Айсберг

Рождественские каникулы стали для трио неожиданных слизеринцев временем странного, хрупкого перемирия. Драко Малфой, оставшийся в Хогвартсе впервые в жизни, поначалу держался особняком — наследнику Малфой-мэнора не пристало водить дружбу с полукровкой и сыном азкабанского узника. Но пустая гостиная Слизерина располагала к разговорам, а холод в подземельях — к тому, чтобы жаться поближе к камину. К концу каникул они уже сидели втроем почти каждый вечер. Теодор Нотт читал свои загадочные книги в синих переплетах. Гарри расспрашивал Драко о квиддиче — Малфой, несмотря на свой характер, летал превосходно и мог говорить о метлах часами. А Драко время от времени ронял замечания о политике магического мира, от которых у Гарри расширялись глаза — он и не подозревал, насколько сложно всё устроено за стенами Хогвартса. Именно в один из таких вечеров зашел разговор о Николасе Фламеле. — Фламель? — переспросил Драко, когда Гарри упомянул имя, случайно увиденное на вкладыше от шоколадной лягушки. — Конечно, я знаю, кто это. Его нет в современных учебниках, потому что он предпочитает не афишировать свое существование, но в библиотеке Малфой-мэнора есть трактат о его работе. Ему, если не ошибаюсь, что-то около шестисот лет. — Шестисот?! — Гарри чуть не выронил кружку с какао. — Философский камень, Поттер, — произнес Теодор, не отрываясь от книги. — Фламель — единственный известный создатель Философского камня. Это артефакт, который превращает любой металл в золото и производит Эликсир Жизни, дарующий бессмертие. — И ты нашел это имя на карточке Дамблдора? — Драко нахмурился. — Странное совпадение. Дамблдор и Фламель — старые друзья, они работали вместе над какими-то алхимическими исследованиями еще в прошлом веке. Но зачем Дамблдору упоминаться на карточке вместе с Фламелем сейчас?.. Так пазл начал складываться. Втроем они сопоставили факты: огромный пакет, который Хагрид забрал из Гринготтса в день рождения Гарри; ограбление того самого сейфа, случившееся на следующий день; трехголовый пес за дверью в запретном коридоре; внезапный интерес профессора Снейпа к этому коридору; и, наконец, Фламель — алхимик, чье главное сокровище теперь, по всей видимости, хранилось в Хогвартсе. — Снейп хочет украсть камень, — заявил однажды вечером Гарри. — Он был Пожирателем Смерти, он знает Ты-Знаешь-Кого, и он явно что-то замышляет. Вспомните, как он вел себя на Хэллоуин — он пошел не в подземелья, как все, а на третий этаж! — Это ничего не доказывает, — возразил Теодор. — Снейп мог просто проверять, не проник ли тролль в запретный коридор. Логичный поступок для преподавателя, который знает, что именно там охраняется. — Ты всегда его защищаешь, — нахмурился Гарри. — Я не защищаю. Я анализирую. — Теодор перевернул страницу. — Это разные вещи. — А я думаю, Поттер прав, — неожиданно вставил Драко. — Мой отец... он говорил кое-что о Снейпе. Не прямо, но... Снейп был одним из приближенных Тёмного Лорда. И если Тёмный Лорд действительно возвращается, Снейп может попытаться выслужиться. Гарри удивленно посмотрел на него. Драко, который с первого дня твердил о величии Тёмного Лорда, сейчас говорил о нем почти с отвращением. Видение в шкатулке, а затем в зеркале Еиналеж сильно изменило младшего Малфоя. — Нужно узнать больше, — решительно сказал Гарри. — И если Снейп действительно попытается украсть камень, мы должны его остановить. — Мы? — Теодор наконец оторвался от книги. — Три первокурсника против мастера темных искусств? Блестящий план. — Я не говорил, что у меня есть план, — признался Гарри. — Но мы не можем просто сидеть сложа руки.

***

Весна принесла новые открытия. Слежка за Квирреллом(который всегда это время работал профессором маггловедения) — показала, что преподаватель Маггловедения ведет себя странно. Он исчезал по вечерам. Он разговаривал сам с собой в пустых коридорах. От него исходил странный запах — не чеснока, как он утверждал, а чего-то гнилостного, сладковатого, тошнотворного. Драко, используя семейные связи, выяснил, что Квиррелл подавал заявку на должность преподавателя ЗОТИ в прошлом году — ту самую, которую в итоге получил де Росье. И что перед началом учебного года Квиррелл взял академический отпуск и путешествовал по Албании. — Албания, — задумчиво произнес Теодор, когда Драко поделился этой информацией. — Там, по слухам, последний раз видели Тёмного Лорда. После его... падения. — Думаешь, Квиррелл нашел его? — спросил Гарри. — Или Тёмный Лорд нашел Квиррелла. Что более вероятно. В мае они узнали правду о драконе. Хагрид, лесничий, с которым Гарри подружился еще в сентябре, выиграл в карты яйцо дракона — норвежского горбатого. Яйцо вылупилось, и дракончик Норберт рос с пугающей скоростью, угрожая спалить хижину лесничего. Гарри, Драко и Теодор помогли организовать отправку дракона в Румынию, к Чарли Уизли — брату Рона, который работал в заповеднике. В ночь перед отправкой Гарри, Драко и Теодор, выбравшись из замка под мантией-невидимкой (подарок на Рождество от неизвестного отправителя), доставили клетку с Норбертом на астрономическую башню. Но на обратном пути они потеряли бдительность, и МакГонагалл застукала их у входа в подземелья. Наказание было суровым: пятьдесят баллов с каждого (Слизерин, лидировавший в гонке за Кубок школы, упал на последнее место) и отработка в Запретном лесу. Именно в Запретном лесу Гарри впервые увидел его — темную фигуру в капюшоне, склонившуюся над мертвым единорогом и пьющую его кровь. Кентавр Флоренц, спасший Гарри от этой твари, сказал загадочную фразу: «Кровь единорога сохранит жизнь даже тому, кто стоит на пороге смерти. Но ценой будет проклятая жизнь — жизнь, украденная у невинного существа». — Кто это был? — спросил Гарри. — Разве ты не знаешь? — ответил кентавр, глядя на него странным, почти сочувственным взглядом. — Тот, кто пьет кровь единорога, — он. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Он вернулся, Гарри Поттер. Пока лишь тенью, призраком, но он здесь. И он ищет способ вернуть себе тело. После этого разговора всё встало на свои места. Волдеморт вернулся. Квиррелл служил ему — возможно, добровольно, возможно, по принуждению. Философский камень нужен был Темному Лорду, чтобы восстановить тело и обрести бессмертие. И камень был спрятан в Хогвартсе, за чередой препятствий, которые трое друзей теперь знали почти наизусть. — Мы должны остановить его, — сказал Гарри в тот вечер, когда они собрались в гостиной. Экзамены только что закончились, и большинство студентов праздновали, но им было не до веселья. — Дамблдора нет в школе. Я получил записку — его вызвали в Министерство, и он не вернется до завтра. Квиррелл знает это. Сегодня — его последний шанс. — Ты хочешь пойти туда? — спросил Драко, и его голос дрогнул. — В запретный коридор? Там же ловушки, которые установили преподаватели. Мы даже не знаем, с чем столкнемся. — Кое-что знаем, — возразил Теодор. — Пушка — музыка. Дьявольские силки — свет и тепло. Летающие ключи — метла и ловкость. А шахматы — стратегия. — Откуда ты знаешь? — удивился Драко. — Я разговаривал с Флитвиком о магических головоломках. С МакГонагалл — о трансфигурированных шахматах. Со Спраут — о дьявольских силках. По крупицам собирал. — Теодор слабо улыбнулся. — Это называется «разведка», Малфой. Втроем они отправились в запретный коридор в ночь после последнего экзамена. Мантия-невидимка скрывала их от глаз Филча, но не от миссис Норрис — пришлось отвлечь кошку с помощью волшебной дудочки, которую Драко стащил у Крэбба. Пушок, трехголовый пес, заснул под музыку — Гарри играл на флейте, которую дал ему Хагрид. Дьявольские силки боялись света — Люмос, заклинание, которое они выучили еще в сентябре, сработало идеально. Летающие ключи были пойманы Гарри на метле. Шахматная партия едва не стоила Теодору жизни — он пожертвовал собой, позволив королеве противника ударить его, чтобы открыть Гарри путь к королю. Драко, оставшийся с бессознательным Ноттом, отправил Патронуса — точнее, слабый серебристый дымок, который он только-только научился вызывать, — в больничное крыло. Гарри прошел через шахматную комнату и дверь в следующий зал открылась. Там лежал мертвый тролль — слава Мерлину, тот самый, которого де Росье усыпил на Хэллоуин, и которого, видимо, переместили сюда. Но здесь был кто-то еще. Профессор Квиррелл стоял перед зеркалом Еиналеж — тем самым, что де Росье использовал на декабрьских уроках, а потом, по-видимому, вернул сюда как часть защиты. Заикающийся преподаватель больше не заикался. Его лицо искажала гримаса досады, а голос — холодный, властный, совершенно незнакомый — выкрикивал команды. — Я вижу камень! Я вижу, как достаю его из зеркала! Но почему он не оказывается у меня в руке? Что это за магия?! — Используй мальчишку, — прошипел вдруг высокий, ледяной голос, и Гарри похолодел. Этот голос исходил от самого Квиррелла — точнее, из-под его тюрбана. — Используй Поттера. Он здесь. Я чувствую его. Квиррелл резко обернулся и увидел Гарри. Взмах палочки — и мальчик оказался прикован к стене невидимыми путами. — Поттер, — прошипел Квиррелл, приближаясь. — Как трогательно. Маленький герой явился спасать камень. Подойди к зеркалу. Скажи мне, что ты видишь. Гарри, под дулом палочки, шагнул к зеркалу. В его серебристой глубине он снова увидел родителей — но на этот раз они не просто стояли. Отец улыбнулся и что-то вложил в руку отражения Гарри. Карман настоящего Гарри внезапно потяжелел. Философский камень. Зеркало отдало его — но почему? Потому что Гарри хотел найти камень, но не использовать его. Хотел спасти, а не присвоить. Чистота намерения — вот что было ключом. — Что ты видишь? — нетерпеливо повторил Квиррелл. — Говори! — Я вижу, как выигрываю Кубок школы, — солгал Гарри, чувствуя тяжесть камня в кармане. — Лжец! — взвизгнул Квиррелл. — Он лжет, господин! Он что-то скрывает! — Тогда забери камень силой, — произнес тот же ледяной голос, и теперь Гарри понял, что он исходит не от Квиррелла, а из-под его тюрбана. — Пусть мальчик увидит меня. Пусть узнает, с кем говорит. Квиррелл начал разматывать тюрбан, и Гарри замер. Там, на затылке преподавателя, было лицо. Мертвенно-бледное, с красными щелевидными глазами и змеиными ноздрями — лицо Волдеморта. — Гарри Поттер, — прошептало лицо. — Мы снова встретились. Видишь, до чего я дошел? Тень. Призрак. Но скоро я вернусь. Отдай мне камень, и я пощажу тебя. — Нет, — выдохнул Гарри. — Тогда умри! Квиррелл бросился на него, но едва его пальцы коснулись кожи Гарри, как он закричал. Ладони профессора покрылись волдырями и начали осыпаться пеплом. Магия матери, защита, живущая в крови Гарри, — прикосновение к тому, кто был отмечен любовью, сжигало того, в ком жил Волдеморт. Гарри, поняв это, вцепился в лицо Квиррелла обеими руками. Тот кричал, вырывался, но Гарри не отпускал. Боль пронзала его шрам — никогда еще шрам не болел так сильно, — но он держался. Квиррелл рассыпался в пыль, а тень Волдеморта с диким воплем вырвалась из его тела, пронеслась сквозь Гарри, едва не лишив его сознания, и исчезла. Тишина. Гарри рухнул рядом с дымящимися останками Квиррелла, все еще сжимая в кармане Философский камень. Он очнулся в больничном крыле через три дня. Мадам Помфри хлопотала над ним, ворча что-то о безрассудных мальчишках. Рядом сидел Теодор Нотт — с перевязанной головой, но живой. Драко Малфой стоял у окна, скрестив руки, и вид у него был такой, словно он не спал все эти три дня. — Получилось, — прошептал Гарри. — Ты идиот, Поттер, — отозвался Драко, но в его голосе не было ни яда, ни насмешки. — Полный идиот. Ты мог умереть. — Но не умер. А потом был разговор с Дамблдором. Директор сидел у постели Гарри и слушал его рассказ, время от времени кивая. Когда Гарри закончил, Альбус снял очки и устало потер глаза. — Ты проявил невероятную храбрость, Гарри. И, должен признать, я поражен. Я не ожидал, что ты пойдешь туда с друзьями, — он бросил взгляд на Нотта и Малфоя, сидевших на соседней койке. — Вы все трое. Особенно учитывая, что вы первокурсники. — Камень у меня, сэр, — сказал Гарри, протягивая руку к тумбочке. — Я не знаю, что с ним делать. — Камень, — вздохнул Дамблдор, — будет уничтожен. Я уже связался с Николасом Фламелем. Он стар, очень стар, и он устал. У него осталось достаточно эликсира, чтобы уладить дела и подготовиться к уходу. Философский камень был его величайшим творением, но и величайшим искушением. Он согласен, что так будет лучше. В больничном крыле повисла тишина. Трое мальчишек смотрели на директора, осознавая масштаб сказанного. Человек, проживший шесть столетий, добровольно отказывался от бессмертия. Чтобы камень не попал в дурные руки. Чтобы Волдеморт не получил шанса вернуться. — А Квиррелл? — спросил Теодор. — Он действительно умер? — Да. Защита, которую оставила Гарри его мать, уничтожила физическое тело носителя. Но Волдеморт... — Дамблдор сделал паузу. — Он не уничтожен. Он бежал. Ослабленный больше прежнего, но он где-то там. И однажды он попытается вернуться вновь. — Значит, всё было зря? — вырвалось у Драко. — Нет, — твердо сказал Дамблдор. — Вы оттянули его возвращение. Вы спасли Философский камень от попадания в его руки. И вы доказали себе, что способны противостоять тьме. Это не зря, мистер Малфой. Это только начало. Прощальный пир в Большом зале был украшен зелеными знаменами Слизерина. Кубок школы — тот самый, который, казалось, был безнадежно утерян после майского снятия баллов, — все-таки достался змеиному факультету. Дамблдор лично объявил о награждении: за «величайшую храбрость, проявленную перед лицом смертельной опасности», Гарри Поттер получал шестьдесят баллов. Теодор Нотт — пятьдесят за «хладнокровие и стратегическое мышление». Драко Малфой — сорок за «верность и готовность прийти на помощь». Слизерин ликовал. Декан факультета, Северус Снейп, был единственным преподавателем, который не аплодировал, но его лицо выражало сложную смесь эмоций — гордость, тревогу и что-то еще, чему Гарри не мог подобрать названия. В поезде на Лондон трое друзей сидели в отдельном купе. Теодор читал очередной томик в синем переплете. Драко, глядя в окно, думал о том, что ему скажет отец. А Гарри смотрел на свои ладони, которые три дня назад держали лицо умирающего человека, и думал о том, что сказала мама — та, которую он видел в зеркале Еиналеж. Она ничего не сказала. Просто улыбнулась и вложила камень в его руку. Он до сих пор не был уверен, было ли это видением, чудом или магией. Но одно он знал точно: родители были с ним. И пока он помнил о них, пока он хранил в себе их любовь, Волдеморт не мог его коснуться. Поезд уносил их в лето. Впереди были каникулы — у Драко в Малфой-мэноре, у Теодора в мрачном доме Ноттов, который теперь пустовал без хозяина, у Гарри — снова к Дурслям. Они договорились писать друг другу. Совами. Каждую неделю.

***

Лето 1992 года выдалось в Британии дождливым и душным — погода, которая располагала к тому, чтобы сидеть дома, читать книги и думать. Гарри Поттер, запертый в своей комнате на Тисовой улице, занимался именно этим — читал и думал. Совы от Драко и Теодора прилетали исправно раз в неделю, и каждый конверт был наполнен новостями, от которых у Гарри голова шла кругом. Драко писал длинные, витиеватые письма на дорогом пергаменте с фамильным гербом. Его отец, судя по всему, так и не оправился до конца от столкновения с де Росье — Люциус Малфой стал тише, замкнутее и почти не говорил о политике. Зато Нарцисса, мать Драко, окружила сына утроенной заботой, услышав — в сильно отредактированной версии — о событиях в Хогвартсе. «Она смотрит на меня так, будто я хрустальная ваза, которая едва не разбилась», — жаловался Драко в письмах. «Это невыносимо. Скорее бы в школу». Теодор писал короче и реже. Его письма приходили на простой бумаге, без украшений, но каждое слово в них было весомым. «Отец прислал весточку из Азкабана. Спрашивает, чему я научился. Я не знаю, что ответить». И через неделю: «Я думаю о зеркале. О том, что видел. Моя мать, здоровая, улыбающаяся. Я знаю, что это иллюзия. Но иногда мне кажется, что эта иллюзия — единственное, что у меня есть». Гарри отвечал на оба письма в тот же день. Он не был мастером эпистолярного жанра, но старался — Драко подбадривал шутками, Теодору писал о том, что понимает его. О зеркале, о родителях, о том, как странно видеть то, чего у тебя нет, и знать, что этого никогда не будет. В конце июля пришло официальное письмо из Хогвартса — толстый конверт с гербовой печатью, внутри которого лежал список учебников на второй курс. Гарри пробежал глазами по строчкам: «Трансфигурация: Пособие для начинающих, том 2», «Зельеварение для среднего уровня», «Травология: от рассады до урожая»... И в графе «Защита от Темных Искусств» — жирный прочерк. Ниже прилагалась записка, написанная острым, убористым почерком: «Учебник по Защите от Темных Искусств на второй год обучения не требуется. Все необходимые материалы будут предоставлены на занятиях. Настоятельно рекомендуется освежить в памяти конспекты прошлого года, особенно разделы «Природа страха» и «Анализ личных уязвимостей». Профессор А. де Росье». Гарри перечитал записку трижды. Прочерк в списке учебников поразил его почти так же сильно, как новость о том, что де Росье остается. Он ожидал — как и все, — что проклятие должности сработает, как срабатывало каждый год на протяжении десятилетий. Но профессор Защиты никуда не делся. Его имя по-прежнему значилось в списке преподавателей, а его методы по-прежнему обещали быть такими же... незабываемыми. В Малфой-мэноре в это же время Драко перечитывал ту же записку с совершенно другим выражением лица. Он сидел в своей спальне — огромной, обставленной дорогой мебелью, с окнами, выходящими на ухоженный сад, — и чувствовал, как внутри него борются два чувства: облегчение и ужас. Облегчение — потому что не будет нового преподавателя, к которому пришлось бы привыкать, который мог бы оказаться хуже, бесполезнее или, наоборот, опаснее. Ужас — потому что де Росье оставался. А де Росье значил зеркала, шкатулки, боггартов и прочие способы добраться до самых темных уголков души. «Отец будет в ярости», — подумал Драко. Но Люциус Малфой, прочитав список учебников, лишь поджал губы и ничего не сказал. С некоторых пор он вообще стал меньше говорить о Хогвартсе. И о де Росье. Теодор Нотт встретил новость в одиночестве своего огромного, пустого дома. Его отец все еще сидел в Азкабане, мать была в Мунго — в отделении для душевнобольных, — а домовики не считались компанией. Он прочитал записку Де Росье за завтраком, в пустой столовой, и его губы тронула слабая, почти незаметная улыбка. «Освежить в памяти конспекты». Как будто он мог их забыть. Забавно. Профессор, которого боялась вся школа, был единственным преподавателем, кто не требовал от студентов тратить деньги на бесполезные книги. И единственным, кто воспринимал их страх как учебный материал, а не как помеху. В Хогвартсе тем временем стояла непривычная, почти гнетущая тишина. Август де Росье исчез в первый же день каникул — просто вышел из замка с небольшим саквояжем и направился к воротам, никому ничего не объяснив. Снейп, оставшийся в школе на лето (у него были свои причины не возвращаться в Паучий Тупик), заметил отсутствие коллеги на третий день. На пятый — поинтересовался у МакГонагалл. На седьмой — пришел к Дамблдору. Директор сидел в своем кабинете, попивая чай с лимонными дольками, и кормил Фоукса кусочками печенья. Вид у него был безмятежный и слегка рассеянный — как всегда, когда он хотел скрыть, что чем-то встревожен. — Северус! — приветствовал он зельевара. — Присаживайтесь. Чаю? — Где де Росье? — без предисловий спросил Снейп, игнорируя приглашение. Дамблдор вздохнул и снял очки. — Понятия не имею, — признался он, и в его голосе звучала искренняя досада. — Когда я предложил ему остаться на лето в замке, он ответил что-то неопределенное — в своем обычном духе. А на следующее утро его уже не было. Записки не оставил. Я проверил его покои — всё на месте, кроме саквояжа и теплого плаща. — И вас это не беспокоит? — Беспокоит, Северус. Еще как беспокоит. — Дамблдор поднялся и подошел к окну. — Но я давно понял, что Август — человек, который приходит и уходит, когда считает нужным. Попытки его контролировать бесполезны. Я могу только надеяться, что он вернется к началу учебного года. Снейп сжал зубы. Ему не нравился этот ответ. Ему не нравилось всё, что касалось де Росье, — его скрытность, его знания, его методы, его способность появляться из ниоткуда и исчезать в никуда. Но больше всего ему не нравилось то, что в глубине души он начинал уважать этого человека. Именно это уважение — нежеланное, почти вымученное — и бесило его сильнее всего. — Есть еще кое-что, — произнес он, меняя тему. — Квиррелл. Точнее, его отсутствие. Место преподавателя Маггловедения пустует. Вы нашли замену? Дамблдор как-то сразу погрустнел. Он вернулся к столу и сел, сложив руки перед собой. — Нет, — признался он. — И, боюсь, в этом году уже не найду. Сентябрь на носу, кандидатов нет. Боюсь, придется временно исключить Маггловедение из расписания. — Студенты будут в восторге, — сухо заметил Снейп, который сам терпеть не мог этот предмет. — По крайней мере, чистокровные. — Возможно. Но меня это не радует. — Дамблдор покачал головой. — В нынешние времена понимание магглов важнее, чем когда-либо. Если Волдеморт вернется... — Он уже пытался. — Да. И попытается снова. — Директор посмотрел на Фоукса, который чистил перья на своей жердочке. — Когда он вернется, раскол между магическим и немагическим мирами станет главной линией фронта. Мы должны строить мосты, а не сжигать их. И Маггловедение — один из таких мостов. Снейп ничего не ответил. У него было свое мнение о магглах, и Дамблдор это знал. Но сейчас не время было для этого спора. — Значит, два вакантных места, — подвел он итог. — ЗОТИ, вопреки проклятию, занято. Маггловедение — пустует. Студенты будут в замешательстве. — Студенты, — мягко поправил Дамблдор, — будут в безопасности. По крайней мере, пока Август преподает Защиту. Это главное. И Снейп вынужден был согласиться. Август вернулся тридцать первого августа, за день до начала учебного года. Он просто вошел в ворота Хогвартса, как будто отсутствовал не три месяца, а три часа, и направился в свои покои, неся в руке всё тот же саквояж. Студенты, прибывшие вечерним поездом, еще не знали об этом, но преподаватели вздохнули с облегчением — каждый по своей причине. МакГонагалл — потому что расписание наконец-то можно было утверждать, не оставляя пустых окон. Флитвик — потому что он искренне заинтересовался личностью коллеги и ждал возможности продолжить их редкие, но увлекательные беседы о магической теории. Спраут — потому что де Росье был одним из немногих, кто не жаловался на грязь в ее теплицах. И Снейп — хотя он ни за что не признался бы в этом, — потому что отсутствие де Росье оставляло в замке странную пустоту, которую он не мог объяснить. Вечером тридцать первого Снейп столкнулся с де Росье в коридоре возле Большого зала. Профессор Защиты выглядел точно так же, как и три месяца назад, — разве что на его лице появился легкий загар, который совершенно не вязался с его обычным ледяным обликом. — Профессор Снейп, — произнес Август в своей обычной манере — ни приветствия, ни вопроса, простая констатация факта. — Де Росье, — кивнул Снейп. — Где вы были? — На Севере, — ответил Август. И на этом разговор закончился, потому что де Росье пошел дальше по коридору, а Снейп остался стоять, осознавая, что «На Севере» — это самый бесполезный ответ, который он когда-либо получал. Первого сентября на платформе девять и три четверти было шумно, дымно и суматошно. Гарри, прибывший с Дурслями (дядя Вернон высадил его у вокзала с выражением лица человека, который только что проглотил лимон целиком), пробирался сквозь толпу в поисках знакомых лиц. Первым он увидел рыжую шевелюру Рона Уизли — тот стоял с семьей и, заметив Гарри, приветственно замахал рукой. Они не были друзьями в полном смысле слова — разные факультеты, разные компании, — но после прошлогодних приключений Рон относился к Гарри с уважением пополам с любопытством. — Поттер! — раздался знакомый голос. Драко Малфой, сопровождаемый матерью, появился из толпы как всегда безупречный — дорожная мантия сидела идеально, светлые волосы были аккуратно зачесаны. Но его лицо озаряла искренняя, не-малфоевская улыбка. — Ты все-таки выжил у магглов! — С трудом, — усмехнулся Гарри. — Твои письма очень помогли. Нарцисса Малфой, стоявшая за спиной сына, оглядела Гарри с вежливым интересом. В ее взгляде не было ни враждебности, ни презрения — просто любопытство женщины, которая много слышала о «мальчике-который-выжил», но видела его впервые. — Мистер Поттер, — произнесла она, слегка наклонив голову. — Драко много рассказывал о вас. — Надеюсь, только хорошее, мэм, — ответил Гарри, вспоминая уроки вежливости, которые Драко вдалбливал ему весь прошлый год. Нарцисса улыбнулась — холодно, но не неприятно. — В основном. Теодор Нотт появился последним. Он приехал один, без сопровождения, сжимая в руках потрепанный саквояж, и выглядел еще более замкнутым, чем обычно. Но когда он увидел Гарри и Драко, его лицо на мгновение осветилось — почти неуловимо. — Нотт! — окликнул его Драко. — Ты опоздал. Мы уже думали, ты не приедешь. — Поезд еще не ушел, — пожал плечами Теодор. — Значит, не опоздал. Они загрузились в вагон и заняли купе в середине поезда. Разговор крутился вокруг предстоящего года, новых предметов, старых страхов и, конечно же, де Росье. — Прочерк в списке учебников, — произнес Драко, покачивая головой. — Мой отец был в бешенстве. Точнее, не в бешенстве — он теперь редко бывает в бешенстве, — но он был... озадачен. Сказал, что никогда не слышал, чтобы преподаватель ЗОТИ отказывался от учебников. — Может, он написал свой собственный, — предположил Гарри. — И еще не опубликовал. — Или считает, что учебники бесполезны, — добавил Теодор. — Что более вероятно. Вспомните прошлый год — мы ни разу не открывали книгу, которую купили в первом семестре. Только конспекты, практические занятия и... зеркала. При упоминании зеркала все трое замолчали. Каждый вспомнил свое отражение в Еиналеже — родителей Гарри, отца Драко, мать Теодора. Меньше года прошло с того урока, а казалось — целая жизнь. — Как думаете, что он приготовил на этот год? — негромко спросил Гарри. — Что бы это ни было, — ответил Теодор, глядя в окно на проплывающие мимо холмы, — мы будем готовы. Он нас готовил к этому. С первого дня. Поезд мчался сквозь дождь, унося их в Хогвартс. Во тьме за окнами изредка вспыхивали молнии, и на мгновение казалось, что в небе над замком, еще невидимым за горизонтом, сгущается что-то темное. Что-то, что ждало своего часа. Но Гарри Поттер больше не был испуганным мальчиком из чулана под лестницей. За его спиной стояли друзья — слизеринцы, чистокровные наследники темных семей, те, кого весь мир считал будущими Пожирателями Смерти. А они оказались просто детьми. Со своими страхами, своими мечтами и своим выбором, который они делали каждый день. Впереди был второй курс. И новые тайны, которые профессор Защиты от Темных Искусств уже приготовился раскрывать — так, как умел только он: без жалости, без скидок, с ледяным спокойствием человека, который знает, что тьма не прощает ошибок.