Айсберг

— Позволите ли вы мне согреть вашу постель? Снейп замер. Его рука, сжимавшая край мантии, побелела. Тень от угасающего огня плясала на его бледном лице, делая его глаза еще более глубокими и черными. Август встретил его взгляд спокойно, без вызова, но с ясным, непоколебимым намерением. Он видел в глазах Снейпа целую гамму чувств: сначала шок, непонимание — словно Август заговорил на незнакомом языке. Затем смятение, смешанное со страхом, который тут же сменился чем-то еще. Жаждой. Голодом. Тем самым, который он так долго прятал, заметал под ковер сарказма и высокомерия, который не давал ему спать по ночам, заставляя ворочаться в холодной, пустой постели и проклинать собственные чувства. — Вы… — начал Снейп, и его голос сорвался, превратившись в хрип. Он попытался собраться, сглотнул, нахмурился. — С какой стати вы вообще… это… это совершенно… — Я спрашиваю, — мягко перебил его Август, делая шаг вперед. От его шагов половица чуть слышно скрипнула. — Я спрашиваю, потому что не хочу предполагать. Я никогда не беру то, что мне не предлагают. Вы имеете полное право сказать «нет». Он снова сделал паузу. Снейп молчал. Его темные глаза метались по лицу Августа, словно пытаясь найти в нем ложь, подвох, скрытый мотив. Но там было только спокойное, неподдельное желание. И еще что-то, от чего у Снейпа перехватило дыхание. Приятие. В коридоре повисла долгая, звенящая тишина. Снейп смотрел на Августа, стоящего в дверном проеме. Он видел его растрепанные волосы, его бледное лицо, его проницательные, почти бесцветные глаза, которые сейчас смотрели на него с такой нежностью, от которой у него самого внутри всё переворачивалось. Он думал о тридцати годах одиночества. О тридцати годах лжи, страха и подавленных желаний. Он вспомнил, как в молодости он прятал свои чувства за книгами, как отворачивался от чужих взглядов, как убеждал себя, что любовь — это слабость, а страсть — это лишнее, ненужное чувство. И сейчас, стоя перед этим мужчиной, который смотрел на него так, словно видел его настоящего, без всех этих масок, Снейп чувствовал, как его старый мир трещит по швам. Медленно, словно преодолевая сопротивление целого мира, он отступил в сторону. Его рука, всё еще дрожащая, плавным жестом указала вглубь комнаты. — Входите, — выдохнул он, делая шаг назад. Дверь за спиной Августа закрылась, и звук этот был как удар грома. Снейп отступил еще на шаг, задел локтем стол, и несколько пузырьков с зельем жалобно звякнули. Он чувствовал себя дезориентированным, как после слишком сильного проклятия. Внутри было тепло от догорающего камина, но он дрожал. Его взгляд метался по комнате, ища спасение в привычных вещах: в раскрытых книгах, в валявшемся пере, в стопках пергамента. — Вам не обязательно стоять у дверей, — сказал Август, его голос был мягким, почти вкрадчивым. — Я не кусаюсь. — Я предпочитаю держать… дистанцию, — выдавил из себя Снейп, но его голос предательски дрогнул. Он чувствовал себя мальчишкой, впервые оказавшимся в постели с кем-то. Неуклюжим и до ужаса уязвимым. — Дистанция. Вы впустили меня, Северус. Дистанция здесь ни к чему. Он сделал ещё один шаг вперед. Затем еще один. Снейп отступил назад, пока не уперся спиной в край письменного стола. На его губах застыло выражение затравленного зверя, но в глазах горел огонь. Август снова поймал его за запястье. Мягко, но настойчиво, словно давая время отдернуть руку, если тот захочет. Снейп не отдернул. — Посмотрите на меня, — произнес Август. Снейп поднял глаза. Его дыхание было неровным, грудь вздымалась слишком часто, а сердце колотилось где-то в горле. Август медленно, давая ему время отступить, поднес свободную руку к его лицу. Кончики пальцев коснулись его острой, бледной скулы. Они были прохладными, но это прикосновение обожгло Снейпа, как огонь. Август провел пальцами вниз, к линии челюсти, к напряженным мышцам шеи. Снейп судорожно сглотнул. Его глаза закрылись. — Вы дрожите, — заметил Август. Он притянул его ближе. Медленно, как прилив притягивает волну. Снейп не сопротивлялся. Его тело само потянулось навстречу, предавая все его многолетние защиты. Их губы встретились. Сначала легко, почти невесомо. Снейп чувствовал тёплые губы на своих, и то, как его тело вздрогнуло от этого прикосновения. Поцелуй был сухим, чуть горьковатым — Снейп чувствовал привкус пыли и старого пергамента на губах Августа. Затем он стал глубже. Язык Августа легко провёл по губам Снейпа, прося разрешения войти, и Снейп, издав тихий, почти отчаянный вздох, приоткрыл рот. Август скользнул внутрь, и мир для Снейпа сузился до этого единственного ощущения: языка, исследующего его рот, рук, сжимающих его плечи, тела, прижимающегося к нему всем весом. Время перестало существовать. Когда Август наконец отстранился, Снейп почувствовал, что не может открыть глаза. Он боялся, что если откроет их, то всё рухнет. Он увидит насмешку, презрение, брезгливость на лице Августа. — Северус, — позвал Август, и его низкий голос прозвучал как самый прекрасный звук в мире. — Открой глаза. Снейп с трудом повиновался. Он смотрел на Августа, и в его черных глазах больше не было страха, только желание и потерянность. — Я не умею этого делать, — прошептал он. — Мы всю жизнь учимся чему-то, Северус. — спокойно ответил Август. Бутылка с огневиски так и осталась неоткрытой на столе. Она больше не имела значения. Они двинулись к спальне, не разрывая поцелуя. Теперь поцелуи были другими — более настойчивыми, более жадными. Снейп вцепился в рубашку Августа, сминая ткань пальцами, чувствуя под ней тепло его тела. Август отвечал с той же страстью. Мантия Снейпа упала на пол где-то на полпути, и он даже не взглянул на нее. Пальцы Августа, обычно такие точные и расчетливые, сейчас путались в пуговицах чужой рубашки. Одна отскочила и покатилась по каменному полу, звонко цокая. Снейп с тихим, почти отчаянным мычанием потянул ткань в стороны, не заботясь о том, что остальные пуговицы отлетели и разлетелись в разные стороны. — Я куплю тебе новую, — прошептал Август, касаясь губами ключицы Снейпа. — К черту рубашку, — выдохнул Снейп, и его пальцы легли на затылок мужчины. Постель встретила их прохладой простыней. Они опустились на неё вместе — сплетение тел, рук, губ. Август нависал над ним, опираясь на локти, и его волосы, обычно растрепанные, сейчас касались лица Снейпа, щекоча его щеку. Северус смотрел на него снизу вверх. В свете догорающего камина бледная кожа Августа казалась почти прозрачной. Он видел каждую морщинку у его глаз, каждую родинку на его шее. — Ты красивый, — прошептал Снейп, не веря собственным словам. — Я рад, что ты так думаешь, — ответил Август, улыбнувшись. Он склонился ниже. Его губы прошлись по шее Снейпа, по ключицам, по груди. Он не торопился, оставляя на коже влажные дорожки. Август изучал каждый дюйм его кожи, как редкую, драгоценную книгу. Его язык обвел соски, заставляя Снейпа выгнуться и схватить ртом воздух. Некогда горячая влага исчезла, сменившись прохладным покалыванием, заставляя кожу Снейпа покрыться мурашками. Руки Августа скользили по его телу, касаясь ребер, живота, бедер, ощущая каждое вздрагивание кожи. Снейп чувствовал себя мокрым от пота, чувствовал, как его кожа горит в местах прикосновений. Он слышал странный звук, который доносился из его собственного горла: хриплый, сдерживаемый стон удовольствия, сорвавшийся с губ прежде, чем он успел его подавить. Он чувствовал, как жар разливается по телу, как напрягаются мышцы, как его собственный член, твердый и ноющий, упирается в бедро Августа. — Тише, — прошептал Август, и в его голосе слышалась ухмылка. — У тебя студенты празднуют за стеной. Ты хочешь, чтобы они узнали, чем занимается их декан в столь поздний час? — Они слишком пьяны, — выдохнул Снейп, его голос был хриплым. — Им плевать. И я тоже… мне всё равно. — Вот как, — Август усмехнулся, и его рука скользнула ниже. — Значит, можно не сдерживаться? Он наспех расстегнул ремень Снейпа, отбрасывая его в сторону, а затем принялся за ширинку. Его пальцы обхватили член Снейпа, и тот дернулся, издав еще один сдавленный стон. Большой палец скользнул по набухшей головке, размазывая образовавшуюся каплю влаги. Бедра Снейпа дернулись, и он почти завыл, прикрывая рот рукой. Теперь он старался смотреть куда угодно, только не на эти руки, орудующие над его напряженной плотью. Свободной рукой Август извлек из кармана пиджака небольшой тюбик без надписей. Хорошая капля плюхнулась на пальцы, и Август начал двигать рукой — медленно, растирая и наблюдая. Каждое движение было рассчитано до миллиметра, и Снейп чувствовал, как его тело реагирует на каждое прикосновение. Его бедра приподнимались в такт, его пальцы впились в плечи Августа. Август перекатился, увлекая Снейпа за собой. Теперь уже Снейп оказался сверху. Его голова кружилась, щеки горели, и он готов был поклясться, что выглядел сейчас как чёртов помидор. Он сидел на бедрах Августа, чувствуя под собой его твердый, напряженный член, сдерживаемый слоями одежды, и его дыхание было прерывистым, почти паническим. Он растерянно посмотрел вниз, на Августа, который смотрел на него снизу вверх с выражением почти нежной улыбки. — Ты прекрасен, — произнес Август. — Я не… — Снейп запнулся, чувствуя, как краска заливает его лицо, шею, грудь. — Прекрасен, — повторил Август, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он притянул его к себе, и их губы снова встретились. Этот поцелуй был более настойчивым, более глубоким. Языки сплетались, и Снейп чувствовал, как Август снова касается его члена, но теперь его пальцы двигались быстрее, увереннее. Снейп застонал, выгибаясь. Он чувствовал, как внутри него нарастает что-то огромное, как он теряет контроль. Его тело двигалось в такт его пальцам, и он шептал имя Августа снова и снова, как мантру. Член Августа был твердым и горячим под ним, и Снейп, извиваясь в его руках, чувствовал, как их тела соприкасаются повсюду, создавая невыносимое трение, заставляющее Снейпа прерывисто вздыхать. — Ещë, — прошептал Снейп, не веря своим словам. Август вздрогнул, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое. Он вернул Снейпа на спину и навис над ним, ловко стягивая с него остатки одежды. Его губы коснулись лба, щек, уголков губ Снейпа, а руки скользнули по его бедрам, раздвигая их. Снейп чувствовал, как напряжены его мышцы, как его тело одновременно боится и хочет того, что должно случиться. — Скажи, если будет больно, — прошептал Август. — Ты не сделаешь, — ответил Снейп, но в его голосе слышалась дрожь. Август выдавил каплю лубриканта, Снейп вздрогнул, почувствовав прохладу, но не отстранился. Его тело напряглось и сжалось, как струна, пальцы вцепились в простыни под собой. Он чувствовал, как палец Августа касается его, как он начинает массировать его, проникая внутрь. Северус поморщился, задерживая дыхание. Это было хуже, чем он думал. Палец двигался медленно, проникая не полностью, но даже этого хватило, чтобы Снейп поморщился от дискомфорта. — Расслабься, — прошептал Август. — Доверься мне. — Иди к чёрту, — прошипел Снейп, не открывая глаз. Болезненное ощущение медленно сходило, но ещё не ушло полностью. Снейп тяжело вдохнул воздух, а затем издал тихий стон, когда движение стало более ритмичным. Август чувствовал, как Северус сжимается вокруг его вторжения, а затем его палец изогнулся внутри, касаясь бугорка внутри. Снейп не смог сдержать стона, его бедра дернулись, а глаза распахнулись. Мимолетное движение послало по его телу волну тока, низ живота стало тянуть сильнее. Он чувствовал, как палец Августа внутри настойчиво трётся об одно и тоже место, и Снейп потерял голову. Перед его глазами на мгновение все побелело. — Нравится? Снейп не нашелся, что ответить, потому что к первому пальцу добавился второй, но он издал лишь протестующее шипение, прежде чем его заткнули поцелуем. Глаза смыкались сами по себе, Северус чувствовал наполненность внутри себя, ощущал каждое движение, заставляющее его непроизвольно выгибать спину. Пальцы Августа выскользнули, и Снейп почувствовал пустоту. Но Август уже снова был рядом. Он наклонился, и его горячее дыхание коснулось уха Снейпа. — Я хочу быть в тебе, — прошептал он. — Тогда будь, — простонал Снейп, теряя остатки разума. Август, наконец, расстегнул собственный ремень, стянул брюки вместе с бельем, и медленно, сантиметр за сантиметром, вошел в него. Снейп издал звук, который был чем-то между мычанием и стоном, не сдерживаясь. Это было одновременно больно и до невероятия приятно. Он чувствовал, как Август заполняет его, как их тела соединяются. Его пальцы вцепились в простыни, его спина выгнулась. Август замер, давая ему привыкнуть. — Дыши, — прошептал Август. Снейп глубоко вдохнул. Он чувствовал наполненность, жар, безмерную близость. Боль утихала, сменяясь чем-то другим. Он кивнул. — Двигайся, — выдохнул он. Август начал двигаться. Медленно, ритмично, всё глубже и глубже проникая в него. Он нашел нужный угол, и Снейп снова простонал, но на этот раз от чистого, ошеломляющего удовольствия, когда Август касался каждой нуждающейся точки в его теле. Он чувствовал, как его собственная эрекция пульсирует в такт движениям Августа, как его тело отвечает на каждое вторжение, подчиняясь его ритму. Каждое движение Августа было не просто физическим актом. Его руки скользили по спине Снейпа, гладили его ягодицы, его губы шептали что-то на ухо — низко, вибрирующе, — и от этого шепота по телу Северуса пробегали волны дрожи. Он чувствовал, как его мир сужается до этой комнаты, до этой постели, до этого человека, который смотрел на него так, словно он был чем-то ценным. Чем-то важным. Чем-то, что заслуживало любви. Август целовал его, говорил ему, какой он красивый, какой он желанный, и Снейп чувствовал, как старая, жесткая преграда, которую он строил десятилетиями, давала трещину и начинала рушиться. Август снова коснулся его члена, двигая рукой в такт своим движениям. Снейп чувствовал, как мир схлопывается, как искры белого света танцуют перед его закрытыми глазами. Он слышал свой собственный громкий стон, когда оргазм настиг его, вырывая из него звук, который, казалось, шел из самой его души. Семя брызнуло на его живот, на грудь Августа, но это не имело значения. Всё, что имело значение, это чувствовать, как Август продолжает двигаться в нем, наращивая темп, а затем замирает, издав низкий, гортанный стон, и изливается в него горячей волной. Они замерли, тяжело дыша, сплетенные в объятиях. Снейп чувствовал, как толчки наслаждения постепенно затихают, сменяясь полным, расслабляющим покоем. Август не вышел из него. Он просто лежал, тяжелый и теплый, и его голова покоилась на плече Снейпа, а его пальцы, легкие, как перышки, чертили узоры на его влажной груди. Снейп прикрыл глаза. Он чувствовал себя опустошенным, но одновременно и заполненным до краев. Он чувствовал, как его сердце постепенно успокаивается, как дыхание выравнивается. — С тобой всё в порядке? — спросил Август, и его голос был низким и хриплым. Снейп кивнул. Он боялся открыть глаза. Он знал, что если откроет их, то увидит удовлетворение в глазах Августа, и это будет слишком много. Слишком реально. Слишком прекрасно. — Я чувствую себя… странно, — признался он, открывая глаза. В свете догорающего камина лицо Августа казалось мягким, почти уязвимым. Снейп чувствовал, как его веки тяжелеют, как усталость накрывает его, смывая все мысли, все тревоги. Он чувствовал тепло Августа, его спокойное дыхание, и ему казалось, что он наконец-то в безопасности. Рука Августа продолжала нежно гладить его плечо, успокаивая, усыпляя. — Спи, — прошептал он. Снейп закрыл глаза. За стеной стихли последние отголоски студенческой вечеринки. Камин догорел, но в комнате было тепло. Двое мужчин лежали в постели, сплетенные в объятиях, и ночь смотрела на них сквозь узкое окно подземелья — темная, холодная, но больше не пугающая. Потому что теперь у каждого из них был кто-то, кто согреет его постель. И не только постель.

***

Август проснулся первым. Это было привычно — он всегда просыпался раньше, независимо от того, во сколько лег и сколько часов спал. Внутренний ритм, отточенный десятилетиями дисциплины, не давал сбоев. Но сегодня он не торопился вставать. Он позволил себе задержаться. Он медленно сел на постели, стараясь не потревожить спящего рядом человека. Снейп лежал на спине, раскинув руки, и выглядел так, как никогда не выглядел в бодрствующем состоянии: уязвимым. Расслабленным. Почти юным, несмотря на морщины и начинавшуюся седину в волосах. Его дыхание было медленным и глубоким, губы чуть приоткрыты, а длинные темные ресницы отбрасывали тени на бледные скулы. Одеяло сползло до пояса, открывая худощавую, но жилистую грудь со шрамами — старыми и новыми, включая тот, что остался от когтей оборотня. Август тихо усмехнулся — коротким, почти беззвучным выдохом. Кто бы мог подумать, что Северус Снейп, гроза студентов и мастер сарказма, спит как убитый, раскинувшись звездой? Он встал, стараясь не скрипеть половицами. Прошел к небольшому столику, где стоял графин с водой, налил себе стакан и сделал пару глотков. Холодная вода приятно освежила горло. За окном занимался серый, пасмурный рассвет — февраль в Хогвартсе не баловал солнцем. Он посмотрел на Снейпа, на его безмятежное лицо, на его расслабленное тело, и почувствовал, как в груди разливается тепло. Скоро прозвенит колокол, студенты потянутся на завтрак, и начнется новый день. Но пока у них было еще немного времени. Он вернулся к кровати. Опустился на край матраса, чувствуя, как тот прогибается под его весом, и несколько секунд просто смотрел на спящего Северуса. Его взгляд скользил по его телу: по тонкой коже на запястьях, по следам от старых шрамов, по легкой дрожи ресниц. Затем наклонился, и его губы сами нашли открытый участок бледной шеи — там, где бился пульс, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Первый поцелуй был легким, почти невесомым. Второй — чуть более настойчивым, с влажным причмокиванием, от которого Снейп дернулся во сне, но не проснулся. Третий сопровождался легким прикусыванием — зубы едва коснулись кожи, не причиняя боли, но достаточно, чтобы вызвать реакцию. Снейп нахмурился, его брови сошлись на переносице, но он все еще был во власти сна. Август опустился ниже. Его палец зацепил край одеяла и медленно потянул его вниз, открывая новые участки тела: ключицы, грудь, живот. Кожа Снейпа была бледной, почти прозрачной в сером утреннем свете. Каждый дюйм обнаженной кожи он встречал губами: целовал, обводил языком, слегка покусывал. Его движения были неторопливыми, изучающими, словно он запоминал карту этого тела, о существовании которой раньше мог только догадываться. Он замечал, как его дыхание становится глубже, когда его губы касаются того или иного места. Он видел, как напрягаются мышцы его живота, как его пальцы сжимаются в кулаки. Его язык коснулся соска Снейпа. Он обвел его медленно, дразняще, чувствуя, как он твердеет от прикосновения. Рука Августа скользнула по его груди, касаясь другого соска, слегка сжимая его между пальцами. Снейп издал резкий, сорванный вздох, но еще не проснулся. Его тело выгибалось, подчиняясь ласке. Его прохладные пальцы коснулись ореола, и Северус издал звук — неожиданный, резкий вздох, сорвавшийся с губ прежде, чем он успел проснуться. Глаза распахнулись — черные, затуманенные сном, еще не до конца осознающие реальность. Он посмотрел на Августа, склонившегося над ним, и в его взгляде смешались удивление, непонимание и что-то еще, что-то темное и голодное, что он не успел спрятать. — Доброе утречко, — прошептал Август. Его голос был низким, хрипловатым после сна, и в нем слышались те самые нотки, от которых у Снейпа по спине пробежал холодок. Не страх. Предвкушение. Де Росье наклонился еще ниже, и его губы коснулись низа живота — туда, где мышцы напряглись под прикосновением, натянулись, как струны. Язык обвел контур этих мышц, медленно, дразняще, и Снейп судорожно втянул воздух. — Что вы… — начал он, но голос сорвался, превратившись в сдавленный стон, когда Август не остановился, а продолжил свой путь ниже. — Я думал, это очевидно, — прошептал Август, и его дыхание коснулось самой чувствительной кожи. — Я хочу тебя. Сейчас. Немедленно. — Колокол… скоро завтрак… — выдохнул Снейп. Его член был уже твердым, и он чувствовал, как его собственное тело предает его, реагируя на прикосновения Августа. — Пусть звенит, — ответил Август, и его голос прозвучал низко и уверенно. — У нас есть время. И я не намерен его тратить. Его пальцы скользнули под резинку белья, стягивая его вниз. Снейп почувствовал, как прохладный воздух коснулся его обнаженных бедер, и тихо застонал. Август наклонился к его члену, и его горячее дыхание обожгло кожу. Снейп не мог больше сдерживаться. Его тело напряглось, а сердце колотилось, как бешеное. Он откинулся на подушки, закрывая глаза, и позволил себе просто чувствовать. — Ты так красиво реагируешь, — прошептал Август, его голос был низким, почти мурлыкающим. — Каждое мое прикосновение отзывается в тебе дрожью. Я хочу слышать твой голос, Северус. Я хочу знать, что тебе нравится. Его язык коснулся набухшей головки. Легко, почти невесомо, лишь намекая на то, что последует дальше. Снейп дернулся, и с его губ сорвался резкий, сдавленный вдох, похожий на всхлип. Его пальцы вцепились в простыни, сминая ткань, а спина выгнулась над матрасом, прежде чем он успел взять себя в руки. Август заметил это. Он замечал всё. Его губы изогнулись в тени улыбки. Ему нравилось наблюдать, как Северус, всегда такой собранный и контролируемый, теряет контроль. Как его дыхание сбивается, как его пальцы дрожат, как его губы приоткрываются в беззвучном стоне. Это было прекрасно. Это было лучше, чем любое уравнение. Затем его губы сомкнулись вокруг головки, и он начал двигаться. Медленно, дразняще, то усиливая давление, то ослабляя его до почти невыносимой легкости. Каждое движение было рассчитано, но не холодным расчетом ума, а интуитивным пониманием того, что именно заставляет Снейпа вздрагивать и задерживать дыхание. Его язык скользил по чувствительной коже, описывая круги, а пальцы в это время гладили внутреннюю сторону бедра — туда, где кожа была особенно тонкой. Снейп задыхался. Его голова металась по подушке, а из горла вырывались звуки, которых он никогда раньше не издавал — низкие, гортанные, полные мучительного удовольствия. Он не мог больше притворяться, не мог сдерживаться, не мог прятаться за маской сарказма и холодности. Здесь, сейчас, с этим человеком, он был обнажен — во всех смыслах. — Август… — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва. Его рука сжала волосы Августа, направляя его, задавая ритм. Август отстранился. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы поднять глаза и встретиться с затуманенным взглядом Снейпа. Его губы блестели, дыхание было теплым и частым, и он смотрел на Северуса снизу вверх — но в этом взгляде не было подчинения. Только желание. Только нежность. И та особая, суховатая ирония, которая была его фирменным знаком. — Ты очарователен в своей невинности, — произнес он, и его низкий голос прозвучал хрипло, интимно, словно он делился секретом, который не предназначался для чужих ушей. — Скажи, неужели я единственный, кто позволял себе подобное? Снейп открыл рот, чтобы ответить — возможно, резкостью, возможно, сарказмом, — но не успел. Потому что Август не стал дожидаться ответа. Его рот захватил всю длину — глубоко, до самого основания, — и Снейп почувствовал, как его головка коснулась теплого горла. Это было слишком. Слишком много, слишком глубоко, слишком хорошо. Его пальцы, до того сжимавшие простыни, метнулись вверх и зарылись в растрепанные волосы Августа — не чтобы остановить, а чтобы удержать. Чтобы продлить этот момент. Чтобы быть еще ближе. — О, Боже… — выдохнул он, его голос сорвался на хрип. Август не ответил — не мог ответить. Вместо этого он удвоил усилия, и ритм его движений стал более настойчивым. Теперь в нем не было дразнящей медлительности — только страсть и желание довести до конца то, что он начал. Его язык работал без остановки, его пальцы сжимали бедра, его дыхание было жарким и частым. Он чувствовал, как член Снейпа пульсирует у него во рту, как он становится все тверже. Снейп больше не мог сдерживаться. Он чувствовал, как оргазм нарастает, как его дыхание становится прерывистым, как мир схлопывается до одного-единственного ощущения. — Я сейчас… — простонал он. — Август... Снейп вздрогнул всем телом, когда оргазм накрыл его. Его тело выгнулось, его пальцы сжали волосы Августа, а его стон был низким и отчаянным, полным освобождения. Он кончил горячей струей, чувствуя, как Август проглатывает всё до последней капли. Он рухнул на подушки, обессиленный. Его грудь вздымалась, дыхание было прерывистым. Он чувствовал, как его тело дрожит от переизбытка ощущений. Август медленно поднялся и лег рядом, опираясь на локоть. Его глаза блестели в полумраке, и на его губах играла довольная улыбка. — Доброе утро, Северус, — повторил он, и в его голосе слышалась улыбка. — Ты… ужасен, — выдохнул Снейп, пытаясь восстановить дыхание. Но его голос звучал хрипло и тепло. Август тихо рассмеялся. Он наклонился и поцеловал Снейпа в лоб, затем в щеку, затем в уголки его губ. Его прикосновения были легкими, почти нежными. Они лежали в объятиях друг друга, и за окном подземелий занимался новый день. За стеной слышались первые шаги и голоса студентов. Но здесь, в этой комнате, было тихо. Здесь было только двое мужчин, которые наконец нашли друг друга.