Платиновая семерка

Солнце уже клонилось к закату, когда я вышла из метро. Сеул жил своей привычной жизнью: машины сигналили в пробках, парочки держались за руки, прохожие спешили по своим делам. Я любила этот час между днём и вечером, когда город ещё не зажёг огни, но уже начинал мерцать в предвкушении темной ночи. Мои волосы, такие пепельно-белые, почти платиновые, рассыпались по плечам. Ветер играл с ними, бросая в лицо. Я заправила прядь за ухо и поправила вязаный кардиган цвета кофе с молоком. Под ним была простая белая футболка и высокие потертые джинсы, на ногах конверсы цвета кардигана. Ничего особенного: просто вечер, обычная я. Я остановилась у светофора, ожидая зелёного, и уставилась на свои руки, мои пальцы слегка дрожали от холода, хотя весна уже вступила в свои права. Мои глаза, голубые, как лёд на Байкале, как мне когда-то сказали, смотрели куда-то сквозь город и время. Я не заметила его сразу, смотрела только прямо перед собой. — Ты вечно такая задумчивая или только при мне? Его голос был низким, с хрипотцой, таким обволакивающим, как тёплый плед в зимнюю стужу. Я вздрогнула и подняла на него глаза. Он стоял в паре метров, прислонившись плечом к фонарному столбу, и смотрел на меня так, будто знал всю жизнь или хотел узнать. Чёрные волосы падали на лоб, чуть растрёпанные, словно он только что провёл по ним рукой. Белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, открывала ключицы. Чёрные брюки сидели на нем идеально, но главное — это его взгляд: темный, глубокий, с искоркой чего-то опасного и притягательного одновременно. — Я… — я запнулась, — мы разве знакомы? Он улыбнулся и мой мир перестал существовать. Такая улыбка просто не могла быть человеческой. Она была ахуенной, по-другому и не скажешь. Она была широкая, тёплая, белоснежная, с еле выраженными ямочками на щеках, с прищуренными глазами, в которых читалось: "Я знаю, что ты уже моя, ты просто ещё не поняла". — Пока нет, — сказал он, отклеиваясь от столба и делая шаг ко мне. — Но это оооочень легко исправить, — протянул он с хитрой улыбкой. Сердце пропустило удар, а когда он медленно облизал верхнюю губу, ещё один. Зелёный загорелся, но я не двинулась с места. Люди обтекали нас, как вода камни, а мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами весь искрил. — Ты всегда так знакомишься с девушками? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень. Он дрожал от его присутствия и близости. — Нет, — он сделал ещё шаг и теперь нас разделяло меньше метра. Я чувствовала запах его парфюма: древесный, с нотками кожи и чего-то сладкого, пьянящего. — Только с теми, кто забывает дышать, когда на них смотрят, — чувствовала его дыхание, когда он говорил. Слишком близко. — Я не забываю, — соврала я. — Врё-ёшь, — он улыбнулся снова, и у меня подкосились ноги, — Твои губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат, — перечислял он, осматривая меня, — И ты сжимаешь лямку сумки так, будто это единственное, что держит тебя. Я опустила взгляд на свои руки, блять, действительно сжимала. — Откуда ты знаешь? Мы правда не знакомы? — Чонгук, — представился он, протягивая руку ладонью вверх, будто приглашая танцевать. — А ты девушка, которая заставила меня перейти на другую сторону улицы, потому что я не мог пройти мимо. Я моргнула. — Ты перешёл дорогу, чтобы познакомиться со мной? — Нет, — он качнул головой, и одна прядь упала на глаза. — Я перешёл дорогу, потому что ты стояла под фонарём, и свет падал на твои волосы так, будто кто-то наверху решил подсветить самое красивое, что есть в этом городе, а познакомиться — это уже приятный бонус, — он наклонился к моему уху и прошептал последнюю фразу, — Я не мог пройти мимо. Я не знала, что ему сказать. И такое бывало редко, обычно я находила слова всегда, но сейчас в голове была только белая пустота и его голос, который всё ещё звучал в мои ушах даже после того, как он вернулся в исходное положение. — Ты всегда такой… — я замялась, — уверенный в себе? — Всегда, — он усмехнулся, и в усмешке было что-то пошлое, но одновременно милое. — А ты всегда такая красивая, что у прохожих останавливается сердце? — Теперь твоя очередь врать? — Я подняла бровь. — Я не вру, — он вдруг стал серьёзным, но только на секунду, потом снова улыбнулся: той самой улыбкой, от которой хотелось одновременно бежать от него и падать в его объятия. — Твои глаза... голубые, как… не знаю… как будто кто-то растопил лёд и добавил туда небо, а твои волосы — белые, но не седые, а такие светящиеся. Ты похожа на северное сияние, которое случайно приняло человеческую форму. — Это самое странное, что мне когда-либо говорили. — Я только начинаю, — он подмигнул. И я засмеялась: немного нервно, на грани истерики, но очень искренне. Он стоял и смотрел, как я смеюсь, улыбался, и в его глазах горело что-то тёплое и нежное. — Как тебя зовут? — спросил он, когда я, наконец, успокоилась. — А ты угадай, — я вдруг решила поиграть с ним в его же игры. — Ммм… — он прищурился, наклонил голову, рассматривая меня так, будто я была произведением искусства в галерее. — Лёгкая, воздушная, но с характером. Вижу, что не местная. Имя с буквой "А"... Энн? Алисия? — Нет. — С "М"? Мэй? Милана? — Хотелось бы, но нет. — На "К"? — Чуть-чуть. Он прошёлся пальцами по подбородку, изображая глубокую задумчивость. — Сдаюсь. Скажи сама. — Крис. — Крис, — повторил он, пробуя имя на вкус, и кивнул. — Подходит. Красивое имя для красивой девушки. — Ты невыносим, — выдохнула я. — Знаю, — он снова улыбнулся. — Но тебе ведь это нравится, иначе ты бы тут не стояла. Я прикусила губу, потому что да. Да, мне нравилось. Всё это: его наглость, его улыбка, его запах, его голос, от которого хотелось просто раздеться. Боже, о чём я только думаю? — Слушай, Крис, — он шагнул ещё ближе, теперь мы стояли так, что я чувствовала тепло его тела. — У меня есть предложение. — Какое? — мой голос сел до шёпота. — Завтра вечером. Я забираю тебя, никаких "нет" или "я занята". Ты просто идёшь со мной. — А если у меня правда планы? — Отмени, — сказал он просто, будто это было очевидно. — Тебе понравится то, что я хочу сделать, — он снова облизнулся. — Ты всегда такой самоуверенный? - мое тело уже била мелкая дрожь, поэтому все силы я сбросила на то, чтобы контролировать голос. — С тобой — да, — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Потому что знаю, ты точно скажешь "да". — А если нет? — Скажешь, — он улыбнулся уголком губ. — Я видел, как ты на меня смотрела, — он захватил мою прядь, наматывая на свой палец, — И я вижу, как ты дрожишь. Замер-рзла? — Как смотрю? - игнорировала я. — Как будто я твоё любимое лакомство, которое ты давно не ела. Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов, потому что он был прав. Чёрт возьми, он был абсолютно прав. Я хочу его... попробовать. О чем я думаю? — Во сколько? — спросила я, сдаваясь. Я и не очень хотела бороться с ним и со своими желанием. — В семь. Я заеду, знаю, где ты живёшь. — Откуда? — я опешила. Он усмехнулся и отступил на шаг, чтобы не пугать меня. В его глазах плясали чёртики. — Я же сказал: я перешёл дорогу, потому что не мог пройти мимо. Но ты не спрашивала и я не уточнял, что шёл за тобой три квартала. — Это преследование, — выдохнула я, облизываясь. — Это интерес, — поправил он, прослеживая движение моего языка. — Большая разница. Его глаза почернели, выдавая желания, поэтому он развернулся, сделал шаг в сторону, но остановился и обернулся. — И, Крис? — Что? — Надень что-нибудь, в чём удобно будет... раздеваться. Он улыбнулся, той самой ахуенной улыбкой, и ушёл, прежде чем я успела придумать ему что-то ответ. А я так и стояла под фонарём, сжимая лямку сумки, и чувствовала, как горит лицо, как пульсирует кровь в висках и как тело предательски отзывается на каждое его слово. — Кто ты, Чонгук? — прошептала я в пустоту. Но ответа уже не было, как и его самого. Только ветер играл с моими пепельными волосами, и где-то вдалеке зажигались огни города, обещая, что завтра будет вечер, который я не забуду никогда.

***

Он не позвонил и не написал. Я бегала, проверяла телефон каждые пять минут, хотя он даже не просил номер. И я сама его не дала. Идиотка. К семи я уже была готова. Нет, не так. Я была готова так, как никогда в жизни: белое платье, лёгкое, почти невесомое, с открытой спиной. Волосы распущены, слегка вьются на концах, и минимальный макияж: только тушь и блеск для губ. Внутри меня – ураган эмоций. Ровно в семь раздался звонок в дверь. Я открыла, не задумываясь. Он стоял на пороге, и вид у него был такой, будто он только что сошёл с обложки журнала, но не глянцевого, а того, который запрещено показывать до восемнадцати лет. Чёрная рубашка, подчеркивающая все его мускулы. А брюки сидели так, что я отвела взгляд. Его волосы были зачёсаны назад, но одна прядь всё равно небрежно упала на лоб. — Ты опоздала, — сказал он, хотя часы показывали ровно семь. — Ты пришёл раньше. — Я всегда прихожу раньше, когда жду что-то хорошее и желанное, — он скользнул взглядом по моему платью, задержался на открытой спине, на ключицах, на губах. — Ты… — он запнулся, и я впервые увидела его растерянным Это длилось секунду, потом он снова улыбнулся. — Ты заставишь меня потерять голову. — Уже потерял? — спросила я, выходя в коридор и закрывая дверь. — Еще вчера, — он протянул руку. — Идём. Я взяла. Его ладонь была тёплой, пальцы длинными, чуть шершавыми. Он сжал мою руку так, будто боялся, что я исчезну. — Ты снова дрожишь, — заметил он. — Холодно. — Врёшь, — он усмехнулся. — Но я сделаю вид, что поверил. Лифт спускался медленно, а мы стояли рядом, и я чувствовала его дыхание на своей макушке. — Куда мы едем? — спросила я. — Сюрприз, — он наклонился и прошептал прямо в ухо, — Люблю удивлять девушек. У меня по спине побежали мурашки, не имеющие никакого отношения к холоду. Мы спустились, его машина ждала у подъезда: чёрный тонированный "Мерседес", низкий. Он открыл мне дверь, и я села внутрь, чувствуя себя Золушкой, которая вдруг стала принцессой. Сам он сел за руль, завёл двигатель и посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Пристегнись, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то такое властное, от чего я послушно потянулась к ремню. Пальцы дрожали, ремень не вставал в замок. Он усмехнулся, наклонился ко мне через сидение, и его руки легли поверх моих. — Позволь помочь, — выдохнул он, и я почувствовала тот самый запах: древесный, с нотками кожи и сладости. Ремень защёлкнулся, но он не отодвинулся. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Его глаза, такие чёрные, глубокие, зрачок которых залил всю площадь, а губы были чуть-чуть приоткрыты. — Если будешь так смотреть на меня, мы никуда не поедем, — прошептал он, не в силах оторваться от моих глаз. Я отвернулась к окну, чувствуя, как горят мои щёки. Он, в ответ, засмеялся, низко и хрипло. Медленно убрал руки с моих, проводя по пальцам самыми кончиками. Тело пробило дрожью, руки и спина покрылись мурашками. Я резко выдохнула, всхлипнув, и уставила на него. Он вернулся на свое место, сжал руль так, что у него выступили вены на руках, и нажал на газ. В машине точно было душно и... где-то явно мокро.

***

Мы ехали на окраину города, туда, где дома становились выше, реже и элитнее. Небо уже потемнело, и огни Сеула мерцали вдалеке, как россыпь дорогих бриллиантов. — Ты не спросила, кто я, — заметил он, сворачивая в подземный паркинг. — А ты бы ответил правду? — Смотря как спросишь, — он усмехнулся, паркуясь. — Но да, тебе я скажу только правду. Он заглушил двигатель и повернулся ко мне. — Меня зовут Чонгук. Мне двадцать семь. Я пою, танцую, иногда пишу музыку. Живу один. Еще не люблю, когда мне врут. Очень люблю, когда девушка смотрит на меня так, как ты смотрела сегодня, — улыбается он, закусывая губу. — Как? — мои глаза не отрывались от его губ. — Как будто я — единственный мужчина в мире, который способен заставить её сердце биться чаще. Я открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, но он приложил палец к моим губам. — Тише, — сказал он. — Выйдем из машины. Его палец очертил контур моей нижней губы, пока его глаза не отрываясь следили на этим, а мои – за ним.

***

Его пентхаус был огромным: стеклянные стены, панорамный вид на город, белый рояль в углу гостиной, но я не смотрела на интерьер. Я смотрела на него и только на него: на то, как он закатил рукава рубашки, открывая лучший вид на его вены, как прошёл к бару и налил вино в два бокала. — Ты живёшь один в такой квартире? — спросила я, принимая бокал. — Иногда приходят друзья, — он пожал плечами. — Но в основном да, одному спокойнее. — Не скучно? — Раньше было, — он сделал глоток, не сводя с меня глаз. — Сейчас нет. Он кивнул самому себе, поставил бокал на столик и подошёл ближе ко мне. — Крис, — сказал он, и в его голосе не было той самоуверенности, что на улице. Было что-то другое, более уязвимое. — Я привёл тебя сюда, потому что… — Потому что? — Потому что хочу, чтобы ты осталась, — выдохнул он. — Не только сегодня, на дольше. Останься. Он коснулся моего лица, провёл пальцами по щеке, по губам. — Ты красивая, — прошептал он. — Такая красивая, что это почти больно. — Почему больно? — Потому что я боюсь, что ты исчезнешь, — он прижался лбом к моему лбу, и я чувствовала его дыхание, солёное от вина и желания. — Боюсь, что это сон, и я проснусь один. — Это не сон, — прошептала я в ответ. — Докажи, — сказал он и я поцеловала его. Наши губы встретились, и мир будто взорвался. Его поцелуй был жадным, голодным, но одновременно нежным, как будто он боялся сломать меня, но никак не мог остановиться. Его руки скользнули на мою талию, притянули ближе, и я почувствовала его горячее и твердое тело. Я застонала, выгибаясь в его руках и обнимая его за плечи. Не выдержав, я запустила пальцы в его волосы, чуть оттягивая, и он застонал, но тихо, как зверь. — Ты меня с ума сводишь, — прошептал он, отрываясь от моих губ и спуская поцелуи на шею. — С первого взгляда у того чёртового фонаря. — Чонгук… — выдохнула я, запрокидывая голову. — Умница, — сказал он, подхватывая меня на руки, и я обвила ногами его талию. — Просто у-умница. Он нёс меня куда-то, а я смотрела на его лицо, на глаза, которые горели так, будто внутри него пылал пожар, и я была единственной, кто мог его потушить. — Ты уверен? — спросила я, когда он опустил меня на что-то мягкое. Я не видела. — Уверен ли я, что хочу тебя? — он навис сверху, опираясь на локти, и улыбнулся. Той самой улыбкой, такой ахуенной и опасной. — Крис, я не был уверен ни в чём в этой жизни так сильно, как в том, что ты должна быть моей. — Он провел рукой по торсу и обхватил внушительный бугор ниже пояса, доказывая, что спрашивать дважды его не нужно. Он наклонился, поцеловал меня снова, но на этот раз медленно, глубоко, будто высасывая душу через губы. И я сдалась, потому что бежать было поздно и потому что не хотелось. Потому что этой ночью небо над Сеулом было усыпано звёздами, и одна из них упала, когда он прошептал моё имя в темноту.