Аберрация

Потянуть затекшие ноги было приятно, хотя выходить из комнаты не хотелось. Однако в дверь постучали в очередной раз, и голос снаружи позвал довольно настойчиво, так, словно если Зонтик не выйдет сам, его вытащат насильно. Быть вытащенным насильно Зонтик не хотел совершенно. Свет в коридоре заставляет зажмуриться после приятного полумрака комнаты — окна валет имел привычку занавешивать тяжелыми, темными, не пропускающими свет шторами, и сейчас он даже потерял ощущение времени. Утро, день или вечер? Судя по гомону, скорее всего завтрак или обед. Собственные шаги гулко отдаются в голове. На кухню идти не хочется, но ноги несут туда, куда его позвали. Ведь вдруг там... Там... Что? С замиранием сердца Зонтик выглядывает из-за угла. Там, на том самом месте, как всегда, сидят клоны — Зонтик видит спины Феликса и Габриэля, словно ничего, кроме завтраков, и не случалось. Ничего необычного. Зонтик старается пройти как можно тише, благо, клоны заняты разговорами друг с другом, и садится на ближайшее свободное место. — Доброе утро, — улыбается Ромео справа. — Смотря что считать утром, и как определять его доброту, — вместо приветствия растягивает слова сидящий слева Данте. Зонтик скомканно здоровается со всеми, не замечая внимательного взгляда Куромаку. Трефовый король неспешно отпивает кофе, внимательно осматривая своего валета, и сдержанно кивает в ответ на эмоциональные триады Феликса о чем-то слишком важном для простого разговора за завтраком. Манная каша в тарелке кажется густой и склизкой, словно сопли. Зонтик неохотно берет ложку, зачерпывает и замирает, отрешенно наблюдая, как консистенция стекает обратно в тарелку. — Ну че, тряпка, выполз на еду посмотреть? — встрявает Вару. Однако Зонтик не обращает на него никакого внимания, что вынуждает продолжить чуть громче: — Тебе что кашу кушай, что не кушай — все равно мелочью пузатой остане... Ай! — Ебло кашей заткнул, сам не вырастешь, может хоть мозги подрастут. Вару обиженно надувается и трет место, куда прилетел подзатыльник, но решает промолчать. Пик же, как ни в чем не бывало, возвращается к холодильнику. Наконец он раскапывает из глубин припрятанную от того же Вару банку энергетика и отходит, предпочитая опереться на столешницу и смотреть на всех сидящих за столом свысока. — А почему сегодня Пик не ест? — с детской непосредственностью интересуется Габриэль сразу у всех, как только доедает свою порцию манки и не находит, чем еще можно заняться. — Ему же есть не надо, ему своей отравы поганой достаточно, — фыркает Феликс, задрав кверху нос. С тех пор, как валет червь решил нести добро и позитив людям, даже если они не очень к этому готовы, он стал бороться со всем плохим за все хорошее, и, неожиданно, первым же пунктом в его программе улучшения всего мира стала борьба с курением, а лучшим методом он признал громкое осуждение, за что пару раз успел получить в нос, который все равно продолжает поднимать кверху то гордо, то чтобы кровь остановилась. — Каждый имеет право самостоятельно контролировать свое питание, — спокойно и размеренно говорит Куромаку. — Наше здоровье прежде всего на нашей совести. Король треф отодвигает пустую тарелку из-под каши к соседнему пустующему месту, продолжая неспешно наслаждаться кофе. Пик закатывает глаза и прикладывает холодный бок железной банки к разбитой губе. — А почему... — У тебя лицо в каше, — мягко перебивает очередной вопрос Данте. Попытка переключить внимание срабатывает отлично — Габриэль умолкает, деловито кивнув, и принимается размазывать рукавом кашу по щеке. Вару морщится и отмечает это едким, но скомканным комментарием, опасаясь схлопотать что-то похуже подзатыльника. Феликс возвращается к своему рассказу, удовлетворяясь редкими, но своевременными кивками Куромаку вместо ответов. Взгляд Зонтика перетекает с каши на пустующее место рядом с Куромаку, и от осознания становится еще некомфортее, и он утыкается взглядом в коленки, пропуская мимо ушей несколько попыток Ромео завязать с ним разговор. Размеренный гул голосов перебивает громкий звук — Пик звучно сдавливает пустую банку. Вару резко оборачивается и сглатывает, словно уже представив свою голову на месте несчастного энергетика. Зонтик чуть вздрагивает. Куромаку, сосредоточившийся на состоянии своего валета, не упускает и этот мелкий жест, мысленно занося его в один список с бледностью и потемневшими кругами под глазами. На уходящего Пика он никакого внимания не обращает. — Мудила, — ворчит Вару, переждав минуту с ухода своего короля. — Все вы, пиковые, одинаковые, — трагично вздыхает Ромео. — И какие же мы, по твоему, а? Ромео лишь вновь вздыхает, уводя мечтательный взгляд вверх, словно вместо с проплешинами побеленного потолка там прекрасное весеннее небо. — Че умолк? — Говорить о людях за спиной нехорошо, — говорит Куромаку занудно и размеренно, с той уверенность, что аргумент "не с тобой разговаривают" у Вару сразу отпадает. — А у меня как будто лишняя жизнь появилась ему в рожу все это сказать, — фыркает валет. Теперь, когда голоса вокруг чуть притихли, часы тикали слишком отчетливо, отсчитывая последние минуты до долгожданного уединения. Зонтик без лишнего энтузиазма поковырялся в тарелке и ушел, как только кто-то из клонов встал из-за стола первым. Скомканно поблагодарив сразу всех за завтрак, который он не удосужился даже попробовать, Зонтик быстро ушел к себе, оставляя Куромаку с неясным ощущением тревоги за своего валета. — Какой-то он грустный, — как бы невзначай замечает Феликс, собирая со стола тарелки. — Он рассказывал, что начал рисовать новую картину. Возможно, не все вышло так, как он хотел, — спокойно отвечает Куромаку, сдержав порыв вздохнуть. — Я с ним поговорю. И пока Куромаку помогал убираться после завтрака, убирал посуду по местам и подметал, Зонтик сидел в самом темном углу своей небольшой комнаты и слушал музыку в больших наушниках, не заметив прошедшего времени. Даже когда к нему начали стучаться со скромной учтивостью, он не расслышал. Только когда по двери знатно прилетело, валет словно очнулся от полудремы. — Все хорошо? — резковато вылетело у Куромаку, когда дверь наконец приоткрылась, но он сразу взял себя в руки и продолжил спокойнее. — Могу я войти? Зонтик лишь пожал плечами и отошел, оставляя дверь приоткрытой. Присел на край кровати, утыкая взгляд на голубой коврик в форме тучи. На минуту воцарилось молчание, разбавляемое лишь еле слышным гулом из брошенных на кровать наушников. — Я могу сесть? Куромаку поправил манжеты. Учтиво прокашлялся. — А? Да, конечно. — Спасибо, — выдыхает король треф, присаживаясь на табурет рядом с мольбертом. Продолжает разговор не сразу. — Пару дней назад ты упомянул, что у тебя появилось вдохновение. Ты на ужин вчера не пришел, потому что рисовал эту картину? — Не смотри. Это набросок. Мне... Он не нравится. Теперь. — Хорошо, — не удерживает вздох Куромаку, но интонацию удерживает спокойную. — Хотя на мой взгляд получилось красиво. Наушники помигали красным огоньком, невольно привлекающим взгляд в полумраке, и издохли, оставляя клонов в ощитумой тишине. Теперь и не казалось, что мерный их гул был еле слышным. — Хотя это не очень полезно для зрения, мне нравится полумрак в твоей комнате. — Мгм? — Неуверенно мявкает Зонтик, оторванный от мыслей. — Вчера все было хорошо? У тебя ничего не случилось? Внутри все сжимается. Зонтик неуютно ведет плечами и подтягивает ноги к груди, обнимая себя за коленки. Захотелось свернуться в маленький клубочек и больше никогда ни с кем не разговаривать. Может, не стоило и пускать Куромаку? Зонтик мотает головой, отгоняя последнюю мысль. Это так неправильно, это ужасно, он не должен так сидеть, пока Куромаку тут, сам спрашивает, хотя это он... Это его... «... у тебя ...» Захотелось воскликнуть: «Нет, это у тебя, у тебя случилось, у меня... У меня то все... Все... Хорошо?» Зонтик поднимает лицо и взгляд его падает на руки Куромаку — тот поправлял высокий, до последней пуговки застегнутый ворот выглаженной классической рубашки, прикрывающей половину шеи, за которую вчера его держали у стены. И этими пальцами он впивался, боролся... Или притягивал? Зонтик снова уткнулся лицом в коленки и оттуда пробормотал: — У меня ничего не случилось, — надеясь, что Куромаку наконец уйдет. И Куромаку уходит, сказав что-то своим спокойным, убаюкивающим тоном, что-то наверняка уместное, аккуратное и учтивое, что-то правильное и своевременное. Просто уходит — ведь Зонтик зажмурил глаза и не видел, как его король прикусил изнутри щеку до крови, как перепроверил пуговицы на манжетах, пока старательно искал пропущенные мимо ушей слова.