Айсберг

Экзамены пятого курса — те самые, которые определяли будущее каждого студента, — начались в середине июня, когда замок уже прогрелся от летнего солнца, а воздух в классах стал душным и тяжёлым. Для Гарри Поттера они стали испытанием не столько знаний, сколько выдержки. После всего, что случилось за этот год — после Амбридж с её кровавым пером и садистскими наказаниями, после бесконечной лжи Министерства, которое называло его сумасшедшим, после возвращения Волдеморта, в которое никто не хотел верить, — сидеть над пергаментом и отвечать на вопросы о теории Трансфигурации казалось почти издевательством. Но он старался изо всех сил. Ради Драко, который подбадривал его перед каждым экзаменом, хлопал по плечу и говорил: «Соберись, Поттер, ты пережил Турнир Трёх Волшебников, неужели какой-то экзамен тебя остановит?» Ради Теодора, который методично, вечер за вечером, помогал ему с конспектами, раскладывая сложные темы на простые схемы. Ради Дафны, которая тихо, но настойчиво повторяла: «Ты справишься, Поттер. Ты всегда справляешься». И ради профессора де Росье, чей пронзительный, бесцветный взгляд, казалось, говорил без слов: «Я вложил в вас слишком много, чтобы вы провалились сейчас». Одни экзамены он сдал хорошо. Зельеварение — благодаря бесконечным тренировкам с Теодором и неожиданной помощи от Снейпа, который на консультации перед экзаменом, вопреки обыкновению, не язвил и не отпускал колких замечаний, а говорил строго по делу, разбирая сложные рецепты с той тщательностью, на которую был способен только он. Защита от Тёмных Искусств — разумеется, на «превосходно»; практическую часть он выполнил с такой лёгкостью, что сам де Росье, наблюдавший за экзаменом с бесстрастным лицом, едва заметно кивнул ему, и этот кивок стоил больше, чем любая оценка в ведомости. Травология — неплохо, благодаря Невиллу Лонгботтому, с которым они, несмотря на разные факультеты и годы отчуждения, иногда занимались вместе в теплицах, пересаживая мандрагоры и обсуждая свойства ядовитых растений. Но последний экзамен, История магии, стал для него катастрофой. Он сидел в душном зале, переполненном студентами, глядя на пергамент с вопросами, и буквы расплывались перед глазами, сливаясь в бессмысленную серую рябь. Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом, веки налились неподъёмной тяжестью, а шрам на лбу пульсировал тупой, навязчивой болью, которая не отпускала его уже несколько дней. Он пытался собраться с мыслями, пытался вспомнить даты восстаний гоблинов и имена министров магии, но сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. Профессор Тофти, наблюдавшая за экзаменом, несколько раз бросала на него встревоженные взгляды, но не вмешивалась. А потом он уснул. Прямо за партой, уронив голову на сложенные руки. И ему приснился сон. Вернее, не сон — видение. То самое, жуткое, яркое, невыносимо реальное видение, которое посещало его уже несколько раз за последние месяцы, но никогда раньше не было таким подробным, таким отчётливым, таким ужасающим. Он стоял в длинном тёмном коридоре, стены которого были сделаны из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. Его шаги гулко отдавались в пустоте. В конце коридора была дверь — тяжёлая, металлическая, без ручки, с единственной замочной скважиной в форме змеи. Он знал эту дверь. Он видел её во сне много раз за этот год. Отдел тайн. Министерство магии. А за дверью — комната, полная высоких, уходящих в бесконечную темноту стеллажей с мерцающими стеклянными шарами. Пророчества. Тысячи пророчеств, записанных за века существования магического мира. И одно из них — девяносто седьмой ряд, — было его. Но сегодня сон пошёл дальше. Дверь открылась сама собой, с глухим, утробным скрежетом, и он вошёл в комнату. Прошёл между стеллажами, чувствуя, как вековая пыль хрустит под ногами, как холодный, затхлый воздух касается лица. Восемьдесят пятый ряд. Девяностый. Девяносто пятый. И наконец — девяносто седьмой. Полка на уровне глаз. Маленький стеклянный шар, внутри которого клубился серебристый, переливающийся туман. На табличке под ним было выгравировано: «С.Б. — Г.П.». Сириус Блэк и Гарри Поттер. А потом картинка резко, болезненно изменилась. Он увидел Сириуса, своего крестного, стоящего на коленях в тёмной, сырой комнате с каменными стенами. Его лицо было искажено болью, руки связаны за спиной толстыми верёвками, врезающимися в запястья. Волосы, обычно небрежно падающие на плечи, слиплись от пота и крови. А перед ним стояла высокая, тощая фигура в чёрном плаще с капюшоном. Волдеморт. Его красные, щелевидные глаза горели в полумраке, как угли адского пламени, а тонкие, почти отсутствующие губы кривились в жестокой, торжествующей усмешке. — Ты приведёшь мне мальчишку, Блэк, —— произнёс он своим высоким, холодным, свистящим голосом, от которого у Гарри кровь стыла в жилах, — Ты скажешь ему, где находится пророчество, и он придёт за тобой, как послушный пёс. Или умрёшь здесь, в этой комнате, медленно и мучительно. — Никогда, — выплюнул Сириус, поднимая голову и глядя Волдеморту прямо в глаза, — Я лучше сдохну. — О, ты сдохнешь, — ласково ответил Волдеморт, поднимая палочку, — Но сначала ты будешь умолять о смерти. Круцио. Крик Сириуса разорвал тишину. Это был не просто крик боли — это был вопль агонии, который вырывался из самой глубины души. Гарри закричал вместе с ним — и проснулся. Он сидел за партой, тяжело дыша, весь в холодном поту, а перед ним стояла профессор Тофти и смотрела на него с нескрываемой тревогой. — Мистер Поттер, с вами всё в порядке? Вы кричали во сне. Вы напугали половину студентов. — Я... — Гарри огляделся. Студенты пялились на него со всех сторон. Кто-то хихикал, прикрывая рот ладонью. Кто-то качал головой. Драко и Теодор, сидевшие через несколько парт, смотрели с неприкрытым, откровенным беспокойством, — Мне нужно идти. Простите. Мне срочно нужно идти. Он схватил свои вещи, смял недописанный пергамент и выбежал из зала, не обращая внимания на оклики профессора Тофти и на возмущённый шёпот однокурсников. Его сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, а в ушах всё ещё звучал этот ужасный, разрывающий душу крик Сириуса. Он не знал, было ли это видение правдой. Не знал, мог ли Волдеморт посылать ложные образы, чтобы манипулировать им. Но он не мог рисковать. Не мог сидеть сложа руки и ждать, пока его крестного убьют, пока он отвечает на дурацкие вопросы про гоблинские восстания. Кабинет Дамблдора встретил его тишиной и мягким, золотистым светом. Директор сидел за своим массивным столом, и его лицо, обычно безмятежное или лукавое, сейчас было серьёзным и мрачным. Фоукс на своей жердочке дремал, спрятав голову под алым крылом. Портреты бывших директоров на стенах притворялись спящими, но Гарри знал, что они слушают, и некоторые из них даже приоткрыли глаза. — Гарри, — произнёс Дамблдор, поднимая глаза от какого-то пергамента, — Я слышал, что случилось на экзамене. Профессор Тофти немедленно сообщила мне. Ты кричал. — Я видел Сириуса, — выпалил Гарри, даже не поздоровавшись и не спросив разрешения войти, — Волдеморт пытает его. Сейчас. В Отделе тайн. В Министерстве магии. Я видел это так же ясно, как вижу вас! Я слышал его крик! Дамблдор закрыл глаза. На мгновение, всего на одно короткое мгновение, он выглядел не великим волшебником, а просто очень, очень старым и очень уставшим человеком, который нёс на своих плечах слишком много чужих судеб. — Гарри, — произнёс он, и его голос прозвучал мягко, но в нём слышалась сталь, которую Гарри редко слышал от директора, — я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, как сильно ты любишь Сириуса и как боишься его потерять. Но ты должен понять одну очень важную вещь. Волдеморт может посылать ложные видения. Он знает о твоей связи с ним, он использует твой шрам как канал, как окно в твой разум. Он знает, что Сириус — единственный человек, ради которого ты готов на всё. И он использует это, чтобы заманить тебя в ловушку. Прямо сейчас Сириус находится в штаб-квартире Ордена, на площади Гриммо, и он в безопасности. Я разговаривал с ним час назад. — Но что, если это правда?! — Гарри вскочил со стула, и его голос сорвался на крик, — Что, если он действительно там, в Отделе тайн, и его пытают, а я сижу здесь и ничего не делаю?! Что, если вы ошибаетесь?! Что, если связь через шрам показывает мне правду, а не ложь?! — Гарри... — Я не буду сидеть и ждать! — Гарри ударил кулаком по столу с такой силой, что чернильница подпрыгнула, — Я не позволю ему умереть, как умер Седрик! Как умерли мои родители! Я не могу снова стоять и смотреть, как дорогой мне человек умирает, пока я ничего не делаю! — Гарри, — повторил Дамблдор, и на этот раз его голос прозвучал жёстче, чем когда-либо, — Ты не пойдёшь в Министерство. Это прямой приказ твоего директора. Если ты отправишься туда, ты сыграешь Волдеморту на руку, ты попадёшь в ловушку, которую он для тебя расставил, и тогда Сириус действительно может погибнуть, пытаясь спасти тебя. Гарри смотрел на него долгим, тяжёлым, полным отчаяния взглядом. Затем развернулся и вышел из кабинета, не сказав ни слова. Дамблдор окликнул его — раз, другой, — но он не обернулся. В его голове уже созрел план. В гостиной Слизерина его уже ждали. Драко, Теодор и Дафна собрались у камина, в том самом углу, который они давно облюбовали для своих совещаний. Их лица были мрачными, и по их глазам Гарри понял, что они уже всё знают. Слухи разнеслись по школе мгновенно, как всегда. — Ты пойдёшь в Министерство, — сказал Теодор. Это был не вопрос. — Да. — Тогда мы идём с тобой, — произнёс Драко, и в его голосе не было ни тени колебания, ни секунды сомнения. — Я тоже, — добавила Дафна, и когда Гарри попытался возразить, когда он открыл рот, чтобы сказать, что это слишком опасно, что он не может подвергать их такой опасности, она перебила его, подняв руку, — Ты не можешь идти один, Поттер. Это чистое самоубийство, и ты это знаешь не хуже меня. И потом, — она слабо, почти незаметно улыбнулась, — де Росье учил нас, что главное правило выживания — не действовать в одиночку. Разделяй и властвуй работает против нас, только если мы разделяемся. А вместе мы сила. — Именно, — подтвердил Теодор, поправляя очки на переносице, — Так что не трать время на споры, Поттер. У нас его нет. Если то, что ты видел, правда, каждая минута на счету. Они добрались до камина в кабинете МакГонагалл. Она была на срочном совещании у Дамблдора, и комната пустовала. Летучий порох мерцал в банке на каминной полке, переливаясь изумрудными искрами. Гарри бросил щедрую горсть в огонь, пламя вспыхнуло яркой зеленью, и он, не колеблясь ни секунды, шагнул в него. — Министерство магии! Атриум! Мир закружился в бешеном вихре, замелькали решётки чужих каминов, и через несколько секунд он вывалился в огромном, пустом, залитом призрачным светом атриуме Министерства. Фонтан Магического Братства, украшенный статуями волшебника, ведьмы, кентавра, гоблина и домового эльфа, журчал в тишине. Следом за Гарри из камина появились Драко, Теодор и Дафна — взъерошенные, покрытые сажей, но решительные. Они прошли через золотые ворота, миновали пустые стойки охраны и спустились в лифте до самого нижнего уровня, туда, где находился Отдел тайн. Тёмный коридор. Чёрные стены, отполированные до зеркального блеска. Дверь, которую Гарри видел во сне. Она была здесь — точно такая же, как в видении, тяжёлая и зловещая. — Это здесь, — прошептал он, и его голос эхом отразился от каменных стен. Они вошли. Комната со стеллажами была огромной, гораздо больше, чем Гарри мог себе представить. Сотни рядов, уходящих в темноту, и на каждом — десятки стеклянных шаров, мерцающих серебристым, призрачным светом. Пророчества. Сотни пророчеств, записанных за века существования магического мира. Пыль висела в воздухе густой взвесью, и каждый шаг отдавался глухим, гулким эхом. — Девяносто седьмой ряд, — прошептал Гарри, и его голос дрогнул. Они пошли. Ряд за рядом, цифры на полках становились всё больше. Восемьдесят пять. Девяносто. Девяносто пять. И наконец — девяносто седьмой. Гарри остановился и посмотрел на полку. Там, на уровне глаз, лежал маленький стеклянный шар. Внутри клубился серебристый, переливающийся туман. На табличке под ним было выгравировано: «С.Б. — Г.П.». Он протянул руку и взял шар. Стекло было тёплым, почти живым, и от него исходила странная, пульсирующая энергия. И в тот же момент из темноты раздался голос — тихий, мягкий, вкрадчивый, как змеиный шёпот: — Очень хорошо, Поттер. Теперь отдай его мне. Люциус Малфой вышел из тени между стеллажами. Его лицо было бледным, осунувшимся, а в глазах горел лихорадочный, затравленный огонь человека, который поставил на карту всё и теперь не может отступить. За его спиной, одна за другой, появлялись другие фигуры в чёрных плащах и серебряных масках. Пожиратели Смерти. Беллатриса Лестрейндж, с её безумной улыбкой, растрёпанными волосами и дикими, горящими глазами. Антонин Долохов, высокий, мрачный, с лицом убийцы. Макнейр, тот самый палач, что когда-то пытался казнить Клювокрыла. И другие, ещё пятеро, окружившие четверых подростков со всех сторон, отрезавшие все пути к отступлению. — Отдай пророчество, — повторил Люциус, протягивая руку. — И никто не пострадает. — Так я вам и поверил, — огрызнулся Гарри, сжимая шар в руке и отступая на шаг. Он упёрся спиной в Дафну, которая стояла позади него с палочкой наизготовку. Драко, бледный как полотно, смотрел на своего отца широко раскрытыми глазами, и его лицо выражало сложную, противоречивую смесь ужаса, стыда и ярости. Теодор, напротив, был спокоен, смертельно спокоен. Его палочка смотрела прямо в грудь Долохову, и его глаза были холодны как лёд. — Отец, — произнёс Драко, и его голос дрогнул, сорвался. — Что ты здесь делаешь? Что всё это значит? — То, что должно, Драко, — Люциус даже не посмотрел на сына. Его взгляд был прикован к пророчеству в руке Гарри, — Уйди с дороги. Это не твоя битва, не твоя война. Возвращайся в Хогвартс. — Это мои друзья, — ответил Драко, и в его голосе, таком знакомом и одновременно таком новом, зазвучала сталь, — Это моя школа. Это мой выбор. И это будет моя битва, хочешь ты того или нет. Люциус на мгновение замер, и в его холодных, серых глазах мелькнуло что-то. Тень сомнения. Отблеск эмоции, которую он не позволял себе испытывать. Но Беллатриса уже хохотала, и её безумный, пронзительный смех разорвал тишину, отражаясь от бесконечных стеллажей. — Какая трогательная сцена! — выкрикнула она, и её голос был полон издёвки, — Маленький Малфой встаёт против своего родного отца! Драко, ты всегда был слабаком, но такого даже я от тебя не ожидала! — Она повернулась к Гарри, и её улыбка стала ещё шире, — Но сейчас не время для семейных разборок, щенок. Отдай пророчество, или мы заберём его сами, вместе с твоей жизнью! — Попробуйте, — сказал Гарри. Вспышки заклинаний осветили тёмную комнату, выхватывая из мрака бесконечные ряды стеллажей. Красные, зелёные, фиолетовые лучи метались между полками, ударялись о стены, разбивали стеклянные шары, и воздух наполнился звуками бьющегося стекла и шипением освобождённых пророчеств. Пыль стояла столбом, затрудняя дыхание. Гарри и его друзья сражались отчаянно, используя всё, чему их учил де Росье долгие годы. Увороты, которые они отрабатывали на изнурительных тренировках. Защитные чары, вбитые в мышечную память. Групповая тактика, когда каждый прикрывал спину другого. Драко прикрывал тыл, и его заклинания, быстрые и точные, отбрасывали нападавших. Теодор атаковал с фланга, используя сложные комбинации, которые он выучил самостоятельно. Дафна накладывала щиты, которые держались на удивление долго, вспыхивая серебристым светом при каждом попадании. А Гарри, прижимая пророчество к груди, отбивался от Беллатрисы, чьи заклинания становились всё более жестокими, всё более хаотичными и непредсказуемыми. — Сдавайся, маленький предатель крови! — визжала она, посылая в него одно заклинание за другим, — Твой крестный уже мёртв, а ты скоро присоединишься к нему! — Ты лжёшь! — крикнул Гарри, и его Экспеллиармус ударил в её щит, рассыпавшись искрами. Силы были неравны, и с каждой минутой это становилось всё очевиднее. Они были подростками, пусть и хорошо обученными, против обученных убийц, многие из которых провели в боях больше времени, чем они прожили на свете. И хотя де Росье научил их многому, хотя каждый из них знал заклинания, о которых их сверстники даже не слышали, против такого количества противников они не могли продержаться долго. Одно заклинание Долохова, тёмное и жестокое, пробило щит Дафны и отбросило её к каменной стене. Она ударилась спиной и сползла на пол, на мгновение потеряв сознание. Второе задело плечо Драко, и он вскрикнул, роняя палочку и хватаясь за рану, из которой уже текла кровь. Теодор отбивался от двоих Пожирателей одновременно, но его лицо было напряжено, а движения становились всё медленнее и тяжелее. — Дафна! — крикнул Гарри, бросаясь к ней, но Беллатриса преградила ему путь. — Не так быстро, щенок! Ты ещё не отдал мне пророчество! И тогда, когда всё уже казалось потерянным, когда Пожиратели начали смыкать кольцо, в комнате появились они. Члены Ордена Феникса аппарировали один за другим, рассыпаясь по комнате и немедленно вступая в бой. Сириус Блэк — живой, невредимый, с горящими яростью серыми глазами — бросился на Долохова, и его палочка выплёвывала заклинания с такой скоростью, что воздух звенел. — Гарри! — крикнул он, и в его голосе смешались облегчение и ужас, — Ты что здесь делаешь, я же приказывал тебе не... — Ты жив! — выдохнул Гарри, и его сердце на мгновение замерло от облегчения. Римус Люпин встал плечом к плечу с Сириусом, и они сражались как единое целое. Тонкс, с её ярко-розовыми волосами, метала заклинания направо и налево, и её движения были быстрыми и точными. Кингсли Бруствер, высокий и невозмутимый, сражался сразу с двумя противниками и умудрялся отбрасывать их назад. Грюм, хромая и рыча, посылал одно заклинание за другим, и его магический глаз бешено вращался, отслеживая каждое движение врагов. — Гарри! — крикнул Сириус, отбивая очередное заклинание Беллатрисы, — Возьми пророчество и уходи отсюда! Немедленно! Это приказ! — Я не оставлю тебя! — Это не обсуждается! Но прежде чем Гарри успел ответить, прежде чем он успел сделать хоть один шаг, Беллатриса, хохоча как безумная, вывернулась из-под заклинания Сириуса и направила палочку прямо ему в грудь. Её губы, искривлённые в жуткой улыбке, уже складывались в слово — то самое, зелёное, смертельное, — и Гарри закричал, бросаясь вперёд, понимая, что не успевает, что слишком далеко, что сейчас он снова увидит смерть любимого человека. И тогда воздух сгустился. Из ниоткуда, словно соткавшись из теней, из самой темноты, появился чёрный, густой, клубящийся дым. Он не был похож на аппарацию, на летучий порох, на что-либо, что Гарри видел раньше. Он был похож на саму тьму, обретшую форму. Дым сжимался, уплотнялся, обретал очертания человеческой фигуры. И через секунду перед Беллатрисой стоял Август де Росье. Его лицо было бесстрастным, как всегда, но в бесцветных, прозрачных глазах горел холодный, расчётливый огонь. Огонь, который не предвещал ничего хорошего. Он поднял правую руку — без палочки, просто раскрытую ладонь, — и выставил её перед собой. Заклинание Беллатрисы, то самое зелёное, ударилось о невидимую стену в нескольких дюймах от его ладони. Но оно не погасло. Авада Кедавра прошла сквозь невидимый барьер, сквозь воздух, сквозь саму реальность, и ударила в раскрытую ладонь Августа. Яркая, ослепительно-зелёная молния прошла по всему его телу, как электрический разряд. Она пробежала через ладонь, через запястье, вверх по руке, охватила плечо, грудь, спину, вспыхнула вокруг головы, и в этом зелёном, потустороннем свете его лицо на мгновение стало похоже на лицо мертвеца. В воздухе запахло озоном, палёной плотью и чем-то ещё, чему не было названия. Август пошатнулся, его колени подогнулись, но он устоял. Устоял. Когда зелёное свечение погасло, его правая рука всё ещё была поднята. Но ладонь, та самая ладонь, которая остановила смертельное проклятие, изменилась. Кожа на ней стала чёрной, сморщенной, обугленной, словно обожжённой адским пламенем. От кончиков пальцев до запястья тянулись глубокие, уродливые трещины, похожие на русла высохших рек, и из них сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Это была рана, которую невозможно было бы исцелить обычной магией. Но Август даже не посмотрел на неё. Беллатриса замерла. Её палочка всё ещё была направлена на де Росье, но её рука дрожала. Её безумная улыбка, только что сиявшая во всё лицо, медленно сползла, уступая место выражению, которого никто и никогда не видел на этом лице. Изумление. Неверие. Страх. — Кто... — прошептала она, и её голос, обычно такой пронзительный, сейчас был едва слышен. — Кто ты такой? Что ты такое? Никто не может остановить Аваду Кедавру! Никто! Август не ответил. Он сделал шаг вперёд, всё ещё держа изуродованную руку перед собой. Его аура, та самая, от которой затихали дементоры и разбегались боггарты, распространилась по комнате, как волна ледяной, арктической воды. Она давила на грудь, затрудняла дыхание, заставляла сердце биться медленнее. Пожиратели Смерти, один за другим, прекратили сражаться и отступили. Даже Люциус, даже Долохов, даже сама Беллатриса — они чувствовали эту силу, эту древнюю, непостижимую мощь, и она пугала их больше, чем любые угрозы, больше, чем гнев их повелителя. — Ты, — выдохнула Беллатриса, и её глаза, расширенные от ужаса, вглядывались в лицо Августа. Она не знала его, не видела раньше. Но она запомнит. Она запомнит каждую чёрточку этого бледного, бесстрастного лица, и она расскажет о нём своему повелителю. О человеке, который остановил непростительное заклинание голой рукой. О человеке, который появился из чёрного дыма, словно сама тьма обрела плоть. О человеке, чья сила была за гранью понимания. Август посмотрел на неё долгим, тяжёлым, пронизывающим взглядом. А затем произнёс всего одно слово. Тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько власти, что стеллажи задрожали: — Уходите. И они ушли. Аппарировали один за другим, в спешке и панике, оставляя после себя разрушенную комнату, разбитые пророчества, осколки стекла, хрустящие под ногами. Последней исчезла Беллатриса, и перед тем как аппарировать, она бросила на Августа долгий, полный ужаса и ненависти взгляд. Она запомнила его. И он знал, что она запомнила. В комнате наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием выживших. — Профессор!, — выкрикнул Гарри, и его голос дрожал. Он смотрел на де Росье широко открытыми глазами, и в этих глазах читалось выражение, близкое к благоговению. Август обернулся. Его лицо, только что бывшее маской ледяной, нечеловеческой угрозы, смягчилось почти незаметно, почти неуловимо, но те, кто знал его, заметили. Гвинет, если бы она была здесь, заметила бы. Снейп, если бы он был здесь, заметил бы. — Вы целы, Поттер? — спросил он, и в его голосе, таком знакомом и таком неожиданно тёплом, прозвучало что-то, чего Гарри никогда раньше не слышал. Беспокойство. Настоящее, искреннее, неприкрытое беспокойство. — Да, — ответил Гарри, и вдруг понял, что его руки дрожат, — Да, мы целы. Мы все целы. — Хорошо, — Август перевёл взгляд на остальных. На Драко, который прижимал раненое плечо и пытался остановить кровь. На Теодора, чьё лицо было покрыто ссадинами, а очки треснули. На Дафну, которая с трудом поднялась на ноги, опираясь на стену, и теперь смотрела на профессора с выражением потрясения и благодарности, — Вы все целы. Это главное. К ним подошёл Сириус. Он тяжело дышал, его мантия была порвана в нескольких местах, но он был жив и невредим. Он встал перед Августом и посмотрел на него. Долго, молча. В его серых глазах, таких похожих на глаза Гарри, смешались потрясение, благодарность, стыд и остатки старой, упрямой неприязни. — Блэк, — произнёс Август, и его голос снова стал сухим и бесстрастным, — Если бы не ваш крестник и его друзья, вы были бы уже мертвы. В следующий раз я могу не успеть. Сириус открыл рот, чтобы ответить, но слова не шли. Он просто стоял и смотрел на человека, который спас его жизнь, рискуя своей. Человека, которого он не любил, которому не доверял, в котором сомневался. А потом он медленно, как будто через силу, кивнул. Коротко. Сухо. Но это был кивок признания, и все присутствующие это поняли. — Я... — начал он, но осёкся. Август ничего не сказал. Он просто кивнул в ответ, и этого было достаточно. Потом он повернулся к своей правой руке, той самой, которая приняла на себя Аваду. Чёрная, сморщенная кожа всё ещё кровоточила, и Гарри видел, как Август осторожно, почти нежно, обмотал ладонь куском ткани, оторванным от подкладки пальто. Его лицо не выражало боли, но Гарри знал, что это ничего не значит. Этот человек мог скрывать всё, что угодно. — Ваша рука, — сказал Гарри, и его голос дрогнул, — Она... вы можете её вылечить? — Это не ваша забота, мистер Поттер, — ответил Август, — Это не первая моя травма и, вероятно, не последняя. — Но это же Авада Кедавра! От неё нет защиты! Как вы... как вы выжили? Август посмотрел на него, и в его бесцветных глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на усталую, древнюю печаль. — Это долгая история, Поттер. Слишком долгая для сегодняшнего вечера. Сейчас вам нужно вернуться в Хогвартс, к мадам Помфри. Все четверо, — он перевёл взгляд на Драко, — Особенно вы, Малфой. Рана на плече выглядит глубокой. — Да, сэр, — ответил Драко, и его голос был необычно тихим. Гарри смотрел на своего профессора, который шёл чуть впереди, прижимая к груди раненую руку, и понимал, что что-то изменилось. Что-то огромное. Август де Росье больше не мог скрываться. Его сила была явлена Пожирателям Смерти, и Беллатриса, он знал это наверняка, расскажет о нём Волдеморту. Тёмный Лорд узнает о человеке, который появился из чёрного дыма и остановил Аваду Кедавру голой рукой. О человеке, чья сила не поддавалась объяснению. О человеке, который теперь стал его врагом.