like a dog

Чонгук никогда не был ревнивцем, придерживаясь принципа: там, где есть доверие, контроль ни к чему. Поэтому он никогда не ревновал Тэхёна. Ну, если только совсем чуть-чуть. Обычно эту ношу брал на себя Ким. Он, не зная меры, то и дело зажимал Гука по углам, в общей гримёрке или за кулисами, и с какой-то маниакальной жадностью оставлял на нём с головы до пят собственнические метки. Не сказать, что младшему не нравились их своеобразные игры в кошки-мышки с вечными заигрываниями, погонями, перехватами, но оставленные старшим засосы приходилось постоянно скрывать: под воротниками, за жирнющим слоем тоналки и массивными украшениями. Порой не спасало ничего, и тогда ему оставалось лишь ловить косые взгляды визажистов, которые, впрочем, тактично молчали. Раньше было проще. Подростком Чонгук ещё мог, не моргнув глазом, оправдываться перед родителями чем-то вроде «игры в доктора». Сейчас, когда им стукнул с хёном четвёртый десяток, подобные объяснения звучали бы уже нелепо. Гук не раз щелкал Кима по его, кажется, пустой башке, с раздражением повторяя, как мантру, одно и то же: не нужно метить его как чертову собственность – это вызывает лишние вопросы у мемберов. Но этот болван всегда делал вид, будто не слышит. Не слышит, как Чонгук шипит сквозь зубы где-то сверху от жгучих укусов в ключицы. Не замечает, как тонкие пальцы бьются в волосах в попытках оттянуть, остановить, хоть немного сбавить альфий напор. Старший вёл себя как голодная псина, у которой пытаются отобрать любимую кость, стоило младшему задержать на ком-то чуть дольше положенного не такой взгляд. Он в мгновение ока напрягался, меняясь в лице, ослеплённый ревностью. Впрочем, это уже давно не было новостью. Чонгук ещё со школьной скамьи приметил чужую болезненную привязанность, когда Тэхён перевёлся в его школу, а семейство Ким переехало в соседний дом. Ещё с тех незапамятных времён, когда они уставшие возвращались в общежитие после занятий в качестве трейни, хён неизменно лип к нему, как банный лист. Позже изменились только декорации. Теперь это были съёмочные площадки, ТВ-шоу, фотосессии, бесконечные гастроли, перелёты и сцены. И всё равно: стоило им оказаться рядом, как Тэхён снова включал режим «несчастной брошенки», жаловался на всех и вся, тёрся, как щеночек, щекой о ткань его домашней футболки. Правда, после того как они съехались, лепетаний старшего хватило ненадолго. Не хватило, потому что ему резко стало мало. – Чонгук-и, – протянул Тэхён, с трудом отрываясь от горящих губ и слишком блаженно улыбаясь. – Мой малыш такой красивый, – продолжал он, спускаясь влажными поцелуями-бабочками от подбородка к шее, – такой сладкий и милый, – вылизывая сантиметр за сантиметром молочной кожи. – Мой альфа. На мгновение оторвавшись от желанного тела, он глубже втянул воздух, чтобы в полной мере прочувствовать любимый сандаловый аромат. – Эти нелюди так грубо и пренебрежительно обращаются с твоим драгоценным телом. Блять. Кажется, Тэхён и вовсе пропустил мимо ушей все оправдания Чонгука в сторону работников. Он знал, что те добродушные беты-стилисты совсем не хотели оставлять на его шее след от булавки, когда снимали мерки. Но хён, видимо, решил иначе. – Хочешь, я уволю всех к чертям? – не унимался альфа, скользя холодными пальцами под футболку, заставляя младшего выгнуться дугой, а весь воздух и вовсе покинуть лёгкие. – Всех до одного. – Он поднял голову, встречаясь с его взглядом. Паскудство. Ким выглядел как самый невинный человек на всём белом свете, как будто не собирался разложить Гука прямо сейчас на кухонном столе. А такое происходило далеко не в первый раз. Его бедный зад даже пару раз отымели на маленьком хлипком столике в гримёрной, который не выдержал второго забега и с треском развалился. Тэхён знал, что Чонгук не способен на какую-либо измену. Знал, что тот не выдержит и суток без него. Но из раза в раз устраивал свои изнуряющие ночные марафоны по принципу: «вытрахать из Гука всю душу, даже если на следующий день тому предстояло выступать на сцене». Младший был более чем уверен: этот псих без колебаний запер бы его в четырёх стенах, если бы не элементарные рамки этики. Запер бы и никому не показывал. Он знал: это ненормально, но где-то глубоко внутри был не против. Не против принадлежать полностью и без остатка этому собственнику. Не против быть отмеченным с головы до пят чёртовыми «автографами», которые Тэхён так щедро раздавал всем желающим. С его коронной, слащавой улыбочкой, от которой невольно сводило челюсть и хотелось отвернуться. И дело было даже не в ревности, нет. Чонгук прекрасно понимал: эти фанбои плавились лишь от одной фотки хёна. А уж стоило тому выйти на сцену в провокационных нарядах, без стеснения открывающих сильные руки, подчёркивающих линию широких плеч и напряжённые мышцы, как зал взрывался истеричными воплями. Альфа двигался уверенно, с врождённой наглостью, прекрасно зная, как выглядит со стороны. Знал, что красив. Знал, какое впечатление производит. И, чёрт возьми, пользовался этим без зазрения совести. Ублюдок. А Гук… Гук ничегошеньки не делал, чтобы этому помешать. В конце концов, кто он такой, чтобы отбирать у людей их маленькие слабости? Пускай получают свои крохи внимания от кумира. Справедливости ради, Ким и сам молча наблюдал, как младший радушно принимал повышенное внимание поклонников со сцены. Как нарочно ловил брошенное нижнее бельё, лениво прокручивая его на пальце во время очередной песни, изредка бросая взгляд на высокую фигуру. И Чонгук знал, что старший обязательно выйдет из себя. Знал, что потом не сможет нормально сесть ближайшие дни после своих выходок. Знал, но всё равно продолжал ходить по тонкой грани. Продолжал вести ночные эфиры, откровенно флиртуя с фанатами и доводя бедных омежек до состояния безумного помешательства. Но Тэхён был не из робкого десятка, и однажды просто взял Гука на слабо. И, блять… Лучше бы альфа тогда отказался. А ещё лучше – послал к чёрту или заехал по наглой, самонадеянной роже. Но вместо этого он сидел на – вмиг ставшем неудобным – игровом кресле, с трудом сдерживая рвущиеся наружу стоны. На эфире было около полумиллиона зрителей, а изнывающий Чонгук выглядел так, что вызывал только беспокойство – половина чата всерьёз переживала за его состояние. «Наш оппа заболел?» – Мм… – промычал он, до побелевших костяшек сжимая чёрные волосы, – нет-нет, кнопки, я просто чувствую себя неважно… Тэхён, заслышав обращение младшего к этим назойливым «мухам», начал двигать головой ещё более рьяно, вынуждая и без того дрожащие бёдра срываться в конвульсивный ритм. – К-как прошли ваши выходные? – выдохнул альфа, пытаясь удержать дыхание хоть немного ровным. Он знал, что не выдержит этой пытки и пары минут, но этот проклятый спор заставлял кровь кипеть в жилах, а тело биться в сладкой, неконтролируемой дрожи. Этот ублюдок прекрасно понимал, что Чонгук на грани. Чувствовал, как измученные бёдра то и дело подмахивают, норовясь достать до самой глотки. Пытаясь отвлечься от блядского рта, от рук, которые потеряли контроль и забрались туда, куда они не договаривались, Гук попытался сфокусировать внимание на чате, выцепить хоть одно слово, за которое можно зацепиться. Но Ким… этот чёртов альфа провёл ногтем по ягодице, перемещая холодную ладонь на поясницу и заставляя его выгнуться от резкого контраста с горячими прикосновениями. – Простите, кнопки, я вынужден покинуть вас ненадолго, – прохрипел он, отключая эфир. Не успел Тэ даже оторваться от измученного альфы, как тут же рассмеялся, явно наслаждаясь его слабостью. – Мой малыш такой глупый и несдержанный, – с улыбкой проворковал он, утыкаясь носом в нежную кожу. – Такой нетерпеливый… Чонгуку хотелось съязвить, засадить ему по самые гланды. Но единственное, на что он был сейчас способен – разнеженный ласками до предела – это жалкий, умоляющий шёпот. – Хён… – проскулил он, притягивая старшего за волосы ближе. – Ты невыносимый ублюдок, знаешь, – уже более уверенно выдохнул Гук. В ответ холодные руки на бёдрах предупреждающе сжались: «продолжишь – будем трахаться как кролики». Чонгук знал и всё равно продолжал: – Если ты не покончишь с этим, обещаю, я убью тебя! И, блять… лучше бы он промолчал. Тэ, не говоря ни слова, подхватил его, утаскивая дрожащее тело куда-то. Гук уже не помнил куда. Сейчас, откинувшись на спинку удобного стула, альфа пронзительно вперялся в визажиста, который приторно улыбался своими накаченными губами, слишком навязчиво касаясь хёна. У них никогда не было парной фотосессии, только с группой. Но менеджер предложил макнэ беспроигрышную идею для поднятия фансервиса. Он знал, что поклонникам безумно интересна личная жизнь артистов. А ещё понимал: добрая половина будет визжать от восторга, стоит им увидеть нечто подобное. Хоть Гук и был категорически против излишней тактильности на людях, Тэхён всё равно продолжал. Продолжал «невзначай» касаться его при любой возможности. Обнимать за талию своего любимого донсэна, наклоняться так близко, что младший был готов поклясться – тот вовсе не прочь нагнуть его прямо здесь, на глазах у всех. Под яркими вспышками камер, назло всем. Назло тем, кто клепал шипперские посты с ним и другими участниками группы. Ох, Гук всеми фибрами души ненавидел этих нетизенов. И не потому, что был против подобного – он прекрасно понимал, что это неизбежная часть жизни любой публичной личности, – а потому что Ким после этого прилипал к нему, как пиявка, засыпая тупыми вопросами: «Чонгук-и, а ты бы хотел встречаться с…» «Вы хорошо смотритесь вместе, не правда ли?» «Я уверен, ты лайкаешь все эти посты. Тебе ведь нравится, да?» Из раздумий его вырвал высокий, заливистый смех, явно доносящийся со стороны Тэ и его нового «приятеля». Этот силиконовый Ли Минхо, похоже, был заинтересован в любом внимании со стороны айдола. И, о, Чонгук прекрасно это понимал. Но то, как омега медленно прильнул своими, чёрт возьми, огромными губёхами и начал что-то слащаво шептать хёну на ухо, заставило бедный стаканчик с кофе в его ладонях громко треснуть, привлекая к себе всё внимание. Ли резко отпрянул от альфы, бросив на него высокомерный взгляд, коварно улыбаясь. Гук же отвёл глаза так быстро, как только смог, чувствуя на себе прожигающий взгляд Тэхёна и его лукавую квадратную улыбку, с нечитаемым выражением, которое, он был уверен, уже мысленно раздело его и отодрало на всех возможных горизонтальных поверхностям этой небольшой гримёрки. – Чонгук, не вертись! – раздражённо бросил визажист, мельтешащий вокруг него, пытаясь зафиксировать его лицо в более-менее стабильное положение. – Если ты продолжишь крутить головой, мы закончим минимум через полтора часа… Альфе оставалось лишь тяжело вздохнуть, пытаясь найти хоть крохи самообладания где-то глубоко внутри. Но, кажется, они сгорели в тот же момент, как он услышал гаденький смешок где-то поодаль. Вот же скотина. Гук уже было отвёл взгляд в их сторону, как заметил кисть, приближающуюся к веку. Это точно знак. Знак свыше – игнорировать Кима, сосредоточившись на своём образе. План казался надёжным, как швейцарские часы. До тех пор, пока визажист не отошёл, чтобы оценить проделанную работу. – Ну как тебе? – поворачивая альфу к зеркалу, устало поинтересовался бета. Но Чонгук пропустил его слова мимо ушей. Единственное, что он успел сделать до того, как Тэхён появился у него за спиной, – это открыть рот. – Ты хорошо постарался, Сухо, – проворковал Ким, обольстительно улыбаясь уходящему сотруднику. Гука будто окатили ведром ледяной воды, когда за визажистом закрылась дверь. Холодные руки легли на его плечи, мягко массируя. – Что тебе нужно? – злобно бросил он, пытаясь подняться со стула. – Какого… – и не смог, удерживаемый стальной хваткой. – Что-то не так, Чонгук-и? – еле слышно обронил старший, будто это не он секунду назад раздаривал любезные улыбки этому… этому… – Отпусти меня, или я сломаю твой чёртов нос, – уже более агрессивно выпалил Гук, закипая от наглости этого ублюдка, осмелившегося прижимать его вот так. Тэ явно хотел сказать что-то ещё, но его прервал вошедший менеджер. – Парни, пора, – вмешался мужчина, косо глядя на сложившуюся картину. Как только хватка старшего ослабла, младший подпрыгнул как ошпаренный, кидая через плечо озлобленный взгляд и замечая до ужаса довольную физиономию. И чем этот, блять, выродок так доволен? А ещё Чонгук точно знал, что с Тэхёном будет тяжело. Тяжело до усрачки, потому что этот придурок явно собирался облапать его с головы до пят. – Тэхён-ним, отодвиньтесь от него подальше, – раздавал команды фотограф, махая альфе. – Ещё дальше! – и закипал с каждым новым кадром всё сильнее. С горем пополам мужчина всё же остался доволен итоговыми снимками, попутно заставляя их менять позы. Самая сложная часть, казалось, была пройдена, но Гуку не дали расслабиться надолго. – Приподними его подбородок пальцем. Да, вот так! – впервые фотограф был доволен работой Кима с первого раза. – А ты смотри в противоположную сторону, – уже без формальностей продолжил он, направляя объектив на их лица. – Рука на плечо, Чонгук, – очередная команда. Стоило его ладони слегка коснуться старшего, как Гук физически ощутил напряжение альфы. И нет, Тэ точно не нервничал. Он, как никто другой, помнил, как выглядит это «напряжение» у хёна. Отчётливо помнил, как тот, не церемонясь, взял его в ближайшей уборной на последней церемонии награждения Music Bank. Но тогда они не виделись почти неделю, а сейчас… он даже не знал, что думать. Пара десятков ослепляющих вспышек выдернули его из транса, возвращая в реальность и усиливая это необъяснимое притяжение к Тэхёну. Секунды тянулись вечностью, пока тот не потянулся свободной рукой к его талии. Какого чёрта он творит? Чонгук перевёл на него жёсткий взгляд, морща нос. – Шикарный кадр! – восторженно протянул фотограф, делая ещё с десяток снимков. Как только тот махнул рукой, Гук едва ли не отскочил в другой конец студии, выглядя так, будто только что прикоснулся к чему-то крайне опасному. – Отлично потрудились, парни. Можете быть свободны, – не поднимая глаз, пробормотал фотограф, утыкаясь в камеру. Выходя, Чонгук как ошпаренный долетел до гримёрки, взглядом выискивая сумки. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять – эта голодная псина уже сзади, подкрадывается мягкими шагами. – Тэхён! – отчеканил Чонгук, чувствуя обвивающие его руки. – Прекрати, мы не у себя дома, – пытаясь вернуть старшему хоть каплю благоразумия, он грубо ткнул его локтем в бок. Опрометчивый поступок. – Да отвали ты уже, боже мой, – фыркнул он, ощущая мокрые поцелуи на оголённом участке кожи. – Не веди себя как подросток в пубертате хотя бы здесь, я прошу… – ему явно требовалась неотложка, ведь он попросту не мог игнорировать чужие руки, так отчаянно ищущие путь к его телу. Ким, не говоря ни слова, развернул его лицом к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. И, чёрт… он до сих пор не мог привыкнуть к этим глубоким медовым омутам, которые будто выжигали на нём клеймо «моё» каждый раз, когда альфа смотрел вот так. – Иди лучше позажимай своего нового дружка, – прошипел Гук, пытаясь вырваться из этой «клетки». – Ты оглох, блять? Отпусти меня сейчас же! – Нового дружка? – басовито переспросил Тэхён, склоняя голову набок. – О ком ты? Ладони скользнули на талию, прижимая младшего вплотную. Эта похотливая дворняга ещё и делает вид, что не понимает? – Не разыгрывай спектакль, будто не понимаешь, – раздражённо усмехнулся Чонгук, смиряясь со своим невыгодным положением. – Но я действительно не понимаю, малыш, – пробормотал Ким, утыкаясь носом в щёку и касаясь её влажными губами. – Забыл, как этот… этот… – младший запнулся, чувствуя, как чужая рука медленно, но уверенно скользит под кромку его нижнего белья, – Тэхён, щибаааль! – Он выдохнул сквозь зубы, упираясь ладонями в чужую грудь в попытке оттолкнуть. – Забыл, как Ли Минхо заигрывал с тобой? – продолжил он, резко ударив ладонью по плечу альфы. – О, я уверен, он тебе понравился. Не так ли? Ты так мило ему улыбался. Тэ отпрянул от него, заглядывая Гуку прямо в глаза. Хоть он и был выше, сейчас выглядел так уязвимо, как преданный щеночек, смотрящий снизу вверх на своего хозяина. – Ты что, ревнуешь? – неверяще перебил он. – Серьёзно? Осознание пришло быстро, и на губах появилась гаденькая ухмылка. Чонгук был готов его придушить на месте. – Закрой свой поганый рот! – огрызнулся он, пытаясь отлепить от себя чужие руки. Но не успел сказать ничего больше – Ким резко подался вперёд, накрывая его губы своими, сразу же перехватывая инициативу. В этом всегда было что-то особенное: когда Тэхён был на грани помешательства, его поцелуи становились жадными и остервенелыми. Он кусал, зализывал, подчинял себе. И Гук солгал бы, если бы сказал, что не стонет как последняя шлюха от каждого действия, что не дрожит от каждого прикосновения, что не чувствует, как внутри всё срывается с последней защёлки от одной простой истины: он – его. Для него. Про него. Альфа уже давно не пытался отрицать очевидное. Где-то глубоко внутри он перестал сопротивляться этой искаженной связи, власти, этому животному напору и непреодолимому притяжению. – Малыш, – тихо промямлил Тэхён, отстраняясь на секунду. – Мой альфа, – будто прочитав чужие мысли, он продолжил: – Помоги мне, – умоляюще добавил он, оставляя короткие касания на коже. – Ты мне нужен, родной… нужен как кислород, – переходя на поверхностные укусы, его руки предупреждающе сжались, заставляя последние остатки воздуха покинуть Чонгука. Тот, не говоря ни слова, резко выдохнул, словно вынырнул из чана с ледяной водой. Он схватил старшего за руку, на ходу подхватывая сумки. – Чонгук-и? – недоумевающе позвал Ким, едва успевая за младшим. – Что случилось? Не оборачиваясь, Гук коротко бросил: – Мы едем домой. Трахаться.

❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥

Чонгуку, кажется, сносило крышу. Их секс – особенно в те моменты, когда оба были на грани – всегда превращался во что-то неподвластное… за пределами здравого смысла. Настолько нуждаться друг в друге казалось чем-то нереальным. Одного прикосновения Тэхёна хватало, чтобы утянуть альфу в вязкий омут страсти. Этот ублюдок знал его тело до последнего оголённого миллиметра, трогал так, что всякий раз он забывал, как дышать, а все посторонние мысли исчезали без следа. Шептал до того нежно и одержимо, что перед глазами вмиг темнело, а каждую частичку души обволакивал лишь сладкий туман. Относился к нему так благовейно, словно Гук был центром мироздания, вокруг которого всё вращается. И руки старшего всегда заметно подрагивали от предвкушения, от неудержимого желания удержать, оставить свои метки. – Мой смысл жизни, – заворожённо шептал Тэхён, прикусывая плечо младшего. И, о, Чонгук даже не сопротивлялся. Пусть это означало полное падение и признание власти другого альфы, он был готов раствориться в нём без остатка. – Мой Чонгук-и, – горячие губы вернулись к истерзанной шее, продолжая шептать молитвы, предназначенные только ему. Когда хён вёл себя как одержимый маньяк, Гук был готов поклясться, что сходил с ума вместе с ним, деля все эмоции и чувства на двоих. Но даже этого было мало. Его слов, прикосновений, ответной ласки – не хватало, чтобы вытащить Тэхёна из состояния, в котором он стоял на коленях, будто пригвождённый к земле. Чонгук знал: тот пал перед ним добровольно. Не как перед равным, как перед кем-то, кто был чище и светлее. Перед тем, кто однажды дотронулся до глубин его естества и уже не отпустил. Тэхён был чутким несмотря на всю свою показную браваду. Гук это видел. Тот с лёгкостью читал людей, как книги: из пяти – четверых. Улавливал настроение, предугадывал реакции, будто слышал чужие мысли раньше, чем они успевали оформиться. Но пятый… всегда был для него непостижимой загадкой. Чонгук и есть этот пятый человек. Он пытался бежать. Пытался вырваться из этого пламени, что сжигало его изнутри, не оставляя ни единого шанса остаться нормальным. Таким, как принято в обществе: любить «правильную» противоположность, строить семью, растить детей. Но они с хёном выбрали иной, более тернистый путь: не по правилам и нормам этики, а сердцем. Это была зависимость, от которой не спасаются, а в которую падают – добровольно. И сейчас, когда старший бережно касается губами костяшек его рук, младший точно знает – он проиграл. Проиграл тёмному, властному взгляду, уверенным прикосновениям, этой ласковой улыбке, что появляется на обжигающих губах всякий раз, когда тот смотрит на него. Только на него. Сжимая тёмные волосы в кулаке, пока настойчивый язык завладел его ртом, Гук блаженно стонал, выгибаясь в спине. Сильные руки жгли, нарочно оставляя после себя яркие отметины. Чонгук для Тэхёна. Тэхён для Чонгука. Они – одно целое. В этом замкнутом круге альфы давно перестали искать выход. Ким, не говоря ни слова, перевернул младшего на живот, на что тот лишь недоуменно выдохнул, напряжённо замирая в предвкушении. – Раз ты решил не отвечать мне… – низко протянул Тэ, пока его ладонь ласково зарывалась во влажные волосы, немного прижимая чужую голову к подушке, – ты не кончишь до тех пор, пока я тебе не позволю. С ним было бесполезно спорить или пререкаться. Гук знал – с каждым его словом альфа теряет рассудок всё быстрее. Но Гук не против. Он теряет его вместе с ним. Теряет именно в тот момент, когда большие ладони по-хозяйски обводят дрожащее тело, приподнимая задницу. Ох. – Чонгук, Чонгук-и, Гук-и, – как в бреду шепчет Тэхён, касаясь влажными губами его лопаток. — Жаль, что ты не видишь того, что вижу я, – улавливая каждый сбивчивый вздох. – Бесподобен. Хён несёт подобную ересь далеко не в первый раз, но Гук млеет под изучающим взглядом, под властными руками. И прогибается, сгорая от собственной нужности. В нём нуждаются. И Чонгук бы соврал, если бы сказал, что не нуждается так же сильно, как Тэхён. Нуждается в этих подколках рядом, в разжигающем восхищении, в болезненной привязанности. Он нуждается в нём каждую секунду. Даже прогуливаясь по сцене, собирая на себе тысячи заинтересованных взглядов, он будет нуждаться лишь во взгляде одного. Того, кто сейчас крадется ниже, очерчивая упругие ягодицы в холодных руках. – Ты принадлежишь мне, – хрипло тянет Тэхён, оставляя обжигающее дыхание на обнаженной коже. – Только мне. – В словах слышится нежное обожание, граничащее с животным желанием обладать полностью и без остатка. Не успели трезвые мысли добраться до ватной головы Гука, как к нему прильнул влажный язык, который, кажется, пытался проникнуть глубже, чем возможно. – Тэ-хёён, – проскулил он, пытаясь отыскать хоть что-то из закромов помутневшего рассудка, – Прекрати, – с трудом связывая слова, бормотал он, сжимая простыни внезапно ослабшими руками. – Ублюдок. Он чувствовал себя настолько открытым и обнажённым перед Кимом каждый раз, когда этот профи работал своим блядским ртом, вылизывая каждый миллиметр чувствительной кожи. Но даже ругательства сверху не заставили альфу сдвинуться хоть на йоту. Наоборот, он углубил мокрые касания, ладони забродили по трепещущему телу, очерчивая давно знакомые изгибы. Проворные пальцы подбираются к истекающему соками члену, ловко проводя по всей длине туда-сюда. Вверх-вниз. – Т-Тэ, – начал заикаться Чонгук, хватаясь за жалкие крохи здравомыслия. – Я… я сейчас, – скулил он, теряя связь с внешним миром. – Тсс, – явно довольный проделанной работой, Тэхён оторвался от лакомства, – Ты забыл наш уговор, малыш? – шептал он, останавливаясь у основания каменной плоти и слегка сдавливая её. – Что я тебе говорил? Гук понимал: тот добьется своего. Заставит говорить вслух всякую пахабщину. Он настолько ненавидел привычку хёна чесать языком в постели, что каждый раз метался в агонии от любого маломальского слова. – Чонгук-и, – медленно протянул Ким, убирая руки с дрожащего тела, – отвечай, – мурлыкал он, наклоняясь к красному уху. – Не заставляй меня ждать. Младший не знал, что ответить. Любое слово лишь подольёт масла в огонь. Всё висело на одном-единственном ответе. Но чёртов манипулятор уже заставил нуждаться в нем. – Я… – очередные попытки подобрать нужные слова. – Господи, Тэ-э… – не успел альфа закончить, как к упругому колечку мышц прижался влажный палец, плавно обводя по кругу. – Ась? – выжидающе выдохнул Тэхён, дразня, но не проникая внутрь. – Ну же, сладкий, побудь хорошим мальчиком для своего альфы. – Мерзавец, – прошипел младший, подаваясь назад в поисках ласки. – Я не смогу… пока ты не позволишь, – на одном дыхании выпалил он, чувствуя каждый дюйм проникающих фаланг. Осознание собственной беспомощности ломало изнутри и одновременно заставляло подчиняться – делать именно так, как пожелает старший. – Хороший мальчик, – похвалил Тэхён, возвращая руки к тонкой талии, очерчивая выступающие тазовые косточки большим пальцем. – Такой послушный. Слушая эти грязные словечки, Чонгук плавился. Плавился от этой банальной, на первый взгляд, несуразицы. Ведь для Тэ это не просто сексуальный подтекст. Он и вправду считает Гука хорошим мальчиком. А ещё он знал, что альфа способен кончить лишь от одних пальцев, содрогаясь в нескрываемом удовольствии. Знал и продолжал искусно ими работать, проходясь подушечками по самому эпицентру жара. – Тэ, м-гх… – хныкал Чонгук. – Пожалуйста. Ему не нужно видеть старшего, что бы сказать о том как же, блять, греховно тот сейчас выглядел. Как потемнели медовые глаза и как в щёки въелся предательский румянец. – Пожалуйста что? – еле сдерживаясь спрашивает Тэхён, проходясь уже двумя пальцами по заветному комку нервов, заставляя выгнуться в немом крике. – Ты прекрасно знаешь правила, малыш, – резко поворачивая альфу к себе, продолжает он. – Тебе стоит только попросить. И я сделаю всё… – Трахни меня уже, сволочь! – не церемонясь, вспыхнул Чонгук, хватая Кима за волосы, притягивая ближе. – Не об этом ли ты мечтал… – ему не дали договорить, прерывая льющийся поток отборного мата рьяным поцелуем. Стоило младшему моргнуть, как старший уже сидел между его расставленных ног без брюк, в спешке натягивая защиту. Вот же изголодавшаяся псина. – Так невтерпёж? – насмешливо поинтересовался он, содрогаясь под хищным взглядом. – С тобой всегда невтерпёж, – плутовато прошептал Тэхён, наклоняясь к лицу, чтобы поцеловать в уголок губ, – Могу ли я?.. – умоляюще спросил он, заглядывая в глаза, заполняя неспокойное сердце трепетом. – Тебе можно всё, – выдохнул Гук, закидывая руки на его шею. – О-ох… бля-ха, – проскулил он, откидывая голову назад, обнажая шею и ключицы. То, как контрастирует плавное и нежное проникновение с остервенелыми укусами и лизаниями истерзанной кожи – заставляло сжаться, вызывая у Тэхёна сдавленное рычание. А он сдерживался достаточно долго, так что… – Боже, а-аагх! – гортанный стон вырвался так же быстро, как и старший начал набирать скорость, вдалбливая желанное тело в кровать. – Помедленнее, у-ух! – взвыл младший протестующе, содрогаясь от каждого бешеного толчка. Ким входил в него настолько глубоко, что воздух невольно покидал лёгкие, оставляя душащее жжение в груди. – Прости меня, прости, – бормотал Тэ, не в состоянии остановиться и дать Гуку хоть секунды слабины. – Малыш, – горячий язык прошелся по ушной раковине, оставляя после себя продолжение тягучего шепота. – Мой сладкий, – наращивая и так животный темп приговаривал альфа. – Моё совершенство. Так идеально подходишь мне. Чонгук, под гнетом обволакивающего удовольствия мог лишь невнятно поскуливать, царапая обмякшими руками широкую спину, задевая не зажившие ранее оставленные кровавые борозды. – Тэхён, – промямлил он, зарываясь пальцами во влажные волосы, сжимая с максимально возможной оставшейся силой. – Так хорошо принимаешь меня, – не унимался Ким, слизывая в горящего лица соленые слезы, льющиеся ручьем с оленьих глаз. – Пожалуйста, хён, – взмолился Гук, чувствуя твёрдую руку, надрачивающую в унисон хаотичных толчков. – Кончи для меня, альфа! – рычит старший, не сбавляя темпа. Слишком много жарких прикосновений. Слишком много обострённых чувств. Слишком много Тэхёна. Выгибаясь дугой, Чонгук блаженно закатывает глаза, бурно кончая со сдавленным вскриком. Похоже, он сорвал голос. Но это быстро теряет всякий смысл, когда чёртов псих резко переворачивает его изнеможённое тело, вновь приводя член в полную боевую готовность.

конец.