Инверсия: тьма узнает тьму

Дождь не прекращался. Он барабанил по окнам Министерства с настойчивостью, которая граничила с одержимостью, и Гермиона, сидя в кабинете Кингсли, думала, что это самый подходящий саундтрек для её жизни. Капли стекали по стёклам, как запоздалые слёзы, а за окном не было ничего, кроме серой мглы и расплывчатых оранжевых пятен от уличных фонарей. Она всё ещё была в красном платье. Мокром, прилипшем к плечам, с подолом, испачканным уличной грязью. Она не стала переодеваться — не было времени, не было сил, не было желания делать вид, что всё в порядке, когда всё очевидно не в порядке. Гарри стоял у двери, прислонившись к косяку. Его мантия была скомкана, волосы всклокочены, а на лице застыло выражение человека, который только что увидел, как его лучшая операция рассыпалась в пыль из-за чьей-то невидимой руки. Кингсли сидел за своим столом, прямой, как надгробный камень, и пальцы его, сложенные домиком, касались губ. Тишина в комнате была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.       — Кто-то слил информацию, — произнёс Кингсли, и это был не вопрос.       — Да, — ответил Гарри. — И это кто-то знал всё. Не часть плана, не отдельный фрагмент — всё. До секунды. До каждого передвижения. Гермиона молчала. Её мысли крутились вокруг Драко: он знал о чарах, которые включатся в восемь пятнадцать. Знал о группах захвата, о снайпере, о людях под оборотным зельем. Вся эта информация была доступна только четверым людям в мире: ей, Гарри, Кингсли и...       — Значит, все-таки Саймон, — выдохнула она. Гарри перевёл на неё взгляд. Кингсли медленно опустил руки.       — Мортимер? — уточнил он. — Ты уверена? Если это точно не он, то весь отдел тайн нас сожрет.       — Он единственный, кто имел доступ ко всем деталям, — сказала Гермиона, и её голос звучал устало, как у человека, который слишком долго бежал и наконец увидел финишную черту, которая оказалась миражом. — Фрэнк и Алиса знали только ресторан. Снайпер — только время и сектор обстрела. Группа захвата — только подвал. Каждому из них мы дали ровно столько информации, сколько нужно для их роли, и в каждую порцию мы вплели ложь — на случай утечки. Но Саймон... он готовил сводные документы. Он сидел со мной до двух ночи, выверяя тайминг. Он знал всё.       — Знал об артефакте? — спросил Гарри.       — Не знаю, может лично с Малфоем он вообще не взаимодействовал, — она покачала головой, и мокрые пряди волос хлестнули по щекам. — Но он знал точное время активации антиаппарационных чар. Знал, что у Малфоя будет время. Этого достаточно. Кингсли поднялся. Стул отъехал назад с тихим скрипом, похожим на сдавленный крик.       — Где он сейчас?       — У себя в кабинете, — сказал Гарри. — Я видел его, когда мы возвращались. Он... он был бледен. И нервничал.       — Нервничал, — повторила Гермиона, и в этом слове было столько желчи, что Гарри невольно поморщился. — Ему есть из-за чего нервничать. Она встала. Красное платье облепило её бёдра, мокрый шёлк холодил кожу. Ей было всё равно. Сейчас она чувствовала только одно — холодную, расчётливую ярость, которая не имеет ничего общего с криком и битьём посуды. Ярость человека, которого предал тот, кому он доверял. И, что самое отвратительное, — она понимала Саймона. Слишком хорошо понимала. Они все здесь были сломлены войной, все искали способы выжить в мире, который не прощает слабости. Просто одни выбирали для этого Аврорат, а другие — предательство.       — Приведите его, — приказал Кингсли. — Без шума. Саймон Мортимер вошёл в кабинет через десять минут. За это время Гермиона успела выпить чашку холодного чая, который принёс кто-то из дежурных авроров, и переодеться в сухую мантию, которую Гарри одолжил у кого-то из коллег. Мантия пахла чужой магией и чужим страхом, но это было лучше, чем сидеть в мокром шёлке и чувствовать себя раздетой перед крысой. Саймон выглядел так, словно не спал несколько ночей. Его белобрысые волосы, обычно аккуратно зачёсанные на пробор, торчали во все стороны, а глаза — светло-голубые, почти прозрачные, — бегали по комнате, как пойманные мыши. Он не был дураком. Он знал, зачем его вызвали.       — Садись, Мортимер, — сказал Кингсли, и в его голосе не было ни капли тепла. Только сталь. Только суд. Саймон сел на краешек стула — не напротив Кингсли, а сбоку, словно пытался уменьшить площадь своей уязвимости. Гермиона заметила, что его пальцы дрожат, и эта дрожь была ей до отвращения знакома. Так дрожат люди, которые сделали что-то, чего не могут исправить.       — Ты знаешь, почему ты здесь, — сказал Гарри, не спрашивая.       — Догадываюсь, — ответил Саймон, и его голос был тихим, почти шёпотом.       — Тогда рассказывай, — Гермиона шагнула вперёд. Она сама не заметила, как оказалась прямо перед ним, глядя сверху вниз. Её тень падала на него, как приговор. — Рассказывай, кому ты слил план. Саймон поднял глаза и встретился с ней взглядом. То, что она увидела в его зрачках, заставило её запнуться. Это был не страх перед наказанием. Это был страх человека, который знает, что его поймали, и одновременно испытывает облегчение от того, что больше не нужно врать.       — Я не хотел, — прошептал он. — Клянусь, я не хотел.              — Но сделал, — отрезал Кингсли. — Кому?       — «Шторму», — сказал Саймон, и это слово упало в тишину, как камень в колодец. — Точнее, одному куратору, Грину. Они нашли меня несколько месяцев назад, когда я возвращался домой из Министерства. Они сказали, что знают о моей сестре. О Мэри. Гермиона нахмурилась. Она помнила, как Саймон однажды упомянул сестру — магглорожденную ведьму, которая так и не поступила в Хогвартс, потому что заболела редкой магической болезнью. Болезнь эта, кажется, медленно разрушала её нервную систему и поддавалась лечению только одним зельем, ингредиенты для которого стоили целое состояние.       — Они предложили лекарство, — продолжил Саймон, и его голос дрогнул. — Истинное противоядие, не тот паллиатив, который продают в аптеках. Полный курс. В обмен на информацию. Сначала я отказывался. Я говорил им, что я, что я не могу... Но Мэри становилось хуже. Каждый день. Она перестала узнавать меня. Она перестала есть. И тогда я...       — Ты сдавал информацию, — закончила Гермиона. — Ты отдал им тайминг. Ты отдал им расстановку сил. Из-за тебя Малфой сбежал.       — Я знаю, — Саймон опустил голову. — И я знаю, что нет оправдания тому, что я сделал. Но они обещали, что Малфой просто уйдёт. Они сказали — только предупредить его, чтобы он не попался.       — И ты поверил? — Гарри шагнул к нему, и его голос прозвучал резче, чем он, вероятно, хотел. — Ты поверил террористической организации, что они просто «предупредят»? А если бы это была резня?       — У меня не было выбора! — вдруг выкрикнул Саймон, и его глаза наполнились слезами. — Ты не понимаешь, Поттер, каково это — смотреть, как твоя младшая сестра умирает день за днём, а ты ничего не можешь сделать! У тебя всегда был ответ на всё — Гарри Поттер, Избранный, герой войны! А я... я просто человек, который любит свою сестру и не мог смотреть, как она угасает! В комнате повисла тишина. Гарри отступил на шаг. Его лицо стало бледным, а в зелёных глазах промелькнуло что-то похожее на стыд. Он вспомнил Дурслей. Вспомнил, как сам был одинок и напуган в детстве. Вспомнил, что отчаяние способно толкнуть человека на поступки, которые он никогда бы не совершил в здравом уме. Гермиона смотрела на Саймона, и в её душе боролись два чувства: одно требовало немедленно стереть его с лица земли за предательство, второе — тихое, почти невыносимое — говорило, что она не лучше. Она тоже была предательница. Просто её предательство пока не вышло наружу. Кингсли медленно подошёл к Саймону и остановился рядом с ним.       — Ты понимаешь, что за эти действия тебе грозит пожизненное заключение в Азкабане?       — Понимаю, — ответил Саймон, не поднимая головы. — И я готов принять наказание. Только... умоляю, не трогайте Мэри. Она ничего не знает. Она невиновна.       — Твоя сестра не пострадает, — сказал Кингсли. — Но ты расскажешь нам всё, что знаешь об организации «Шторм». Каждое имя, каждый адрес, каждую явку. В обмен на это мы не станем публично раскрывать твоё предательство. Ты будешь помещён в убежище под надзором Аврората, где останешься до тех пор, пока операция против «Шторма» не будет завершена. Если информация, которую ты предоставишь, окажется достоверной, мы рассмотрим смягчение приговора. Если нет... Он не закончил фразу. Ему не нужно было заканчивать. Саймон кивнул, вытирая слёзы рукавом мантии.       — Я расскажу всё, — сказал он. — Я расскажу, как они вербуют, кто их агенты в Министерстве. И ещё... — он запнулся, словно собираясь с духом, — я расскажу о все Драко Малфое. Сердце Гермионы пропустило удар. Она замерла, чувствуя, как кровь стучит в ушах.       — Что о нём? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Он не просто убийца, работающий на организацию, — сказал Саймон. — «Шторм» в последнее время не может с ним справиться. У него есть свои цели, и одна из них — ты.       — Это я уже знаю, — ответила Гермиона, но внутри неё всё дрожало.       — Ты знаешь не всё, — Саймон поднял на неё красные глаза. — «Шторм» боится Малфоя. Они заключили союз, но на самом деле они опасаются его и готовы в любой момент убрать с поля боя. самостоятельно. Малфой тоже начал недолюбливать их. Но по своим причинам. И эти причины... связаны с тобой. Она ничего не ответила. Просто стояла и смотрела на Саймона, и в её голове крутились обрывки фраз из его письма: «Приходи одна, и я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать». Может быть, он не лгал? Может быть, за всей этой игрой, за всеми этими смертями стояла какая-то цель, которую она пока не видела? Кингсли отдал распоряжение охране. Саймона увели. Он уходил, опустив плечи, как человек, с которого сняли тяжёлый груз, но оставили ношу, которую придётся нести до конца жизни. Гарри подошёл к Гермионе и коснулся её плеча.       — Ты в порядке?       — Нет, — честно ответила она. — Но это неважно. У нас появилась зацепка. Если Саймон говорит правду, то Драко Малфой — не просто враг. Он... — она запнулась, подбирая слово, — возможный союзник. Ненадёжный, опасный, возможно смертельный. Но союзник. Так как таких, как Малфой, возможно где-то десятки.       — И что ты предлагаешь?       — Я предлагаю найти все еще болевые точки, триггеры и использовать, чтобы перевербовать. — Она повернулась к Гарри, и в её глазах горел тот самый огонь, который он видел в Хогвартсе, когда она решала очередную неразрешимую задачу. — Если он хочет уничтожить «Шторм», неважно по каким причинам, мы должны рассмотреть сотрудничество. Потому что таких как он явно довольно много. Уберем его - появится другой.       — Нам нужно не убить, а использовать его, — добавил Кингсли.— Но если не получится, то переговоры с ним будут бессмысленны. Гермиона сжала губы. Ей не нравилось слово «использовать». Но вслух она этого не сказала.       — Нужно готовить новую операцию, — сказала она. — На этот раз — в ней будем участвовать только мы трое, никакой подмоги, никаких других лиц. Кингсли кивнул и открыл ящик стола, доставая чистый пергамент.       — Давайте начинать. За окнами Министерства дождь постепенно стихал. Тучи расходились, как занавес после конца первого акта, и в просветах показывалось тёмное, почти чёрное небо. Где-то там, в этой бескрайней тьме, Драко Малфой сидел в своём убежище и смотрел на тот же самый дождь. И думал о ней. И ждал. И улыбался. А на кухне маленькой лондонской квартиры Рон Уизли смотрел на камин и пытался вспомнить, каково это — когда тебя ждут, а не ты кого-то.