Чёрные розы.

Три года назад. В особняке клана «Чёрные розы» никогда не было так грязно и так весело. Ковры ручной работы утопали в лужах алкоголя, мраморный пол стал скользким, как каток, а тяжёлые бархатные шторы пропахли дымом так, что их уже ничто и никто не отстирает. Похороны главы клана, господина Ким Хисына, должны были начаться ещё утром. Гроб стоял наверху, в малой гостиной, заваленный цветами, а тело уже начинало пахнуть разложением от невыносимой жары, и этот сладковатый трупный запах пробивался даже сквозь густую пелену табачного дыма, но, кажется, всем было абсолютно плевать на это обстоятельство. Его сыновья — омеги, они же наследники клана, Тэхён и Чимин, не слишком торопились предать единственного родителя земле. А когда слуги подходили к ним с этим вопросом, слышали что-то из разряда: «Хуй с ним, пусть лежит» или «До завтра потерпит, ему уже похуй». Сегодня они поминали. А точнее, праздновали то, что этот домашний тиран сдох. И вечеринка, устроенная по этому поводу, была в самом разгаре. Тэхён стоял на столе в главном зале и поливал шампанским толпу. Стол был дубовым, тяжёлым, с резными ножками, но даже он жалобно скрипел под тяжестью прыгающего на нём омеги. Парень сжимал горлышко бутылки и лил алкоголь, не глядя, куда попадало. Шампанское брызгами падало на лица, на груди, на волосы, а пьяные и накуренные уже в говно люди смеялись, открывали рты и ловили капли языками. Кто-то из уже голых шлюх завизжал, когда холодная струя ударила ей между ног, и этот вопль потонул в очередном басовом ударе из колонок. Тэхён засмеялся, запрокинув голову так, что стало видно тёмные дорожки пота на шее. Пиджак от какого-то невьебенно дорогого бренда был расстёгнут, открывая идеальный рельеф торса, мокрый от пота и шампанского. Его ткань безнадёжно промокла и потеряла форму. Вьющиеся каштановые волосы слиплись и падали на глаза, но даже в таком виде омега был до умопомрачения красив. А ещё он был пьян и под кайфом. Зрачки расширены так, что радужка почти исчезла, а пульс стучал в висках в такт музыке. Ему сейчас было заебись. — Лей, лей, лей! — кричали снизу, и десяток мокрых рук тянулись к нему. Тэхён бросил пустую бутылку в стену. Осколки посыпались на пол и на стоящих рядом людей. — Принесите ещё! — крикнул он. — Больше бухла! Мне нужно больше бухла! Этот старый гандон заслужил, чтобы его помянули как следует! Ему тут же протянули новую. Бутылка была холодной, покрытой каплями конденсата. Он хорошенько растряс её, пробка вылетела, и пена хлынула на подбородок, шею и грудь. Тэхён запрокинул голову и вылил половину себе в лицо. Холодные струи тут же потекли за шиворот, по позвоночнику, смешиваясь с потом и исчезая под кромкой штанов. Омега чувствовал, как холодная жидкость сбивает жар. Рядом, на том же столе, танцевал его не менее пьяный младший брат. Он был почти голый, в одной белой незастёгнутой шубе из соболя, не скрывающей ровным счётом ничего. Мех был мягким, тяжёлым, с длинным ворсом, красиво касавшимся бёдер при каждом движении Чимина. Пшеничные длинные волосы, распущенные по плечам, закрывали голую спину до самой поясницы, а на шее в свете ламп поблёскивала подвеска в виде креста, инкрустированная редкими розовыми бриллиантами. Камни переливались розовым и красным, ловя каждый луч от люстр. Чимин танцевал медленно и грязно. Его движения были текучими, словно он двигался под водой. Глаза полузакрыты, кончик языка соблазнительно водил по пухлым губам, руки скользили по собственному телу, начиная от груди, спускаясь на живот, а затем всё ниже и ниже, обласкивая собственные бёдра и гладя выступающие косточки таза. Он похотливо улыбался. И каждому, кто смотрел на него снизу, казалось, что омега улыбается лично ему. Лично ему и никому больше. — Иди сюда, малыш! — приказал он кому-то из толпы, поманив пальцем, увенчанным парой платиновых колец. Парень — альфа лет двадцати, под кайфом, в одних боксерах, с растрёпанными волосами и горящими глазами, залез на стол, цепляясь руками за край. Чимин потянул его за руку и прижал к себе, а затем пошло засосал, буквально вгрызаясь в чужой рот. Парень развратно застонал. Омега толкнул его на столешницу, и тот рухнул на спину, ударившись затылком о поднос с закусками. Чимин сел сверху и продолжил двигаться в такт музыке уже сидя на нём. Шуба распахнулась ещё больше, а мех разлёгся по столу, как белое облако. Тэхён смотрел на брата и ухмылялся: малой развлекается. Пускай. Заслужил за все годы дерьма. В зале было человек сто. Может, сто пятьдесят — никто не считал. Шлюхи с накладными ресницами и блёстками на скулах, дилеры в спортивных костюмах и толстых золотых цепях, танцовщицы, мальчики по вызову с подведёнными глазами, уличные музыканты, случайные люди, которых кто-то привёл за руку. Те, кого отец трахал, те, кому отец платил, те, кого отец презирал. Все они сейчас были здесь. В его доме. На его коврах. На его диванах. На его похоронах. Музыка гремела так, что стены дрожали и штукатурка сыпалась с потолка мелкими белыми хлопьями. Бас выбивал ритм прямо из воздуха. Люстры тряслись, а хрустальные подвески на них звенели, сталкиваясь друг с другом, создавая тонкий надрывный звук. Пахло так, что можно было опьянеть только от смеси ароматов. Виски, текила, шампанское, красное вино, белое, розовое, травка, кокаин, чья-то рвота в углу, духи, пот, сперма и жареное мясо. Жир от стейков капал на мраморный пол и там застывал тёмными пятнами. Кто-то из угашенных в хлам гостей притащил мангал для барбекю прямо в зал, и сейчас там шипели куски мяса, брызгая соком во все стороны. В углу на диване три пьяных шлюхи обрабатывали одного парня. Диван был тёмно-бордовым, бархатным, и на нём уже красовались многочисленные пятна. Одна из девушек держала его за волосы, запрокидывая голову, и целовала в шею, оставляя следы помады. Вторая сидела у него на коленях, медленно и ритмично насаживаясь на член, и было видно, как влажно блестит его основание. Третья просто лежала рядом, курила косяк, периодически выпуская дым в рот альфе. Парню было то ли слишком больно, то ли слишком хорошо. Его лицо было мокрым от слёз, пота и чужой слюны, а глаза закатились так, что виднелись только белки. На чёрном лакированном рояле, на котором покойный хозяин заставлял своих сыновей каждый вечер играть ему что-то из классики и, если кто-то из них ошибался в одной ноте, бил тростью по рукам, стояла абсолютно голая девушка на четвереньках, царапая длинными ногтями крышку инструмента, оставляя белые полосы на чёрном лаке, пока её сзади жёстко и напоказ трахал какой-то альфа с толстой золотой цепью на шее. На мраморных ступеньках лестницы, что вела наверх, вповалку спали трое в луже собственной блевоты. Один из них лежал лицом вниз, другой привалился к балясине и посапывал с открытым ртом. Третий сидел, облокотившись спиной о стену, в той позе, в которой съехал, не удержавшись на ногах. Посреди зала боролись двое пьяных альф, не до конца трансформировавшись в волков, выпустив только клыки и когти, и их рычание было едва слышно за музыкой. Рядом девушка в одном красном нижнем белье устроила тотализатор, принимая ставки, рассовывая деньги под бретельки лифчика, и какой-то парень уже поставил пару тысяч против золотого кольца. Тэхён спрыгнул со стола, и его высокие ботинки хлюпнули в луже. Он пошёл через зал к столу у дальней стены, где находился весь спектр синтетического кайфа и алкоголя, намереваясь закинуться очередной дрянью, потому что предыдущая доза колёс начинала отпускать и в голове прояснялось, а это было совсем не то, что ему хотелось. На краю стола сидел молоденький альфа лет восемнадцати с мягкими чертами лица и большими глазами и похотливо облизывал губы, делая очередной глоток из бутылки с соджу прямо из горла. Омега подошёл к нему, забрал у него из рук пойло, чувствуя, как пол качается под ногами, и махом прикончил остатки. — Хочешь мне отсосать? — спросил он, схватив альфу за подбородок и заставляя поднять голову. Парень кивнул, сполз со стола на колени прямо в лужу от шампанского и, не обращая внимания на холод, посмотрел на него снизу вверх просящим, благодарным взглядом. Тэхён расстегнул ширинку, вынул полувставший член, и альфа тут же взял его в рот, начиная активно сосать, заглатывая по самые яйца так, что нос утыкался в гладко выбритый лобок. Наследник клана запустил пальцы в его волосы и сжал, натянув их у самых корней, видя, как парень скулит от боли и удовольствия одновременно, чувствуя, как медленно приближается разрядка и горячая волна поднимается откуда-то из живота. В этот момент парадная дверь особняка распахнулась, и в проёме появился Чан, правая рука их отца, в парадном мундире клана и с тростью из слоновой кости с набалдашником в виде волчьей головы. Человек, который последние двадцать пять лет собирал долги, вёл переговоры и командовал всей стаей, когда старый вожак болел. Самый верный и самый опасный волк «Чёрных роз». За его спиной маячил Мён — главный силовик клана. Квадратный, как шкаф, с бритой головой и тяжёлой челюстью. Одна его шея была толщиной с человеческое бедро. А с ними ещё с десяток оборотней из охраны, вооружённых до зубов, с туповатыми решительными мордами. Чан шагнул в зал, стукнув тростью о мрамор. Звук был резким и сухим, но его почти не было слышно. — Немедленно прекратить эту вакханалию! — рявкнул он, пытаясь перекричать музыку. Но никто не обращал на вошедших ни малейшего внимания. Музыка играла дальше. Парень, который отсасывал Тэхёну, отстранился на секунду, посмотрел на альф мутным взглядом и тут же вернулся к своему делу. — Я сказал: прекратить! Сейчас же! — Чан ударил тростью о пол ещё раз, но снова без толку. Тэхён открыл глаза и посмотрел на вошедших, не убирая руки с головы парня и продолжая насаживать его на свой член. — А вот и отцовские шавки. Парни, вы слегка припозднились на наши поминки. Чан прошёл в центр зала, осторожно переступая через голые тела, лужи, осколки, и остановился в трёх метрах от Тэхёна, морщась от запаха и открыто брезгуя картиной перед собой. — Что вы тут устроили? Разве вас так воспитывали? — оскалился он. — Ваш отец этого… — Наш отец наконец подох! — перебил его Тэхён. — И теперь нам абсолютно похуй, что бы он там подумал или сделал. И отныне мы будем распоряжаться всем его наследием так, как захотим. Если сказать больше нечего, то проваливай и не порти своим старческим брюзжанием наши поминки! — Да как ты смеешь так со мной разговаривать, щенок?! Видимо, Хисын был недостаточно строг с вами, раз вы так и не поняли, что место омеги у ног альфы! И раз так, то, видимо, мне придётся вас этому научить! Совет клана решил, что именно я займу место вожака, а вы с братом станете моими омегами по законам природы и родите мне крепких волчат-наследников! — альфа перекрикивал музыку. Тэхён смотрел на него почти скучающе, пока альфёнок внизу продолжал громко и влажно, чавкая, сосать. — По закону природы? — он усмехнулся. — Ты серьёзно? Мне кажется, старикашка, твоя самоуверенность граничит со старческим маразмом. Чан не ответил, цепляясь взглядом за парня, давящегося членом, но его лицо медленно наливалось красным. — Прекрати это безобразие и проваливай, пока я тебе глотку не перегрыз! — рыкнул он на него. Парень испугался и хотел отстраниться, но Тэхён удержал его за голову, крепче сжимая пряди в кулаке. — Не останавливайся, милый, — сказал он. — Это старая облезлая псина ничего тебе не сделает. Парень продолжил, а Чан побагровел от злости так, что жилы на лбу вздулись, а скулы выделились на дряблых щеках. — Своим поведением вы оскорбляете совет старейшин, оскверняете этот дом, который строил ваш отец! Вы позорите его память! Позорите клан! — Да насрать на его память, — раздался голос сбоку. Чимин вынырнул из толпы и встал рядом с братом, положив руку на бедро, не обращая на хлюпающие звуки внизу никакого внимания. Чан брезгливо перевёл на него взгляд. — А ты… Посмотри, на кого ты похож. Ничего, я вас приструню! — Ха-ха-ха, — фыркнул Чимин, запрокидывая голову и обнажая длинную шею. — А приструнялка не отсохла? Под тобой омега-то когда был в последний раз? В мезозойскую эру? Чан вытянулся как струна. Его трясло от злости, но он не осмеливался на какое-либо действие. — Хватит этой пустой болтовни! Либо вы добровольно всё прекращаете и становитесь паиньками возле меня, либо совет вас казнит! Выбирайте! У вас десять секунд! — голос звучал громогласно, отчего насаживающийся ртом на член альфа остановился, но уверенный глубокий толчок снова заставил заняться делом, не обращая внимания на происходящее. Омеги зловеще переглянулись, и в их глазах мелькнуло что-то хищное, волчье. — Погоди-ка, милый. — Тэхён убрал руку с головы парня, напоследок вогнав член глубоко в глотку, и тот, отстранившись, вытер губы и отполз в сторону, почуяв, что лучше быть подальше. Тэхён застегнул ширинку, укладывая член под грубую ткань, медленно поправил воротник куртки и приблизил своё лицо к лицу Чана так, что между ними осталось всего несколько сантиметров. — А у тебя десять секунд, чтобы свалить и не портить нам с братом настроение. Я из-за твоей болтовни даже не кончил. Чимин тоже подвинулся ближе и начал считать медленно, смакуя каждую цифру. — Десять, девять, восемь… — Но, не досчитав до конца, начал трансформироваться в волка, и это было максимально мерзко. Хруст костей был слышен даже сквозь музыку. Кожа треснула на его плечах и спине, обнажая сухожилия и быстро растущие кости, мгновенно покрывающиеся новой кожей и белоснежной шерстью. Шуба упала на пол. И уже через десять секунд омега опустился на четыре лапы, оскалив пасть и капая тягучей слюной на дорогой паркет. Одно движение — и он уже вцепился в горло Чану, вырвав кадык. Чавкающий звук разрываемой плоти прозвучал отвратительно и сочно. Старик ещё несколько секунд стоял с остекленевшими глазами и отпечатавшимся ужасом на лице, не веря в происходящее, и даже пытался что-то сказать, но из горла вырвались только бульканье и розовая пена, а кровь хлынула на его мундир, заливая ордена и нашивки. Трость выпала из руки, покатилась в сторону с металлическим стуком, а вслед за ней замертво упал и сам Чан, громко ударившись головой о пол. Тэхён тем временем, перекинувшись в огромного чёрного оборотня с горящими красными глазами, добрался до Мёна, который выхватил пистолет и дважды выстрелил в Чимина. Пули просвистели в воздухе, но промазали, потому что Тэхён вцепился клыками в руку громилы, прокусив мышцы до кости. Сухожилия треснули, пальцы разжались, и пистолет упал. А ещё через минуту глотка Мёна была разорвана, и его тело рухнуло на пол с таким грохотом, что задрожал рояль. Остальные альфы пытались перекидываться и стрелять. Но омеги были быстрее и, как оказалось, сильнее их во много раз. Чёрный волк буквально в прыжке рвал глотки одну за другой, белый — калечил, перекусывал пальцы с автоматами и вырывал кишки наружу, и те скользкими серыми колбасками падали на пол, смешиваясь с осколками стекла. Кровь текла ручьями по полу, мешалась с алкоголем и блевотиной, и вся эта жижа хлюпала под ногами. Через три минуты всё было кончено. Тэхён трансформировался назад в человека. Кожа затянулась обратно, кости встали на место с тем же хрустом. Он стоял голый среди трупов, весь в чужой крови, стекающей с подбородка, капающей с пальцев и груди, но с невероятно довольным выражением на лице. — Музыку громче! — выкрикнул он, разбрызгивая кровь с губ. Чимин, перекинувшись, сидел на полу с совершенно безумным взглядом и хохотал в голос, и его смех был похож на смех самого дьявола. — Это было охуенно. Поминки продолжаются! — Он встал, поднял свою шубу, которая вся вымокла от чужой крови и теперь была не белой, а красной, и накинул её на плечи. Кто-то сунул ему бокал с шампанским, пролив половину мимо, и он тут же с криком: «За тебя, любимый папочка! Благополучно гореть тебе в аду!» — залпом его осушил, а затем швырнул бокал в ближайшую стену, где тот разлетелся на тысячу осколков. Колонки снова заревели ещё громче. Кто-то из дилеров уже рассыпал белую дорожку на обеденном столе, перешагнув через труп Чана, даже не глядя на него. Тэхён подошёл к парню, не доделавшему ему минет, который всё это время сидел под столом, обхватив колени, и трясся так, что зубы стучали. — Выходи, милый. Всё закончилось. Нам нужно продолжить, ведь я так и не кончил. Парень выполз на трясущихся ногах и снова взял всё ещё стоящий от адреналина член омеги в рот, дрожа всем телом. Тэхён кончил быстро, похлопав альфёнка благодарно, как собаку, по мокрой от слёз и экстаза щеке, видя, что тот тоже спустил прямо в свои джинсы, сунул ему за старания таблетку экстази под язык и отпустил, а лишь затем оглядел зал. Трупы лежали там, где их бросили десять минут назад. Чан — у стола с наркотой лицом вниз, в луже собственной крови, которая всё ещё текла из перегрызенного горла, растекаясь по полу тонким ручейком. Мён — под роялем с вывернутой головой и открытыми глазами, в которых застыло выражение ужаса. Остальные были разбросаны по залу в самых неестественных позах. Вакханалия продолжалась, и казалось, никому не было дела до произошедшего. Все вокруг были пьяны или угашены. Тэхён подошёл к столу, сделал большой глоток виски прямо из бутылки, обжигая горло, и закурил уже забитый кем-то косяк с марихуаной. Теперь у них с братом был двойной повод нажраться в говно, ведь только что они утвердили в клане «Чёрная роза» свою тотальную и безоговорочную власть, чего до них не удавалось ни одному омеге ни в одном клане. Ведь в их мире омега — это только придаток альфы, не имеющий слова. Но сегодня этот закон был нарушен, а значит, больше не имеет такой силы, как раньше. Он стоял и смотрел, как брат вновь танцует, но уже на рояле в своей кровавой шубе, как шлюхи и дилеры трахаются на диванах прямо рядом с трупами, как кто-то пытается зажечь и запустить фейерверк посреди зала, чиркая зажигалкой около разлитого виски. Музыка гремела. Стробоскоп мигал, выхватывая из темноты то чьё-то разгорячённое лицо, то мёртвые глаза убитого охранника. Кровь засыхала, становясь липкой и чёрной на пальцах ног, когда кто-то наступал в неё. А наверху, в малой гостиной, ждал своего часа гроб с телом отца, и оттуда всё так же тянуло сладковатой вонью разложения. Тэхён докурил косяк, затушил бычок о чью-то голую ногу, владелец которой даже не проснулся и не дёрнулся, развернулся и пошёл в толпу. Ночь только начиналась, и сегодня они оторвутся по полной.