилась к Миранде.       — Анна Винтур, — тихо сказала она. — Первая капитан.       Пауза.       — Резала своих за малейшее. Просто чтобы напомнить.       Её голос был ровный.       — Андреа её убила.       Миранда застыла.       Имя было ей знакомо, но она пока отложила его. Нужно было выпить и расслабиться по максимуму.       Андреа тихо усмехнулась, отпивая ром.       — Карло, хватит, — сказала она. — А то я сейчас поверю, что я хорошая.       Смех пошёл по столу — грубый, громкий и странно живой. Напряжение спало.       Андреа повернула голову к Миранде и легко улыбнулась и от этого становилось только страннее — потому что в той же секунде в голове звучали слова про Анну.       — Ешь, — сказала она. — Всё, что хочешь тут и пей.       Чуть склонила голову.       — Сегодня можно.       Даг подтолкнул к Миранде миску и та проехала по столу, оставив слабый след.       — Бери, пока не разобрали, — буркнул он.       — А то потом жрать нечего будет, — добавил кто-то.       — Да заткнись ты, — отозвался другой. — Всегда тебе мало.       Андреа отпила ещё и оглядела стол.       Кто-то уже спорил о маршруте, кто-то смеялся, кто-то ел руками, вытирая их о штаны. Кто-то пил слишком быстро и уже начинал говорить громче, чем надо.       Грязные. Уставшие. Громкие.       Её люди.       И на секунду внутри стало тихо.       Как будто всё это — грязь, кровь, смех, шум — имело смысл.       Как будто это и было тем, ради чего она держит всё это вместе.

***

      К ночи всё окончательно превратилось в то, чем такие вечера всегда заканчивались: не праздником, не отдыхом, а вязкой, липкой мешаниной из тел, дыма и усталости.       Стол уже никто не воспринимал как стол. Он был просто местом, где можно было поставить кружку или навалиться грудью. Ром растёкся, смешиваясь с жиром и водой, пальцы у всех блестели, одежда липла к коже. Кто-то ел, кто-то уже просто ковырялся в остатках, кто-то вообще забыл про еду.       Палуба вокруг жила своей жизнью — храп, ругань, смех, глухие звуки из темноты. Кто-то прямо у борта возился друг с другом, не скрываясь, и никто не смотрел дважды — здесь это давно перестало кого-то волновать.       Андреа сидела во главе, но уже не держала стол.       Она была пьяна, не потеряна — но сбита. Голова работала медленнее, чем тело. Внутри всё скапливалось — раздражение, усталость, что-то тяжёлое, что всегда поднималось вместе с алкоголем и давило изнутри.       Она почти не говорила, просто сидела, сигара тлела между пальцами, и смотрела.       Лили уже орала на Карло, тот отвечал ей тем же, их голоса перекрывали друг друга. Даг где-то сбоку тянул к себе матроса, смеялся, уткнувшись ему в шею. Кто-то валялся на досках, кто-то спал прямо за столом.       Обычная ночь.       Андреа провела языком по сухим губам и медленно перевела взгляд и остановилась на Миранде.       Та уже не была той зажатой фигурой, что днём. Алкоголь сделал своё — плечи расслабились, движения стали мягче. Она сидела ближе к Эмили, которая что-то возмущенно говорила, и слушала, иногда отвечала, но взгляд её иногда уходил… в сторону Андреа.       И это было заметно. Андреа смотрела сама чуть дольше, чем следовало.       И внутри стало хуже, тяжелее, как будто алкоголь поднял не только расслабление, но и всё остальное, что она обычно держала под контролем.       Она опустила руку с сигарой на стол, прикрыла глаза на секунду.       Чёрт.       Не сейчас.       И тогда почувствовала прикосновение. Сначала просто тепло.       Потом — лёгкие, чужие пальцы. Ладонь Миранды легла на её руку — мягкая, гладкая, почти чистая кожа. На фоне её собственной — грубой, шершавой, с рубцами — это ощущалось слишком резко.       Андреа открыла глаза, посмотрела вниз, потом на Миранду. Та была уже ближе. Щёки чуть красные, губы влажные от рома, дыхание мягкое. Но глаза не были пьяные, в них было внимание и расчёт.       Андреа этого не видела, просто не отдёрнула свою руку, просто смотрела, как будто не до конца верила, что это происходит.       Миранда сжала её пальцы сильнее, не прося, проверяя, и когда не встретила сопротивления — подвинулась ещё и теперь уже не было расстояния.       Тело к телу. Тепло стало ощутимым, навязчивым.       Андреа почувствовала, как внутри что-то меняется — не только злость, не только усталость. Что-то ниже, проще.       И это её злило, но и удерживало.       Миранда провела рукой по её предплечью выше, медленно, с паузами, словно изучая.       Андреа не двигалась, только дыхание стало глубже.       Лили рядом тихо хмыкнула, заметив.       — Смотри-ка… — пробормотала она, но не вмешалась.       Эмили перестала говорить. Её взгляд стал внимательнее, холоднее.       Но Андреа не реагировала. Она смотрела только на Миранду, как та приподнимается, как садится на её бедро осторожно, но без колебаний. Юбка сдвигается, ткань цепляется за грубую поверхность штанов.       И расстояние исчезает окончательно.       Андреа не думает. Рука сама жёстко ложится ей на талию. Пальцы впиваются чуть сильнее, чем нужно, это не ласка и не контроль, проверка.       Смотрит, как Миранда наклоняется, как рубаха на ней чуть расходится, открывая больше, чем следует не полностью, но достаточно, чтобы взгляд зацепился и не отпустил.       Андреа не отводит глаз, не хочет, не может.       Миранда кладёт руку ей на плечо, пальцы ложатся мягко, но уверенно и тянется ближе. Так, что между ними почти не остаётся воздуха.       — Можно?.. — шепчет она.       Голос тихий, низкий, почти у самых губ.       — Капитан.       Андреа почти не слышала этого. Она чувствовала только одно — как Миранда слишком близко.       Миранда наклонилась ближе очень медленно, с той осторожной уверенностью, от которой становится только напряжённее и когда её губы коснулись губ Андреа — это было не ударом. Это было тёплым, мягким скольжением.       Сначала — едва ощутимо. Почти вопрос. Почти проверка: оттолкнут или нет.       Андреа не оттолкнула и это было достаточно.       Миранда задержалась на этом касании на долю секунды дольше, чем нужно. Её дыхание тёплое, сладкое дыхание смешалось с пропахшим дымом и едой дыханием Андреа.       Потом она надавила чуть сильнее, не грубо, но уже не спрашивая. Губы двинулись медленно, как будто она запоминала, как это — касаться её. Как будто ей было важно не просто сделать это, а почувствовать, как Андреа реагирует.       Андреа сначала не ответила. Она просто принимала. Алкоголь делал всё медленнее, глубже, вязче, ощущения не проходили, а задерживались, растягивались. Она чувствовала всё слишком ясно.       Как губы Миранды мягче её собственных.       Как дыхание сбивается.       Как пальцы на её плече чуть напрягаются, удерживаются, будто она боится, что её оттолкнут.       И это странно… цепляло.       Рука Андреа на её талии сжалась сильнее, неосознанно грубее. Она потянула её ближе, чуть, едва заметно, но этого хватило, чтобы расстояние исчезло окончательно.       И тогда она ответила не мягко и не так осторожно, как Миранда. Губы двинулись в ответ — медленнее, но тяжелее, с тем давлением, в котором уже было больше её самой. Больше контроля. Больше грубости, которую она даже не пыталась скрыть.       Поцелуй стал плотнее, грязнее, не потому что в нём было что-то откровенное, а потому что вокруг было всё это: запахи, чужие голоса, скрип досок, чужие тела рядом.       И это всё не исчезало.       Это было здесь.       Внутри.       Андреа чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, вязкое — не только желание, не только злость. Что-то смешанное, неразделимое. Её пальцы на талии Миранды чуть сдвинулись ниже, не желая отпускать.       Миранда не отстранялась, наоборот подалась ещё ближе, углубляя поцелуй, принимая эту грубость, подстраиваясь под неё, но не ломаясь под ней.       И это Андреа почувствовала слишком ясно и на секунду всё вокруг стало не важным, не исчезло, но перестало иметь значение.       Она уже не помнила, как именно они ушли от стола. Только ощущение, что Миранда рядом, слишком близко.       Рука в руке.       Пальцы, которые не отпускали.       Губы, которые снова находили её.       Миранда вела её тихо, почти незаметно. Не тянула — направляла. Двигалась так, будто знала, как не спугнуть, как не дать Андреа отстраниться.       И та шла. Слишком разогретая этим всем — шумом, ромом, телами вокруг.       Они спустились в каюту почти спотыкаясь. Дверь закрылась за спиной тяжело, глухо.       Андреа почти сразу развернула её к себе резко. Рука легла на её бедро, скользнула вверх, сжала сильно, без попытки быть аккуратной.       Миранда не отпрянула.       Наоборот.       Она подалась навстречу.       Поцелуи стали глубже, горячее. Уже без той осторожности, что была раньше, но Миранда всё равно оставалась мягче, подстраивалась под этот ритм, не ломала его.       Она как будто ловила, где именно Андреа становится жёстче и сглаживала это, делая движения плавнее, медленнее, не давая всё превратиться в резкий, грубый напор.       Андреа опустила руки ниже, ткань юбки задралась под пальцами, сдвинулась вверх, открывая теплую гладкую кожу. Контраст с грубой тканью и её руками был слишком резким.       Миранда позволяла. Дышала чаще, не сопротивляясь. Только двигалась в ответ — чуть мягче, чуть медленнее, удерживая это напряжение, не давая ему сорваться.       Они почти упали на кровать.       Миранда первой. Спина на жёстком матрасе, дыхание сбитое, рубаха распахнулась сильнее — пуговицы не выдержали или были расстёгнуты заранее, Андреа уже не запоминала.       Она нависла над ней.       Руки на теле.       Тяжёлое дыхание.       Взгляд.       И тут — пауза.       Андреа посмотрела.       Не скользнула взглядом.       А именно посмотрела.       Миранда лежала под ней — раскрытая, тёплая, с этой странной смесью напряжения и готовности и смирения в глазах. Она не отводила взгляд. Не пыталась прикрыться. Не дергалась.       Просто ждала и в этом было слишком много знакомого.       Андреа замерла. Пальцы, которые только что касались её, остановились. Внутри что-то резко перекосилось, как будто вся эта тяжесть — ром, шум, воспоминания, тело под руками — сошлась в одну точку и ударила.       Она отстранилась, как будто обожглась.       — Нет, — выдохнула.       Глухо. Неуверенно сначала.       — Нет… нет.       Она провела рукой по лицу, как будто пытаясь стереть что-то, что не должно было там быть.       — Ничего не будет.       Голос стал жёстче, но в нём было что-то уязвимое. Она поднялась с кровати, чуть шатаясь. Плечи напряжены, дыхание сбито.       Миранда сразу села, потянулась к ней.       — Капитан… — тихо сказала она. — Если я что-то сделала не так—       — Не надо, — резко отрезала Андреа, она даже не посмотрела на неё. — Не надо ничего.       Миранда всё равно встала, шагнула ближе.       — Я исправлюсь, — сказала она быстрее. — Я могу—       Андреа махнула рукой, почти задевая Миранду, как будто отгоняя.       — Сказал же блять — нет.       Голос стал грубее, жёстче, как будто она снова на палубе, снова среди людей.       Она развернулась и вышла, не задерживаясь, не оглядываясь.       Коридор качался под ногами, но она шла быстро, яростно толкая дверь в свою каюту.       Только бы уйти.       Только бы не вернуться.