Айсберг

Холодный сентябрьский ветер трепал флаги над башнями Хогвартса, когда Август де Росье впервые ступил на каменные плиты Большого зала. Он вошел не через главные двери, как ожидали студенты, вытягивающие шеи в предвкушении праздничного пира, а через боковой проход для преподавателей — бесшумно, словно тень, отброшенная не солнцем, а луной. Его мантия цвета антрацита не развевалась, а струилась, подчиняясь не ветру, а какой-то собственной, внутренней гравитации. Шум в зале утих не сразу, а волнами — сначала замолчали первокурсники, инстинктивно почувствовавшие перемену атмосферы, затем старшие ученики, и наконец даже вечно галдящие близнецы Уизли замерли с открытыми ртами. Август не сделал ничего примечательного — просто прошел к преподавательскому столу и занял пустующее место с краю, то самое, что традиционно принадлежало профессору Защиты от Темных Искусств. Но сама его поступь, само его присутствие действовали на собравшихся как холодный компресс на лихорадочный лоб. Альбус Дамблдор, восседающий в центре, благосклонно кивнул и коснулся золотой вилки — раздался мелодичный звон, призывающий к вниманию. — Дорогие студенты, позвольте представить вам профессора Августа де Росье, — голос директора звучал тепло, но в глазах, спрятанных за стеклами очков-половинок, мелькнуло что-то похожее на настороженность. — Он любезно согласился занять пост преподавателя Защиты от Темных Искусств на этот учебный год. Уверен, вы окажете ему достойный прием. Август слегка наклонил голову — жест, который мог означать что угодно: от вежливого согласия до насмешливого снисхождения. Его светло-серые глаза медленно обвели зал, и каждый, на ком задерживался этот взгляд, ощущал странное покалывание в кончиках пальцев, словно их на мгновение погрузили в ледяную воду. Когда взгляд достиг стола Слизерина, одиннадцатилетний мальчик с характерным шрамом на лбу невольно поежился, хотя сидел далеко от дверей. Северус Снейп, сидевший через три стула от новоприбывшего, не проронил ни слова. Его черные глаза, похожие на два туннеля в никуда, внимательно изучали профиль коллеги. Профессор зельеварения знал, что Квиррелл, которому прочили этот пост, внезапно и без объяснений отказался от должности, предпочтя остаться преподавателем Маггловедения. Знал он и то, что Дамблдор лично ездил куда-то на север — очень далеко на север — и вернулся оттуда с этим человеком, о котором до сегодняшнего вечера никто в магической Британии не слышал. Снейп не доверял незнакомцам по определению, а этот незнакомец вызывал у него особенно острое желание применить Легилименцию. Что-то в осанке Августа, в его манере молчать, в том, как он держал свою невзрачную палочку из черного кварца, заставляло старого шпиона чувствовать себя... неуютно. Словно перед ним сидел не человек, а хорошо замаскированная пустота. Пир начался. Золотые блюда наполнились яствами, студенты загудели, обсуждая нового преподавателя, но Август едва притронулся к еде — лишь отломил кусочек хлеба и налил в кубок воды. Вино он проигнорировал. Снейп заметил, что его пальцы, длинные и бледные, двигались с механической точностью, без единого лишнего жеста. — Вы не голодны, профессор де Росье? — спросила профессор МакГонагалл, сидевшая рядом с ним. В ее голосе звучало искреннее участие, но также и доля профессионального любопытства. — Я редко испытываю голод, — ответил Август. Его голос оказался неожиданно низким, с тембром, напоминающим гул далекого водопада. — Это неудобная привычка для человека, который часто путешествует по местам, где еды нет. — По местам, где еды нет? — переспросил Флитвик, подаваясь вперед. — Вы, должно быть, повидали немало необычного? Август повернул голову к маленькому профессору, и тому на мгновение показалось, что температура вокруг упала на несколько градусов. — Мир полон необычного, профессор Флитвик. Большая часть этого необычного не предназначена для того, чтобы его видели. Ответ прозвучал не резко, но окончательно — как захлопнувшаяся дверь. Флитвик, будучи человеком тактичным, не стал настаивать. Снейп же мысленно сделал заметку: «Не предназначена для того, чтобы ее видели». Интересный выбор слов. Очень интересный. Когда пир подошел к концу и студенты потянулись к выходу, Дамблдор легким движением руки задержал преподавателей. — Северус, — негромко произнес он, — не могли бы вы показать профессору де Росье его покои? Они расположены в подземельях, неподалеку от ваших. Снейп медленно повернулся к директору, и в этом движении читался немой вопрос: «Почему я?» Но вслух он сказал лишь: — Разумеется, директор. Август поднялся — во весь свой немалый рост, и оказалось, что он на полголовы выше Снейпа, что случалось редко. Теперь, стоя рядом, они представляли собой почти гротескную пару: оба в черном, оба бледные, оба хранящие на лицах выражение холодной отстраненности. Но если Снейп напоминал хищную летучую мышь, затаившуюся в ожидании добычи, то Август походил на утес — древний, неподвижный, равнодушный к штормам. Они молча спустились по лестнице, миновали вестибюль и углубились в коридоры подземелий. Факелы здесь горели зеленоватым пламенем, отбрасывая на стены пляшущие тени. Снейп шел чуть впереди, его мантия развевалась за спиной, как крылья. Август следовал за ним бесшумно — его шаги не производили ни звука, словно он не касался каменного пола. — Вы давно знаете директора? — внезапно спросил Снейп, не оборачиваясь. Его голос, пронизанный подозрением, эхом отразился от сырых стен. — Достаточно давно, чтобы согласиться преподавать в школе, — последовал ответ. — И недостаточно давно, чтобы считать его другом. — Дамблдор никого не считает друзьями. Только инструментами. Август остановился. Снейп сделал еще два шага и тоже вынужден был остановиться, обернувшись. В зеленоватом свете факелов их лица казались вырезанными из одного материала — слоновой кости или старого пергамента. — Вы говорите это с горечью, профессор Снейп, — произнес Август. В его тоне не было осуждения, лишь констатация факта. — Горечь — это эмоция. Эмоции — это уязвимость. Я полагал, человек вашей... профессии умеет скрывать уязвимости лучше. Снейп сузил глаза. Его правая рука едва заметно дернулась в сторону внутреннего кармана мантии, где лежала палочка. — Моя профессия? И что же вы знаете о моей профессии? — Я знаю, что вы были Пожирателем Смерти. Я знаю, что вы предали Волдеморта. Я знаю, что Дамблдор доверяет вам настолько, насколько вообще способен кому-либо доверять. — Август говорил спокойно, тихо, без вызова, словно зачитывал список покупок. — Я также знаю, что мальчик со шрамом сегодня вечером был распределен на Слизерин, что противоречит ожиданиям многих. Включая, осмелюсь предположить, ваши собственные. Снейп молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине черных глаз что-то дрогнуло — страх, паника. Этот человек знал. Знал то, что не должен был знать никто за пределами узкого круга посвященных. Снейп резко обернулся, чтобы убедиться, что студенты не шлялись рядом, а затем приблизился к де Росье, его взгляд стал острым. Обстановка накалялась. — Кто вы такой? — прошипел он. Август не сдвинулся с места, когда профессор приблизился. От него веяло холодом — не физическим, а каким-то иным, метафизическим, от которого хотелось отступить. — Я — тот, кто будет учить ваших студентов защищаться от тьмы, — ответил он. — И тот, кто не собирается лезть в ваши дела, пока ваши дела не начинают угрожать безопасности школы. Это разумная позиция, не находите? — Я нахожу, — процедил Снейп, — что люди, которые слишком много знают и слишком мало о себе рассказывают, обычно долго не живут. Уголок губ Августа дёрнулся вверх. Это была странная улыбка — она не затронула его глаз, в ней читалось не веселье, а удовлетворение хирурга, сделавшего точный разрез. — Я живу очень, очень долго, профессор Снейп. И планирую прожить еще столько же. А теперь, если вы будете так любезны, — мои покои? Снейп резко развернулся и продолжил путь. Оставшуюся часть дороги они проделали в молчании. У массивной дубовой двери, расположенной в конце коридора, который даже по меркам подземелий казался особенно мрачным, профессор зельеварения остановился. — Ваши покои. Пароль — «Нордлихт». Август покосился на Снейпа, а затем коснулся двери кончиками пальцев, и та бесшумно отворилась. Изнутри пахло холодом — не запахом, а именно температурой, словно за порогом была не комната, а ледяная пещера. В полумраке можно было разглядеть очертания высокой спинки кресла и массивного письменного стола. — Добро пожаловать в Хогвартс, профессор де Росье, — сухо произнес Снейп, и в его устах это прозвучало как предупреждение, а не как приветствие. — Благодарю, профессор Снейп. — Август шагнул через порог, но прежде чем закрыть дверь, на мгновение задержался. — И позвольте дать вам совет: перестаньте видеть в каждом новом лице угрозу. Это утомляет. Особенно когда угроза действительно придет — вы рискуете ее не распознать. Дверь закрылась. Снейп остался стоять в коридоре, глядя на потемневшее дерево. Где-то в глубине его сознания, в том темном уголке, где он прятал самые неудобные мысли, зародилось чувство, которое он не испытывал уже много лет. Любопытство. Опасное, острое, почти болезненное любопытство.

***

Два дня спустя. Скоро должен состояться первый урок Защиты от Темных Искусств у первого курса Слизерина и Гриффиндора. Снейп, провернув в пальцах собственное расписание, отметил, что его «окно» совпадает с этим уроком. Он не стал анализировать мотивы, побудившие его направиться в восточное крыло, где располагался кабинет ЗОТИ. Он просто пошел. Кабинет изменился до неузнаваемости. Исчезли все следы пребывания Квиррелла — ни тебе фиолетовых тюрбанов, ни чесночного запаха, ни глупых безделушек, которые тот коллекционировал. Вместо этого стены были задрапированы плотной тканью графитового цвета, поглощавшей свет. Окна затемнены. В углах стояли высокие канделябры из кованого железа, но свечи в них не горели — вместо этого под потолком медленно вращались три сферы холодного белого света, напоминавшие миниатюрные луны. Парты стояли полукругом, а в центре, на небольшом возвышении, располагался учительский стол — массивный, из черного дуба, без единого украшения. За ним сидел Август и читал какой-то фолиант в потрепанном кожаном переплете. Увидев Снейпа, он отложил книгу и вопросительно приподнял бровь. — Профессор Снейп. Вы заблудились? — Я решил пронаблюдать за вашим первым уроком. — Снейп прошел вглубь кабинета и встал у дальней стены, скрестив руки на груди. — Надеюсь, вы не возражаете. — Возражаю. Но это не имеет значения. — Август снова взялся за книгу. — Вас ведь не остановит мое возражение. Снейп хотел ответить что-то колкое, но не успел — дверь распахнулась, и в кабинет начали входить студенты. Первыми, разумеется, влетели гриффиндорцы — рыжий мальчишка Уизли что-то громко доказывал своему соседу, девочка Грейнджер уже на ходу открывала учебник. Слизеринцы вошли следом, держась компактной группой, и Снейп с удовлетворением отметил, что они сразу заняли левую часть полукруга, оставив правую гриффиндорцам. Гарри Поттер шел последним. Он выглядел растерянным и настороженным — так выглядит человек, который еще не до конца освоился с новой ролью. Распределение на Слизерин стало шоком для всех, включая, по-видимому, его самого. Мальчишка провел эти два дня как в тумане — однокурсники смотрели на него кто с любопытством, кто с неприязнью, а Малфой-младший, по слухам, уже пытался взять «знаменитость» под свое покровительство, но получил вежливый, но твердый отказ. Теперь Поттер сидел за второй партой, рядом с тихим мальчиком по фамилии Нотт, и нервно крутил в пальцах перо. Его знаменитый шрам, обычно скрытый челкой, сейчас был виден — тонкая розоватая линия на лбу, похожая на след молнии. Август захлопнул книгу. Звук вышел гулким, как удар колокола, и все разговоры мгновенно стихли, но ненадолго. Студенты зашептались: «Ого, какой высокий...», «Что с его причёской?», «Возможно, он не умеет пользоваться расчёской?». Шепотки тут и там заставили де Росье едва заметно поморщиться. — Добрый день, — произнес он, поднимаясь из-за стола. Его голос заполнил кабинет без видимых усилий, проникая, казалось, прямо в кости. — Меня зовут профессор Август де Росье. Я буду учить вас Защите от Темных Искусств. Обратите внимание на название предмета. Не «Борьба с Темными Искусствами». Не «Уничтожение Темных Искусств». Защита. Я не собираюсь учить вас атаковать. Я собираюсь научить вас выживать. Он медленно прошелся вдоль полукруга парт, заложив руки за спину. Студенты следили за ним завороженно — даже Грейнджер перестала листать учебник. — Темные искусства, вопреки тому, что пишут в ваших книгах, это не просто набор запрещенных заклинаний. Это философия. Это способ мышления. Это соблазн, который начинается с малого — с желания наказать обидчика, с жажды справедливости, которая незаметно превращается в жажду власти. — Август остановился напротив Поттера и посмотрел ему прямо в глаза. — Скажите, Поттер, что бы вы сделали, если бы перед вами стоял человек, убивший ваших родителей? В кабинете повисла мертвая тишина. Студенты ахнули и зашептались. Снейп, стоящий у стены, неодобрительно поджал губы. Так не начинали первый урок. Так не говорили с одиннадцатилетними детьми. Гарри побледнел. Его пальцы сжали перо так, что побелели костяшки. — Я... — начал он и запнулся. Потом его подбородок упрямо вздернулся — точь-в-точь как у Лили, отметил Снейп с неожиданной болью. — Я хотел бы, чтобы он умер. Как умерли они. — Честный ответ, — кивнул Август. — И очень опасный. Потому что именно с этого желания начинается путь во тьму. Не с заклинания. Не с проклятия. С желания. Он отвернулся от Поттера и продолжил свой путь вдоль парт. — В этом году вы не будете изучать боевые заклинания. Вообще. Никаких Экспеллиармусов, никаких Ступефаев. Можете выбросить свои учебники — они вам не понадобятся. По классу пронесся изумленный шепот. Даже Снейп, видавший на своем веку немало педагогических экспериментов, почувствовал укол удивления. — Вместо этого, — продолжил Август, — вы научитесь распознавать угрозу. Чувствовать ее приближение. Понимать мотивы тех, кто использует тьму. И главное — вы научитесь контролировать собственный страх. Потому что страх — это главное оружие темных магов. Не палочки. Не заклинания. Страх. Он вернулся к своему столу и извлек откуда-то небольшую шкатулку, инкрустированную перламутром. — Сейчас каждый из вас по очереди подойдет ко мне и заглянет в эту шкатулку. Не бойтесь — внутри нет ничего опасного. Там вообще ничего нет. Но ваше воображение услужливо подскажет вам, ЧТО там может быть. И это «что» расскажет мне о вас больше, чем любое проверочное заклинание. Первой, разумеется, вызвалась Грейнджер. Она решительно подошла к столу, заглянула в шкатулку, нахмурилась и вернулась на место с явным разочарованием на лице. — Пусто, — объявила она. — Абсолютно пусто. — Для вас — да, — согласился Август. — Для человека с рациональным складом ума шкатулка останется пустой. Но не для всех. Следующей была Паркинсон. Она заглянула в шкатулку, взвизгнула и отскочила. — Там паук! Огромный, мохнатый! — Там ничего нет, мисс Паркинсон, — напомнил Август. — Это ваш страх. Ваш личный паук, которого вы носите с собой. А теперь подумайте: если вы видите паука там, где его нет, что еще вы можете увидеть в момент опасности? Что еще вам может почудиться? Урок продолжался. Одни студенты видели в шкатулке змей, другие — огонь, третьи — лица умерших родственников. Малфой, бледный как полотно, заявил, что шкатулка для него пустая, но профессор смотрел на него так, словно уже знал о его лжи. Нотт увидел собственную могилу. Когда очередь дошла до Поттера, тот поднялся с места с видом человека, идущего на эшафот. Снейп наблюдал за ним с напряженным вниманием, готовый вмешаться, если что-то пойдет не так. Гарри заглянул в шкатулку. Прошла секунда. Другая. — Я вижу... — его голос дрогнул. — Я вижу зеленую вспышку. Как будто молния. И слышу крик. Август захлопнул шкатулку. — Достаточно. Возвращайтесь на место, Поттер. Гарри вернулся за парту, но его лицо оставалось бледным, а руки слегка дрожали. Снейп заметил, что Нотт что-то шепнул ему — не насмешку, а, кажется, слова поддержки, — и это показалось ему странным. Обычно слизеринцы не утруждали себя сочувствием. — То, что вы видели в шкатулке, — подвел итог Август, когда последний студент вернулся на место, — это проекции ваших страхов. Не сами страхи, а их тени. Настоящий темный маг, встретив вас в реальном бою, не покажет вам паука или зеленую вспышку. Он покажет вам то, что парализует вашу волю. Он проникнет в ваш разум и найдет там именно ту дверь, которую вы считали намертво запертой. И откроет ее. Звонок, возвещающий конец урока, прозвенел неожиданно — никто не заметил, как пролетело время. Студенты начали собирать вещи, но делали это медленно, словно не хотели уходить. — Домашнее задание, — объявил Август, и класс застонал. — К понедельнику напишите эссе на тему: «Что я почувствовал, заглянув в шкатулку, и почему я думаю, что увидел именно это». Объем — не меньше двенадцати дюймов пергамента. Оцениваться будет не грамотность, а честность. Когда последний студент покинул кабинет, Снейп отлепился от стены и медленно приблизился к столу. — Впечатляющее шоу, — произнес он, и в его голосе звучала странная смесь одобрения и раздражения. — Вы нарушили как минимум три рекомендации Министерства по работе с травмированными детьми. — Министерство не знает, что такое настоящая травма, — ответил Август, убирая шкатулку в ящик стола. — Министерство считает, что детей нужно оберегать от правды. Я считаю, что детям нужно давать инструменты для встречи с правдой. Особенно таким детям, как Поттер. — Поттер не такой, как все, — резко сказал Снейп. — И вы это знаете. — Я знаю, — кивнул Август. — Именно поэтому я здесь. Он поднял глаза на Снейпа, и в этом взгляде было что-то, от чего профессору зельеварения захотелось отвести взгляд. Но он не отвел. — Вы здесь из-за Поттера? — Я здесь из-за того, что придет за Поттером. — Август обошел стол и остановился напротив Снейпа — так же близко, как в тот вечер в подземелье. — Вы чувствуете это, не так ли? Вы чувствуете, что что-то движется. Что-то просыпается. Что этот год не будет похож на предыдущие. Снейп молчал. Он действительно чувствовал это — смутную тревогу, которая поселилась в нем с того самого дня, когда Дамблдор сообщил о найме нового преподавателя. Нет, раньше. С того дня, когда Поттер получил письмо из Хогвартса. — Я слежу за этим мальчиком, — произнес он наконец. — И если вы представляете для него угрозу... — Я представляю угрозу для всего, что угрожает ему, — закончил за него Август. — Устраивает ли вас такой ответ? — Нет. Но другого у меня все равно нет. — Вы быстро учитесь, профессор Снейп. Это хорошо. Это может пригодиться нам обоим. Август последний раз взглянул на Снейпа, а затем направился к выходу из кабинета. Снейп остался стоять посреди опустевшего пространства, глядя на медленно вращающиеся под потолком сферы холодного света. Его мысли метались, как пойманные в банку шершни. Этот человек вел урок так, словно прошел через тьму и вернулся обратно — не сломленным, а закаленным. И этот человек явно знал больше о происходящем в Хогвартсе, о Поттере, о грядущей угрозе, чем говорил. «Кто ты такой, Август де Росье?» — мысленно спросил Снейп, глядя на закрытую дверь. Ответа не было, но где-то в глубине души он уже знал: этот учебный год будет тяжёлым, возможно, тяжелее, чем любой другой.