Чёрные розы.

***

Небо над Сеулом висело низко, как мокрая простыня, и редкие капли дождя разбивались о тонированные стёкла чёрного «Maybach», когда машина плавно затормозила у небольшого пятиэтажного кирпичного строения на юго-востоке города. На фасаде висела скромная серебряная табличка: «Мин Логистикс Групп». Никаких гербов, никаких клановых знаков. Легальный бизнес, за которым пряталась грязная душа «Белой кости». Задняя дверь открылась, и из салона вышел Ким Чимин в идеально сидящем белоснежном костюме, сшитом специально под его фигуру в «Alexander McQueen». Рубашка под пиджаком была расстёгнута ровно настолько, чтобы открывать взгляду гладкую бронзовую кожу груди с едва заметным блеском пота. На шее лежало любимое колье из редких розовых бриллиантов, переливающихся красным в тусклом утреннем свете. Поверх костюма была накинута шуба из шкуры белой канадской росомахи, которая стоила целого состояния. Волосы заплетены в две толстые косы, и в них переливались тонкие платиновые цепи, играя блеском. Ноги в мягких замшевых мокасинах на тонкой подошве, без носков, твёрдо ступили на влажный после ночного дождя асфальт. Из машины следом вылезли четыре охранника в безупречных чёрных костюмах. Все до единого беты. В их глазах не было ни капли интеллекта, только выучка и безоговорочная преданность своему хозяину. Чимин оглянулся на охранников и кивнул в сторону стеклянных дверей, отдавая приказ. Вестибюль «Мин Логистикс» был выдержан в идеальном корпоративном стиле: белый мраморный пол, хромированные стойки, живой зелёный уголок с настоящими фикусами. На ресепшене сидела девушка с идеальной укладкой и натянутой улыбкой. Её глаза расширились, когда она увидела вошедшую компанию. — Доброе утро, чем я могу помочь? Вам назначено? — начала она, прикоснувшись к трубке селектора. Чимин даже не посмотрел на неё, двинувшись в сторону лифта, пока один из охранников взял ситуацию в свои руки, положив ладонь на стойку и очень близко наклонившись к девушке. — Не надо никуда звонить, красавица. Сядь, закрой рот и не отсвечивай. Девушка испуганно заморгала и опустилась на стул, как было приказано. Пара охранников в нелепых синих пиджаках с логотипом фирмы попыталась вмешаться, но их быстро и профессионально уложили лицом в пол, заломив руки за спину. Лифт бесшумно поднял омегу на пятый этаж, где находился кабинет главы «Белой кости». Двери распахнулись, и Чимин оказался в узком коридоре, выстланном белым ковром. Он прошёл вперёд в сопровождении двух своих людей. У двери в кабинет стоял стол секретаря, за которым разглядывал какой-то глянец бета лет сорока в строгом костюме, с очками на цепочке и нервным взглядом. Увидев Чимина, он вскочил, стараясь преградить ему путь. — Вы не можете войти! У главы совещание! Вы должны были записаться! Я вызову охрану! — голос его дрожал, срываясь на визг. Чимин остановился, медленно перевёл взгляд на него и улыбнулся ангельской, почти невинной улыбкой, но от этого не менее жуткой. Он приложил палец к своим пухлым губам, призывая бету к тишине. — Тсс, дядя. Иди попей чайку с пироженкой. Секретарь открыл рот, чтобы закричать снова, но охранник мягко, но настойчиво взял его за плечи, отвёл в сторону и запихнул в лифт. Двери сомкнулись, и его панический визг затих где-то внизу, в шахте. Чимин нажал на ручку двери и толкнул её носком мокасина. Кабинет Мин Юнги был безупречен, как и всё в этом здании. Несмотря на то, что помещение числилось офисом логистической компании, интерьер выдавал истинную натуру аристократа до мозга костей. Пол выложен белым мрамором с тончайшими серыми прожилками, стены отделаны панелями из слоновой кости и серебряными вставками. Массивный стол из светлого дуба стоял на идеально чистом ковре цвета шампанского. На столе — дорогие канцелярские принадлежности из серебра, Макбук и чашка с остывшим кофе, вероятнее всего, одного из редких сортов. Жалюзи на панорамных окнах были подняты, но сами окна тонированы так, что снаружи ничего не было видно, а внутри — идеальный искусственный свет, льющийся с потолка, который подсвечивал каждую деталь. Здесь не было и намёка на безвкусие или пошлость. Только холодная, выверенная эстетика. За столом сидел хозяин кабинета в безупречном сером костюме, сшитом в Италии, волосы уложены в идеальную стильную причёску, которая стоила не одного часа работы стилиста. На левом запястье матово блестели часы «Patek Philippe» с ремешком из крокодиловой кожи. Он полуобернулся, когда вошёл Чимин, и в его тёмных глазах мелькнуло искреннее удивление вперемешку с интересом. Вокруг стола сидело ещё пять человек, вероятно, руководители отделов. Они что-то обсуждали, но гость не дал им закончить. — Меня зовут Ким Чимин, и это рейдерский захват, детишки! — объявил он нарочито громко, так, чтобы слышали все, и широко улыбнулся, показав белые зубы. — Съебались по-холодку, плебеи, пока ветер без камней. Сильные мира сего будут разговоры разговаривать. Он двинулся лёгкой, скользящей походкой к столу, словно хищник, обнаруживший свою жертву. Работники вскочили в панике, собирая свои бумаги и ноутбуки, поняв, что сейчас тут будет жарко, потому что только слепой и глухой не слышал о главах клана «Чёрные розы». Они поторопились выбраться из кабинета под высокомерный взгляд Чимина и его охраны. Дверь закрылась. Кабинет оказался под полным контролем чужаков. В кабинете остались только Чимин и Мин Юнги. Омега подошёл к столу. Небрежно смахнул на пол стопку документов, которые лежали с краю, и одним грациозным движением забрался на столешницу. Его мягкие мокасины ступили на дорогую бумагу какого-то договора. Затем он уселся в центре стола в позе лотоса лицом к альфе, и шуба красиво раскрылась, открывая взгляду его голую грудь в бриллиантах. Юнги сидел неподвижно и разглядывал наглого, прекрасного, безумного омегу, который только что одним своим присутствием заставил всех его подчинённых, вжав головы в плечи, сбежать. А теперь восседал на столе, как на троне, вытаскивая из-за пояса белых брюк толстую, переплетённую в чёрную кожу папку, которая грациозно упала перед его лицом. Та раскрылась, и по столу рассыпались отчёты, банковские выписки, договоры аренды и свидетельства о праве собственности «Мин Логистикс Групп» на имя Ким Чимина. — Поздравляю, Мин, — сказал Чимин, ухмыляясь. — Твоя фирма и это говно-здание теперь мои. Наказание от «Чёрных роз» за то, что ты такой любопытный и припёрся на мою территорию без спроса вынюхивать наши с Тэ секретики. Юнги медленно протянул руку, взял папку и пролистал несколько страниц. Его глаза пробегали по строкам, и выражение лица становилось всё жёстче. Он понимал: документы настоящие. Подписи, печати, разрешения — всё было в идеальном порядке. «Чёрные розы» легально выкупили большую часть акций его компании через подставные фирмы за последние три месяца. И он, чёрт возьми, ничего не заметил. Кажется, в его идеальном клане завелась крыса, и, судя по всему, не одна. Юнги отложил папку на стол и сделал глубокий вдох. — Чимин-щи, — сказал он ровным, очень вежливым тоном, — я понимаю, что вы, возможно, не в курсе всех деталей, но такие вещи, как рейдерские захваты, в наше время — это немного варварские методы коммуникации в сфере бизнеса. Возможно, мы могли бы обсудить… — Ой, да пошёл ты в жопу со своими обсуждениями, — перебил Чимин, фыркнув. Он наклонился вперёд, и платиновые цепи в его косах блеснули под ярким светом. — Мне не интересно с тобой обсуждать что-то. Мне интересно забирать то, что мне нравится. А мне нравится твоя фирма. Упс, уже не твоя, котёнок. — Он щёлкнул альфу по носу, как маленького. Юнги сжал челюсть. Его голос стал чуть тише, но всё ещё идеально выверенным: — Я прекрасно понимаю, что между нашими кланами сейчас непростые отношения. Но я ещё раз предлагаю вам подойти к этому вопросу цивилизованно. Мы можем встретиться, обсудить условия и найти компромисс. — Блядь, Мин, ты тупой или прикидываешься? — Чимин рассмеялся, запрокинув голову. — Какие нахуй условия? Какие встречи? Я пришёл забрать твою фирму, твой офис, и я их заберу. Ты понял или повторить на языке жестов? — Он провёл пальцем по горлу, ухмыляясь. Юнги снова вздохнул. Разговаривать с этим омегой было бесполезно, и он знал об этом с самого начала, как только тот вошёл. Но попытаться стоило. Конечно же, никто не собирался сдаваться так легко. Медленно, аккуратно, как человек, который привык контролировать каждое своё движение, он снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Расстегнул манжеты рубашки, закатал рукава до локтей. На его предплечьях проступили тонкие синие вены. — Чимин-щи, — сказал он всё тем же вежливым, почти ласковым тоном, — я понимаю, что вы очень заняты, но всё-таки у меня есть к вам один вопрос. Исключительно из любопытства. — Валяй. Только быстро, — лениво разрешил омега, наигранно зевнув, словно ему уже наскучил этот бесполезный диалог. — Кто вас учил этикету? — спросил Мин, глядя ему прямо в глаза. — Потому что ваша манера общения просто… ужасает. Неужели ваш отец не научил вас даже элементарной вежливости? Или омеги клана «Чёрных роз» решили, что можно забыть о базовых правилах приличия и общаться с альфами в подобном хабальском тоне? После этой тирады улыбка моментально сползла с лица омеги. В груди что-то сжалось, перевернулось, и туда ударила та старая, знакомая, тёмная волна, подпитывающая в нём безжалостного монстра. Подвал, клетка, кровь, страх, отцовская трость, оставляющая синяки на заду, белые зубы в красной пасти беты-охранника, смыкающиеся на шее, чужие мерзкие руки учителей на его теле. — Ты, — рыкнул он, и его голос сорвался на почти змеиный шёпот. — Ты… не смей говорить об этой мрази. Ни слова. Понял? Иначе я убью тебя прямо сейчас. — В прищуре глаз вспыхнула ненависть. Скулы перекатились на щеках, а губы сжались в тонкую полоску. Юнги не понял. В его мире отец — это всегда авторитет, всегда фигура, которая учит, воспитывает и направляет. Он не мог знать, что этими словами он нажал на спусковой крючок, который сорвал омегу с цепи, выпуская из сознания чудовище. — Что такого в моих словах? — прищурился он. — Вас, Чимин-щи, задевает то, что отец не смог дать вам правильного воспитания? Чимин соскочил со стола, оказываясь перед Юнги. Грудь вздымалась от неконтролируемой крупной дрожи, которая волнами пробегала по всему телу, заставляя бриллианты на шее мелко позвякивать. Зрачки расширились до такой степени, что радужка почти исчезла, а из кончиков его пальцев с тихим хрустом, прорезая нежную кожу, полезли белые, длинные, острые, смертоносные когти. — Ты… понятия… не имеешь… о чём треплешься, Мин, — выплюнул он слова прямо в лицо. Шуба пала к ногам, а хруст костей, перестраивающихся и вытягивающихся, разнёсся по кабинету. Его позвоночник выгнулся дугой, плечи расширились, разрывая швы идеального костюма. Белая ткань треснула на спине и рукавах, обнажая быстро растущую чистую, белую, как первый снег, шерсть. Череп в то же мгновение превратился в волчью морду, а из дёсен с влажным чавканьем вырвались клыки, капая слюной на белый мраморный пол. Через несколько секунд там, где только что стоял невероятно красивый омега, возвышался мускулистый белый волк с ярко-голубыми глазами, горящими огнём безумия. Он, порыкивая, стал приближаться к альфе. Юнги глубоко вздохнул и одним резким движением сорвал с себя рубашку, обнажая жилистое бледное тело. На его лице читалось раздражение от устроенного омегой шоу и крупица удовольствия от того, что его спровоцировали на обращение. Альфа редко пользовался своей звериной сущностью, считая, что всё можно решить цивилизованным путём. Но это был не тот случай. — Ну что ж, — сказал он тихо. — Будь по-твоему, сучёныш. Он закрыл глаза и тоже начал трансформироваться. Его обращение было совершенно другим, более плавным, как если бы он делал это тысячу раз в день. Его тело принимало обличие зверя почти бесшумно, без того хруста и хрипа, что были у Чимина. Серая шерсть покрывала кожу, как идеальное пальто. И через десять секунд перед белым волком стояла его полная противоположность. Невероятно огромный, массивный, светло-серый зверь с тяжёлой челюстью и холодными золотистыми глазами. Никто и никогда бы не подумал, что в таком тщедушном с виду альфе прячется такая мощь. Чимин на секунду засмотрелся на это великолепие и инстинктивно сделал шаг назад. А затем их взгляды встретились. Омега, как и обычно, бросился в бой первым, метя клыками в горло, но соперник ушёл в сторону, и острые зубы сомкнулись на пустоте. Чимин прокатился по полу, оставляя на мраморе глубокие царапины когтями, развернулся и прыгнул снова. На этот раз он достал его, вцепившись зубами в плечо Юнги, и серая шерсть оборотня тут же окрасилась тёмным, а по кабинету поплыл металлический запах свежей крови. Мин взревел и рванул в сторону, вырываясь из хватки. Его огромная лапа обрушилась на бок захватчика с такой силой, что Чимина отшвырнуло к стене. Альфа одним прыжком оказался над омегой, наваливаясь на него и прижимая к полу. Его тяжёлая пасть раскрылась, и зубы сомкнулись на загривке настолько сильно, что кровь хлынула на белую шерсть, окрашивая её в алый цвет. Чимин взвыл от боли и ярости. Он извернулся под мощным телом, и его задние лапы упёрлись в живот альфы, раздирая плоть когтями-лезвиями. Они катались по кабинету, круша всё на своём пути, отступая для нового нападения. Когти оставляли борозды на мраморном полу и стенах. Клыки, словно удары по наковальне, звенели от неудачных попыток разодрать чужую плоть. Кости трещали, когда они вцеплялись друг в друга, и шерсть клочьями летела по воздуху. Светильники один за другим взрывались от их столкновений. Картина, висевшая на стене, рухнула, становясь не произведением искусства, а бесполезными лоскутами. Жалюзи были сорваны с карнизов и превращены в кучу пластмассовых щепок. Тонированные окна пошли трещинами от мощных ударов тел. Кровь обоих оборотней заливала пол и брызгами стекала по стенам, превращая идеально чистый кабинет в поле боя. Альфа вгрызался в плечо омеги, а тот, в свою очередь, рвал бока альфе. Они сцеплялись, отбрасывали друг друга, снова сцеплялись, теряя силы, но не останавливались. Каждый удар, каждый укус был наполнен яростью. У Чимина она была горячей, обжигающей, пропитанной годами боли и унижений. У Юнги — методичной, как у человека, привыкшего добиваться своего. Чимин, выждав несколько секунд, бросился на альфу, но тот увернулся, и омега влетел в стену, теряя равновесие. Он быстро поднялся на лапы, готовясь отражать атаку, но её не последовало. Юнги ударил лапой о пол, поднимая голову. Чимин смотрел загнанно, клацая зубами. Напряжение ощущалось каждой клеточкой. Оба истекали кровью, тяжело дышали, и их тела содрогались от перенапряжения. Белый волк оскалился, но не прыгнул. Серый зарычал, но не атаковал. Они смотрели друг на друга, и в этих взглядах была не только ненависть, но и… уважение. Медленно, с хрустом и болезненными всхлипами, они начали возвращаться в человеческий облик. Кожа затягивалась на ранах, шерсть втягивалась обратно, кости вставали на место. Боль была невыносимой, но оба терпели, стиснув зубы. Через минуту на залитом кровью ковре, когда-то цвета шампанского, лежали мужчины, мокрые от пота и крови, тяжело дышащие и измотанные бесполезной схваткой. Их тела почти соприкасались. Чимин лежал на спине, глядя в стену, которая покрылась трещинами. Его грудь ходила ходуном. На ключице, плече и боку зияли глубокие раны, оставленные зубами Мина. Кровь текла тонкими струйками, создавая на теле зловеще-красивые узоры. Юнги лежал рядом. Его левый бок был разодран, и он зажимал рану рукой, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы. Он перевёл дыхание и повернул голову к омеге. В его глазах… было некое безумное восхищение. — Хочу, чтобы ты родил мне щенков, сучёныш, — выдохнул он. Чимин хмыкнул, а затем медленно сел. Его руки дрожали, но он заставил себя встать. Огляделся в поисках одежды, но костюм был разорван в клочья. Он подошёл к тому месту, где валялась его шуба, которая практически не пострадала, лишь кое-где на белом мехе алели несколько капель крови. Чимин накинул её на голое тело. Затем пошёл к двери, но у порога остановился и обернулся. — У тебя двадцать четыре часа, — сказал он. — Завтра в это же время мои люди придут за ключами и документами. Если не съебёшь по-хорошему, я приду к тебе домой, когда ты и твоя шлюха будете спать, и перегрызу горло каждому, кто тебе дорог. Я не шучу, Мин. Ты меня понял? Повисла тишина, а затем альфа взорвался громким, искренним, почти восторженным смехом, который разнёсся по разрушенному кабинету. Юнги отнял руку от раненого бока и запрокинул голову, смеясь, как сумасшедший. Его голос звенел, эхом разбиваясь о руины его собственного офиса. — Сучёныш, — сказал он, переводя дыхание. — Ты даже не представляешь, как я буду этого ждать. В глазах Чимина мелькнуло что-то похожее на смятение. Он не понимал, что происходит. Этот альфа должен был его бояться. Должен был унижаться и умолять о пощаде. Но вместо этого он смеётся. — Ты… ты ебанутый? — спросил омега, глядя на хохочущего главу клана «Белая кость». — Ты даже не представляешь, насколько, — зашипел Юнги, и его окровавленные губы растянулись в широкой, почти мальчишеской улыбке. — Так что насчёт щенков? Чимин показал ему средний палец и, развернувшись, вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Юнги остался лежать на полу. Он смотрел на закрывшуюся дверь, и улыбка всё ещё не сходила с его лица. Пальцы нащупали ещё тёплую кровь Чимина на ковре. Он поднёс руку к лицу и слизал каплю, ощутив на языке терпкий, металлический вкус с примесью феромона самого омеги. — Какая же ты красивая тварь, Ким Чимин, — прошептал он в тишине разрушенного кабинета. — И такая же глупая, раз так легко попался в мою ловушку. Чимин вышел из здания через чёрный вход в плотном кольце охраны. Волосы были растрёпаны, косы распустились, и платиновые цепи теперь свободно свисали обрывками до самых плеч. Он сел в машину, и Maybach тронулся с места, вливаясь в утренний поток автомобилей. Глава клана «Чёрных роз» смотрел в окно, но не видел улиц. Перед его глазами стоял этот серый волк, который смеялся, и по-идиотски ляпнул про совместных щенков. «Ебанутый», — подумал Чимин, улыбнувшись. — «Настоящий ебанутый псих. Уничтожить его клан будет интереснее всего».

***

Квартира Ким Намджуна когда-то в его прошлой жизни была уютной. Светлые стены, живые цветы на подоконнике, тёплый плед на диване, который Сокджин купил на каком-то блошином рынке в Италии во время их единственного совместного отпуска. Пахло кофе с корицей, книжной пылью и тем особенным уютом, который создаётся только двумя людьми, живущими в мире друг с другом. Теперь здесь веяло алкоголем, несвежим фастфудом и куревом. Шторы были плотно задёрнуты, впуская в комнату лишь тонкие полосы серого утреннего света. На стенах, там, где раньше висели фотографии из их жизни, теперь были совсем другие снимки. Распечатки с камер наблюдения, лица подозреваемых, размытые и чёткие, перекрёстные ссылки, линии красных нитей на кнопках и стрелки, проведённые красным маркером, схемы структуры главных кланов оборотней в Сеуле. «Чёрные розы», «Белая кость» и «Стальные волки» стали для Намджуна проклятием за последние два года. Бывший детектив, когда-то лучший в своём отделе, а теперь просто сломанный человек с горящими безумными глазами, сидел на полу посреди этой комнаты, оперевшись на диван спиной, на котором они с Сокджином когда-то смотрели дурацкие ромкомы и смеялись до слёз. Сейчас этот предмет мебели был завален папками, отчётами, вырезками из газет. Пустые бутылки из-под виски стояли на журнальном столике, а рядом валялись несколько размокших коробок из-под китайской лапши, которую он уже даже не помнил, когда заказывал. Есть ему не хотелось уже давно. Он пил, чтобы заснуть, и просыпался с головной болью и единственной целью — найти своего мужа. Намджун провёл ладонью по лицу, чувствуя, как щетина царапает пальцы. Он не брился уже дня четыре, может, пять. Мужчина перестал считать дни уже давно. Для него теперь время смешалось в одну сплошную серую полосу, в которой не было Сокджина. Он смотрел на фотографию, приколотую к стене прямо перед ним. На ней был его любимый — живой, улыбающийся, с растрёпанными волосами и смеющимися голубыми глазами. Парень стоял на балконе их квартиры, держа в руках чашку кофе, а на заднем плане было закатное солнце. Эта фотография была сделана за месяц до того, как он исчез. Намджун закрыл глаза. Flashback. — Намджун-а, ты видел, что я купил? — Сокджин влетел в квартиру с огромным пакетом, из которого торчал зелёный хвост. Его глаза сияли, как у ребёнка. Он был таким живым, таким настоящим, что мужчина всегда удивлялся, как в одном человеке может быть столько света и энергии. — Это что, растение? — усмехнулся он, отрываясь от ноутбука, на котором заполнял очередной отчёт по преступлению для шефа. — Не просто растение! — Сокджин вытащил из пакета огромный фикус в горшке и поставил его на середину комнаты. — Это наш новый член семьи. Я назову её… Сонми. Она будет расти вместе с нами. — Она? — Намджун подошёл, обнял мужа за талию и поцеловал в висок. — Ты уверен, что это она? Может, это он. — Ой, отстань! — Сокджин фыркнул, но прижался к нему плотнее. — Ты просто ничего не понимаешь в растениях. Сонми — девочка, и точка. Намджун засмеялся, пряча лицо в волосах мужа. От Сокджина пахло кофе, сладким яблочным шампунем и чем-то домашним, что делало его самым родным человеком на свете. — Ладно, пусть будет Сонми, — согласился он. — Надеюсь, она не умрёт, как та пальма, которую ты притащил в прошлый раз. — Не умрёт! — омега повернулся и мягко чмокнул его в губы. — Я буду за ней ухаживать, и она будет жить сто лет. — А ты? — спросил мужчина, чмокнув мужа в ответ. — Ты будешь жить с таким растяпой, как я, сто лет? Сокджин посмотрел ему в глаза и улыбнулся. — Обещаю, любовь моя, что буду с тобой до конца своих дней. End flashback Намджун открыл глаза. Он перевёл взгляд на фотографию, висевшую рядом, где Сокджин с тем самым фикусом, который так и не дожил до своего второго дня рождения, потому что после исчезновения мужа он забывал его поливать. Он встал, покачиваясь. Ноги затекли от долгого сидения на полу, так что пришлось уцепиться за диван, чтобы не упасть. Всё тело ломило, в висках стучало, и во рту был привкус свежего алкоголя, который смешивался с горечью отчаяния. Он пошёл на кухню, налил стакан воды и посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Оттуда на него смотрел чужой человек с опухшим лицом, красными уставшими глазами и щетиной, которая делала его старше на десять лет. Где он? Где его Джин? Куда он делся? Испарился, растворился в воздухе? Намджун зажмурился, прижимая ладони к глазам. Flashback. Они сидели на кухне и завтракали пастой с морепродуктами, которую Сокджин приготовил по какому-то рецепту из интернета. Было немного пересолено, но Намджун ел и нахваливал, потому что готовил его любимый, а значит, это лучшая паста в мире. — Ты сегодня надолго уйдёшь? — спросил Намджун, пододвигая к нему бокал с яблочным соком. — Опять расследование? Сокджин улыбнулся, но улыбка была какой-то усталой. Его муж так улыбался, когда в его голове были мысли, которыми он не хотел делиться, потому что знал: супруг начнёт переживать. — Есть одна тема, — нехотя признался он, отпивая глоток сока. — Про бордели для несовершеннолетних. Вроде бы нащупал ниточку. Кажется, это связано с крупными кланами. Хочу встретиться с одним из своих информаторов. Намджун положил палочки, и его лицо стало серьёзным. — Джинни, ты серьёзно? Это очень опасно. Если ты влезешь в дела кланов, они могут просто… — Я знаю, — перебил Сокджин, и его голос стал твёрже. — Но кто-то должен это делать. Ты работаешь в полиции и знаешь, что они просто закрывают на это глаза. А я… я не из тех журналистов, которые пишут свои статейки под заказ. Я должен что-то сделать. Я должен обнародовать эту информацию. Я видел этих детей, Намджун. Эти пустые глаза мне не забыть никогда. Намджун хотел спорить. Хотел сказать, что тот слишком рискует, что он нужен ему живым, а не героически погибшим, что кланы даже такого уважаемого журналиста, как он, не пощадят. Но он посмотрел в глаза Сокджина и понял: это бесполезно. Когда Джин так смотрел, переубедить его было невозможно. — Тогда, — сказал Намджун, беря его за руку, — будь осторожен. Пожалуйста. Если почувствуешь что-то не то, уходи и немедленно звони мне, я приеду. Сокджин улыбнулся и поцеловал его в щёку. — Я вернусь, обещаю. Ничего не случится, не переживай. В тот вечер он не вернулся. End flashback Намджун до сих пор помнил тот вечер, когда зазвонил телефон. Они с коллегами разбирали дело о серийных грабежах, когда на его мобильный поступил входящий вызов от соседки: «В вашей квартире был какой-то шум, словно там кто-то громит мебель, затем с потолка стала капать вода. Я стучала, но мне никто не открыл. Я звонила вашему мужу, но его телефон выключен. Разберитесь с этим поскорее». Намджун вылетел из участка, не успев даже надеть куртку. Он мчался по городу, нарушая все правила, подрезая машины, и уже через двадцать минут вбежал в квартиру, где был полный разгром, словно её обыскивали. Ноги тут же утонули по щиколотку в воде. Уроды включили на кухне воду, заткнув слив, а к стене была приколота записка, выведенная дрожащим почерком Сокджина: «Я ухожу от тебя. Прощай и не ищи меня». Впервые в жизни следователь Ким Намджун почувствовал, как земля уходит из-под ног. Кажется, случилось то, чего он боялся больше всего. Его коллеги поверхностно осмотрели квартиру. Детективы говорили, что он, скорее всего, сбежал и, видимо, у него был роман на стороне, или он просто устал от брака, и на самом деле он жив и здоров, просто не хочет, чтобы его нашли. Намджун не верил в подобную чушь и чуть не убил того следователя, который это ляпнул, пытаясь доказать, что его мужа похитил кто-то из кланов. Но полиция не хотела в это вмешиваться, даже несмотря на то, что Намджун сам являлся полицейским. Тогда он решил, что займётся поисками сам. Он перевернёт весь город, перегрызёт глотки каждому, кто знает хоть что-то о его муже, но скрывает. Даже если это будут главы чёртовых кланов. Его попросили из полиции через полгода. Слишком много странных запросов, слежки за объектами, к которым у детектива не должно было быть доступа. Слишком много ночных рейдов на склады, которые оказывались пустыми. Начальник сказал: «Намджун, ты хороший коп, но ты сошёл с ума. Возьми отпуск, отдохни, вылечи голову, и тогда возвращайся». Но альфа знал, что это был вежливый способ сказать «убирайся». Намджун уволился сам. Собрал вещи, забрал все свои бумаги и ушёл. Ему не нужна была полиция, чтобы продолжать поиски. У него были связи, деньги, время и бесконечная ярость, которая не давала ему остановиться. Он буквально рыл землю под Сеулом. Копал под «Белую кость» и нашёл много грязи, но ни следа Сокджина. Лез в дела «Стальных волков» и даже пару раз чуть не погиб, но снова ничего. Он потратил месяцы, исследуя «Чёрные розы», но те были как вода, которая утекала сквозь пальцы, и не оставляли следов, которые можно было бы привязать к пропаже его мужа. Посещал те самые бордели несколько раз, но и там не нашлось ни одной зацепки. И вот сейчас он смотрел на лица на стене и в очередной раз прокручивал в голове всё, что знал. Ничего. Ноль. Его Сокджин словно растворился в воздухе. Он снова уселся на пол и потянулся за бутылкой, чтобы налить себе ещё виски и хоть ненадолго забыться, как вдруг телефон на столе завибрировал. Намджун смотрел на экран, где горело уведомление с незнакомого номера. Он уже привык к спаму и рекламе и хотел просто смахнуть его в сторону, но что-то остановило. Какое-то чутьё профессиональной ищейки, которое когда-то помогало ему раскрывать самые сложные дела. Он взял телефон и разблокировал его. Всего две строки ударили его под дых с такой силой, что он почти потерял сознание. «Ким Сокджина убил клан «Чёрные розы». Доказательства по геолокации». Координатами оказался заброшенный склад на окраине Сеула, в промзоне. Намджун уставился на экран. Кровь прилила к лицу, и дрожь пробежала по всему телу. Два года он искал хоть какую-то зацепку. Два года, и ничего, кроме пустоты и тишины. И вот сейчас это сообщение, в котором было имя его мужа. Он не знал, правда ли это. Не знал, кто отправил это сообщение. Не знал, ловушка это или настоящая зацепка. Но ему было плевать. Он вскочил, опрокинув бутылку, и та покатилась по полу, проливая остатки виски на ворсистый ковёр, рванул в прихожую и начал лихорадочно одеваться. Перед тем, как выйти, бывший коп обернулся. Фотографии Сокджина смотрели на него со стен. Намджун задержал взгляд на одной — той самой, с балкона и закатом. Сокджин улыбался. — Я найду тебя, — сказал он вслух. — Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило. Живым или… мёртвым, но найду. Через час мужчина добрался до места, указанного в сообщении, в районе старых промышленных зон, которые давно не использовались. Дороги здесь были разбиты, фонари не горели, и казалось, что само время остановилось в этом месте. Склады стояли молчаливыми серыми коробками, покрытыми граффити. Окна выбиты, двери сорваны с петель, и ни души вокруг. Намджун припарковался в ста метрах от нужного склада. Выключил двигатель, и в наступившей тишине услышал только собственное дыхание. Он сидел в машине несколько секунд, собираясь с мыслями. Затем вышел и большими, решительными шагами направился в заданном направлении. Дверь склада была приоткрыта, оттуда тянуло сыростью и плесенью. Намджун толкнул её, и она с противным скрипом распахнулась, открывая тёмное нутро помещения. Свет просачивался сквозь дырявую крышу и выбитые окна. Внутри было пусто. Только ржавые трубы на стенах, старый конвейер, который давно не работал, да горы мусора по углам. Мужчина прошёл в центр склада, оглядываясь по сторонам. Он уже начал думать, что это просто глупая шутка, чей-то злой розыгрыш, когда заметил на полу в центре зала какой-то предмет. Он подошёл ближе. Это был конверт. Обычный белый конверт, запачканный пылью, который лежал на бетонном полу как единственное доказательство того, что здесь действительно кто-то был. Намджун медленно наклонился, поднял конверт и вскрыл его дрожащими пальцами, не обращая внимания на то, что он здесь один и что это может быть засада. Первое, что он увидел, была фотография Сокджина в какой-то полуподвальной комнате с голыми стенами. На нём была рубашка, в которой он ушёл в тот день на работу. Намджун узнал её по маленькой чёрной пуговице, которую однажды сам пришивал, когда она оторвалась. Руки мужчины задрожали ещё сильнее, а из груди вырвался полувсхлип, полурык. Он смотрел на эту фотографию, и мир вокруг него сужался до одной точки. За ней были и другие фото: его муж сидит на стуле, стоит у стены, смотрит в камеру, и в его глазах такая мольба, что у Намджуна невольно покатились слёзы. На последнем снимке он был мёртв. Его глаза были закрыты, лицо бледное, словно он просто спит. Но дыра от пули и тонкая кровавая струйка в центре лба говорили о том, что это совсем не так. Он упал на колени, сжимая фотографии в руках. Надрывный, полный боли, которая не имела границ, крик, который он сдерживал два года, наконец вырвался наружу. — Нет… нет… нет… Он сидел на коленях в пыли, держа в руках последнее доказательство того, что его муж мёртв, и мир вокруг него рушился во второй раз, как в тот вечер, когда он вошёл в пустую разгромленную и залитую водой квартиру. Мужчина смотрел на фотографию мёртвого супруга, и в груди его что-то умирало, а взамен рождалось другое — тёмное и нечеловеческое, сгорающее в агонии ненависти. Он не знал, кто оставил эти фотографии. Не знал, почему они оказались здесь. Но он знал одно: «Чёрные розы» теперь для него конкретная, живая цель, которая дышала и кровоточила за грудиной. Он поднялся на ноги, вытирая слёзы грязным рукавом куртки. — «Чёрные розы», — прошипел он, стиснув зубы. — Я доберусь до вас и уничтожу ваш ебучий клан. Вырву ваши корни из души Сеула, так чтобы они больше никогда не прорастали. Он вышел из склада, сжимая конверт с фотографиями в руках, и сел в машину. Слёзы всё ещё текли по его щекам, но на губах появилась страшная, безумная усмешка, такая же тёмная, как души тех, кого он собирался уничтожить. Бывший коп больше не был просто обезумевшим мужем, потерявшим любимого. Теперь он был охотником, и его добычей были братья Ким.

***

Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. И каждую из этих минут Чон Чонгук думал о Ким Тэхёне. Это было какое-то безумие. Настоящее, клиническое безумие, которое не поддавалось никакой логике. Он, альфа, наследник клана «Стальные волки», человек, который привык брать своё и не оглядываться, который считал, что омеги созданы только для одноразового ублажения его похоти и желаний, не мог выкинуть из головы главу клана «Чёрные розы» с дьявольской улыбкой и телом, созданным для греха. Чонгук сидел в бывшем кабинете отца, пытаясь сосредоточиться на документах клана, которые принёс его помощник: цифры, отчёты о прибыли, которая за последние два года действительно сильно просела, планы по возврату территорий. Всё это на самом деле было критически важно, но его взгляд скользил по строчкам, не задерживаясь ни на одной, потому что перед глазами стояло совсем другое зрелище, сменяя кадры. Как тот омега двигался на танцполе и его язык скользил по пухлым губам. Как он запрокидывал голову, когда альфа выбивал из него стоны в туалете того клуба. Как его когти впивались в плечи, оставляя глубокие царапины. Чонгук провёл рукой по лицу и понял, что его член снова стоит, блядь, от одних только воспоминаний. Ещё утром он дрочил в душе, представляя ту самую сцену, как он зажимает Тэхёна, как входит в него снова, жёстко и глубоко, как тот впивается когтями в его спину и оставляет длинные кровавые полосы, которые будут саднить, пусть и недолго. Но одного представления ему было мало. Ему нужно было больше. Он хотел чувствовать горячее тело под собой, слышать, как Тэхён шепчет его имя, ощущать его дыхание на своей шее. Но этот омега не был просто шлюхой, которую можно натянуть на свой член тогда, когда захочется. Он был одним из тех, кого Чонгук должен был уничтожить. Тот, кто украл его территории и медленно уничтожал репутацию его клана. Альфа сжал ручку так, что та хрустнула, рассыпаясь на пластиковые осколки. — Твою мать, — выругался он, отбрасывая обломки в сторону. Он не мог позволить себе эту слабость. Он должен был думать о клане и о том, как раздавить «Чёрные розы». Но вместо этого альфа мечтал о том, как хорошо бы было завалить этого омегу на этот самый стол, раздвинуть его ноги и войти в него на всю длину, чувствуя, как тот сжимается вокруг его члена. Трахать его до сорванного голоса и трясущихся ног. Чонгук встал из-за стола. Его тело срочно требовало разрядки. Он набрал помощника. — Найди мне омегу, готового на всё в «Чёрном клыке» на сегодняшний вечер. Пусть ждёт в приват-комнате. — Есть особые предпочтения во внешности? — спросил помощник. Такие просьбы были для него обычным делом. — Нет. Лишь бы был похож… — он запнулся, — лишь бы был красивым. Не важно. Просто чтобы мог делать, что скажут, и не скулил. Вечером Чонгук приехал в «Чёрный клык», один из подпольных клубов, принадлежащих «Стальным волкам». Он прошёл через чёрный вход. Охрана почтительно расступилась, и он поднялся на второй этаж, где были расположены приватные апартаменты для особо важных клиентов. Внутри его уже ждал красивый молодой омега с тёмными волосами и большими глазами. Он сидел на краю огромной кровати, нервно поправляя край шёлкового халата с логотипом клана. На вид ему было лет девятнадцать, может, двадцать. Альфа подошёл к столу, где уже стояла бутылка дорогого виски и несколько бокалов. Не глядя на омегу, он налил себе полный стакан и залпом осушил. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. — Начнём, — коротко бросил он, снимая куртку и расстёгивая пуговицы на чёрной рубашке. Омега встал и подошёл к нему. Чонгук схватил его за затылок и притянул к себе, впиваясь в губы. Поцелуй был грубым и болезненным. Омега захныкал, но не отстранился. Его язык скользнул в рот клиента, и альфа почувствовал вкус дешёвого шампанского и яблочной жвачки. От этого вкуса его передёрнуло. Он хотел другого. Хотел терпкого, горьковатого привкуса марихуаны, которым пах Ким Тэхён, и собственной крови на чужих губах. Чонгук толкнул омегу на кровать, срывая с него халат. Тело парня было гладким, молодым и податливым. Он послушно раздвинул ноги, готовый принять всё, что ему дадут, и в его глазах застыл страх пополам с желанием угодить главе клана «Стальные волки». Чонгук задрал его ноги себе на плечи и толкнулся в него грубо, без подготовки. Он не стал ждать, когда парень привыкнет, и не дал ему времени расслабиться. Омега вскрикнул, и его тело выгнулось дугой от боли, но альфе было плевать. Он закрыл глаза и представил на месте этой белой кожи бронзовый загар, тёмные волосы и дьявольскую улыбку. Глава клана выцепил из сознания образ Ким Тэхёна, заменяя им шлюху под собой. Чон представлял, что это анус главы «Чёрных роз» сжимается вокруг члена с той особенной силой, которую он уже успел запомнить. Что это его голос дрожит от удовольствия, а не от боли. — Соси, — приказал он, вгоняя глубоко в глотку два пальца. Омега послушно обхватил их губами, сдерживая рвотные позывы, и Чонгук чувствовал, как влажный язык скользит по его коже, вылизывая костяшки, но это была не та влажность, которую он хотел. Он задвигался быстрее, жёстче, трахая пальцами рот омеги в том же ритме, что и членом. Парень мычал, задыхаясь от боли и удовольствия, но Чонгук слышал только низкий вибрирующий голос из своих воспоминаний, который нагло нашёптывал в сознании: «Какой вкусный альфа». — Сука, — выдохнул он. Это было ёбаное наваждение. Чонгук вогнал член глубже, до основания, чувствуя, как влажное горячее нутро сжимается вокруг него и пульсирует, пытаясь принять его большой член целиком. Его яйца шлёпали по мокрой коже омеги, и влажные звуки разлетались по комнате, смешиваясь со стонами и хриплым дыханием. Ему было мало. Задница этого омеги была слишком расстраханной другими в отличие от задницы Ким Тэхёна. Он частично трансформировался, выпустив клыки и когти, а член увеличился почти в три раза. Это был негласно запрещённый приём в стаях, но Чонгуку было плевать на любые правила. Его организм требовал желанной узости. Он перевернул омегу на живот, задрал его бёдра и вошёл снова, с ещё большей яростью. Парень вскрикнул, чувствуя, как стенки ануса рвутся. Он уткнулся лицом в подушку, а пальцы вцепились в простыни, комкая их. Чонгук схватил его за волосы, оттягивая голову назад, а его член вошёл ещё глубже. Он видел, как смазка вперемешку с кровью стекает по внутренней стороне бёдер омеги, как его спина блестит от пота в тусклом свете ночника, и слышал, как тот захлёбывается собственными слезами и стонами. — Громче, — рыкнул он, вбиваясь в него с такой силой, что кровать жалобно скрипела и стучала о стену. — Кричи громче, сука. И омега закричал, срывая голос. Он трахал его так, словно хотел не просто кончить, а уничтожить тот образ в своей голове, который преследовал его уже несколько дней. Заменить его чем-то другим. Чем угодно. Но в голове всё равно был Тэхён. Только Тэхён. Он вонзил клыки в загривок омеги, пробивая кожу, и кровь потекла по его языку, терпкая и густая. Парень забился под ним, захлёбываясь криком, его ноги задрожали и расползлись по простыне, больше не в силах удерживать своего владельца. Чонгук слизывал эту кровь, чувствуя, как его член разбухает и пульсирует внутри. И в этот момент он услышал, как открывается дверь. — Какого хуя? Я же сказал не беспокоить… Он медленно обернулся, не выходя из омеги, готовый перегрызть глотку любому, кто посмел прервать его, но слова застряли в горле, превратившись в хриплый выдох. В дверях стоял Ким Тэхён собственной персоной. На нём была идеально сидящая красная шёлковая рубашка, расстёгнутая почти до пупка, открывающая бронзовую грудь с едва заметным блеском глиттера. Ткань переливалась, струилась по его телу, подчёркивая каждый изгиб. Чёрные брюки отлично сидели на узких бёдрах, а дорогие туфли из бордовой кожи без носков открывали щиколотки с тонкой, выступающей косточкой. — Не останавливайся, — с ленивой хрипотцой произнёс он, закрывая за собой дверь и проходя в номер, ступая бесшумно, как кошка. — Я просто хочу посмотреть, на что ещё способен твой член, пёсик. Чонгук смотрел на него, и его член внутри омеги дёрнулся от возбуждения. В голове был хаос. Как он здесь оказался? Как он узнал, что Чонгук здесь? И главное — зачем пришёл? — Ты… — начал Чонгук, но тут же осёкся, когда Тэхён поднёс палец к губам. — Тсс. Я же сказал — не останавливайся. Я пришёл не мешать, я пришёл посмотреть. — Омега уселся в кожаное кресло у стены, закинув ногу на ногу. Одна его рука легла на подлокотник, другая скользнула по собственной груди, поглаживая ключицу. — Продолжай, пёсик. Или ты хочешь ударить в грязь лицом перед этим милым омегой под тобой? Чонгук сжал челюсть так, что зубы заскрипели. В его глазах вспыхнула ярость, смешанная с голодом, который не давал ему покоя два дня. — Тогда смотри внимательно, детка, — прошипел он, и его тело уже начало двигаться, возобновляя толчки. Он трахал омегу, не отрывая взгляда от Тэхёна, и в каждом его движении была злость и желание показать, что он тут рулит ситуацией. Член входил и выходил из податливого тела, и влажные пошлые звуки шлепков заполняли пространство. Он сжимал бёдра омеги так сильно, что под пальцами оставались багровые следы, его дыхание становилось всё тяжелее. Тэхён смотрел на него в упор. Его медовые, бездонные глаза скользили по телу Чонгука. Он медленно провёл языком по пухлым губам, и его рука легла на собственную грудь, оглаживая сосок через тонкую ткань. — Плохо, пёсик, — промурлыкал он, возбуждаясь. — Слишком медленно. Двигайся быстрее, покажи мне всего себя, грязная псина. Чонгук взревел от этих унизительных, но почему-то таких возбуждающих упрёков. Звук вырвался из его горла низким, угрожающим рыком, который заставил омегу под ним вздрогнуть и сжаться. Он схватил парня за волосы, запрокинул его голову и начал трахать того ещё быстрее и безжалостнее, так что у омежки полуобморочно закатывались глаза от гиперстимуляции волчьим членом внутри. Пальцы вновь скользнули в горячий рот, и он чувствовал, как язык облизывает их, а зубы осторожно касаются кожи. — Глубже, — приказал он, проталкивая пальцы до самого горла. Омега захрипел, и его глаза наполнились слезами, но он подчинился, сглатывая, позволяя пальцам проникнуть глубже. Слюна потекла по подбородку, стекая на грудь и смешиваясь с потом. Чонгук вытащил пальцы и, не давая омеге перевести дыхание, вонзил зубы в его загривок туда, где уже побывали его клыки. Он вонзал клыки снова и снова, пробивая кожу в разных местах, оставляя глубокие раны, из которых сочилась алая кровь. Каждый укус вызывал новый спазм в теле омеги, и его член внутри чувствовал каждое сокращение. Тэхён тем временем откинулся на спинку кресла. Его рука скользнула вниз, к собственному паху, и он медленно, дразняще расстегнул брюки. Его член уже стоял, поблёскивая каплей предэякулята на головке. — Да, — прошептал он, начиная двигать рукой вверх-вниз. — Так-то лучше, пёсик. Хорошая, хорошая собачка. Чонгук смотрел на него, не отрываясь. На то, как его пальцы сжимаются вокруг собственного члена. На то, как его губы приоткрываются в экстазе. На то, как его бёдра слегка подаются вперёд в такт движениям руки. Он видел, как между его пальцев сочится прозрачная влага, как мышцы живота напрягаются, когда омега сжимает член у основания, сдерживая оргазм. — Нравится? — прохрипел альфа, ускоряясь. Его член входил в омегу с такой силой, что стоны давно заглушались рваными всхлипами и мокрыми шлепками. — Нравится смотреть на то, как я трахаю эту шлюху? Тэхён усмехнулся, и его пальцы ускорились. Он сжимал член, проводя большим пальцем по головке, размазывая влагу по всей длине. — Мне нравится смотреть на тебя, пёсик, — ответил он. — Ты такой красивый, когда трахаешься. Чонгук почувствовал, как его тело подходит к грани от похвалы. Этот чёртов омега играл на его слабостях слишком умело, чем бесил и возбуждал одновременно. Каждый нерв был натянут до предела, и он чувствовал, как жар собирается внизу живота. Он видел, как Тэхён дрочит, как его член пульсирует в собственных пальцах, как он закусывает губу, чтобы не закричать. Альфа вонзил когти в бёдра омеги, оставляя глубокие борозды и вгоняя член глубже, с дикой, нечеловеческой яростью. Они кончили одновременно. Чонгук излился в омегу, содрогаясь всем телом, и его крик смешался с хриплым стоном Тэхёна, который кончил на собственную грудь, заливая красную шёлковую рубашку тёплой влагой. Сперма стекала по его пальцам и животу, впитываясь в дорогую ткань, пока он, откинув голову назад, дьявольски довольно улыбался. Чонгук вышел из обессиленного тела, тяжело дыша и не обращая внимания на рухнувшего перед ним омегу. Его тело ещё содрогалось от послеоргазменных спазмов, но он, не переставая, смотрел на Тэхёна, который уже взял себя в руки и теперь вставал с кресла. Ким подошёл к кровати, глядя на омегу, который лежал неподвижно, почти без сознания. Всё его тело было в кровоподтёках и укусах, из ран на загривке всё ещё сочилась кровь, стекая на простыни. Он тяжело дышал, приходя в себя. — Хорошо, — сказал Тэхён, и в его голосе слышалось одобрение. — Мне понравилось твоё выступление, малыш. Но сейчас тебе пора. — Он достал из кармана толстую пачку денег и швырнул её в парня. Та разлетелась по кровати, покрывая окровавленное тело купюрами. — Иди потрать их на себя и на то, чтобы забыть всё, что ты здесь испытал. Омега, шатаясь, поднялся и стал собирать купюры. Он дрожал, его ноги подкашивались, а смесь спермы и крови стекала по ногам. Он прикрылся простынёй, которая тут же пропиталась кровью из его ран. Собрав всё, не глядя ни на Чонгука, ни на Тэхёна, он выскользнул из комнаты. Чонгук сидел на кровати, голый, мокрый от пота, и смотрел на Кима, который стоял напротив него, и его глаза горели хищным огнём. Через секунду этих гляделок омега начал медленно, театрально снимать рубашку, и ткань легко скользнула с его плеч, открывая хищному взору бронзовую кожу, поблёскивающую от пота и капель собственного семени, которые стекали к пупку. — А теперь, — сказал он, отбрасывая рубашку на пол, и та упала на ковёр алым пятном, — я хочу тебя трахнуть так же, как ты трахал того милого омегу. Чонгук моргнул. Его мозг отказывался воспринимать эти слова. — Что? — выдохнул он. — Я сказал, что хочу тебя так же жёстко трахнуть, пёсик. Так что ложись и получай удовольствие. — Тэхён шагнул к кровати, блеснув белыми клыками. Его брюки были уже расстёгнуты, и он стянул их, оставаясь в одних боксерах, которые едва скрывали его возбуждение. Он провёл пальцем по груди, собирая капли спермы, и поднёс их к губам, облизывая. Чонгук охуевше хлопал глазами, не понимая, почему возбуждается от этого грязного и неправильного предложения. Это он тут альфа. Доминантный альфа. И это он должен трахать. Но член, который только излился и уже стал обмякать, снова начал наливаться кровью, несмотря на все попытки разума взять верх. Он не мог понять, что происходит. — Ты с ума сошёл? — прохрипел он. — Этого не будет! — Будет, пёсик, — ухмыльнулся Тэхён, стянув боксеры и забравшись на кровать, уселся на бёдра альфы. — Твой дружок уже согласен на это. Его пальцы коснулись груди Чонгука, пробежали по татуировкам, слегка царапая кожу острыми, только что выпущенными когтями. — Ну же, пёсик, — прошептал Тэхён, наклоняясь к его уху. Горячее дыхание коснулось мочки уха, и его язык скользнул внутрь, оставляя влажный след. — Не будь таким трусливым. Я знаю, что ты этого хочешь. Ты ведь уже представляешь, как мой член входит в твою девственную дырочку. Чонгук сглотнул. В горле стоял ком, мешающий дышать. Этот ебучий омега сводил его с ума этими разговорами. Его руки сами легли на узкие бёдра этого психа, сжимая их. Пальцы Тэхёна скользнули ниже, к его животу, и Чонгук содрогнулся от этого прикосновения. — Это неправда, — выдавил он, но голос его звучал как-то совсем неуверенно. — Правда, — прошептал Тэхён. Его язык снова коснулся мочки, затем спустился к шее, оставляя влажную дорожку и слизывая соль с кожи, а затем поднялся к губам. — Ты хочешь меня, Чонгук. И ты получишь меня, но на моих условиях. Поцелуй был влажным, глубоким, жадным. Тэхён впился в губы альфы, и его язык проскользнул внутрь, исследуя каждый уголок рта. Чонгук почувствовал терпкий, горьковатый, с привкусом марихуаны вкус. Этот желанный вкус ударил в голову, и он застонал, вцепляясь пальцами в волосы омеги и притягивая его ближе. — Хороший пёсик, — шептал омега между поцелуями. Его рука скользнула вниз, между их телами, и он обхватил член Чонгука, сжимая его. — Такой большой. Такой твёрдый. Такой вкусный альфа. Чонгук не мог ответить. Он только застонал, когда пальцы Тэхёна сжались вокруг увитого крупными венами члена, а большой палец скользнул по головке, размазывая предэякулят. Тэхён двигал рукой медленно, дразняще, и каждое его действие отдавалось в теле альфы. — Теперь будь послушным щенком, — он толкнул альфу в грудь, и тот опустился на спину. Ким смотрел прямо в глаза, не позволяя увильнуть от взгляда. — Разведи ноги, — приказал, отстраняясь. — Я жду. Чонгук не знал, как это случилось. Может быть, это был гипнотический голос Тэхёна, низкий и властный, которому он не мог сопротивляться. А может быть, его руки, которые ласкали, или его глаза, горящие хищным огнём, не давали и шанса на отказ. Но через несколько секунд он уже лежал полностью раскрытым, чувствуя, как пальцы омеги в собственной смазке касаются его входа. — Дьявол, — выдохнул альфа, когда первый палец вошёл внутрь. Он сжался, рвано дыша в собственную руку. Это было больно и странно. — Расслабься, — прошептал Тэхён. Он наклонился и прикусил его сосок. Второй палец вошёл следом, растягивая, и Чонгук зажмурился, вцепляясь руками в простыни. — Ты такой тугой, — рыкнул Тэхён, и в голосе его слышалось одобрение. — Такой напряжённый. Но я сделаю тебе хорошо, пёсик. Я сделаю тебя своим, и ты будешь умолять меня о большем. Он двигал пальцами внутри Чонгука, разрабатывая, массируя, находя простату, которая заставляла его тело выгибаться. Каждое движение Тэхёна было точным, выверенным, и альфа чувствовал, как начинает расслабляться, а боль исчезает, уступая место наслаждению. Это было неправильно, но чертовски хорошо. Третий палец вошёл туго, и Чонгук зашипел, вонзая когти в ткань. Это было больно, но в этой боли было что-то, что заставляло его хотеть большего. Его тело уже откликалось на каждое прикосновение, и он ненавидел себя за это. А грязные слова омеги, которые смешивались с похвалой, сносили крышу, разжигая опасный огонь желания. — На, подсунь под себя, — Ким дотянулся до маленькой подушки и небрежно бросил её альфе. Чон приподнялся, укладывая подушку под зад. — Разведи свои аппетитные половинки, — ладонь прижгла кожу бедра, — чтобы я видел, как ты принимаешь меня. Недовольный рык затерялся в стенах, но руки уцепились за ягодицы, разводя их в стороны. — Прелесть, — облизнулся Тэхён и снова скользнул пальцами в разработанное нутро, восседая между разведённых ног. Чонгук выдохнул. Смесь ароматов забивала лёгкие, а влага неприятно холодила разгорячённое тело. — Ты готов, — прошептал Тэхён, убирая пальцы и хватая его за горло, поднимая голову так, чтобы видеть лицо. — Ты готов принять меня, пёсик? Отвечай! — Дааа, — зашипел мужчина, почувствовав, как головка члена омеги коснулась его входа. Тэхён вошёл резко, частично обратившись, чтобы увеличить член, и Чонгук заскулил от боли и унижения, от того, что это было так чертовски хорошо. Ким заполнил его целиком, и альфе казалось, что его сейчас разорвёт изнутри. — Блядь… блядь, — зашипел сквозь зубы Чонгук, когда Тэхён начал двигаться. — Я сейчас сдохну. — Не скули, псина, — рыкнул Тэхён, наклоняясь, а Чонгука затрясло экстазом от этого тона. — Не так уж тебе и больно, — его руки легли на бёдра Чонгука, сжимая их, и он вошёл глубже, до упора. — Тот омега терпел, и ты терпи. Будь хорошей и послушной шлюхой. Не разочаровывай меня. Он двигался ритмично и быстро, заставляя тело Чонгука содрогаться. Альфа слышал влажные хлюпающие звуки, которые разносились по комнате, чувствовал, как член Тэхёна входит и выходит из него, и его собственный член пульсировал от каждого движения. Он был готов умереть от боли и одновременно раствориться в экстазе. Ему это нравилось, чёрт подери. — В колено-локтевую! — омега резко вышел, наблюдая за тем, как растраханная дырка сжимается вокруг пустоты. — Давай, альфа! Не заставляй меня ждать! Чонгук, дрожа всем телом, поднялся, принимая требуемую позу. — Красавчик, — хмыкнул Тэхён и вонзил когти в талию Чонгука, оставляя глубокие царапины. — Продолжим! — он резко вошёл, удерживая и не позволяя отстраниться. Чонгук вскрикнул. Ким трахал жёстко, глубоко, с каждым движением заставляя его тело подчиняться. Пот стекал по его спине, капая на простыни, смешиваясь с кровью, которая сочилась из ран. — Скажи, что ты мой, послушный пёсик! — приказал Тэхён, сжимая член Чонгука в руке и двигая ею в такт своим толчкам. — Скажи, сука! — Я… — Чонгук задыхался, не в силах произнести ни слова. Его тело было на грани, и он чувствовал, как оргазм поднимается изнутри. — Говори, чёртова псина! — Тэхён вошёл ещё глубже, его когти впились в кожу, и Чонгук закричал. — Я твой! — выдохнул он, кончая на простыни, и его тело содрогнулось в конвульсиях. — Психованная ты сука! Тэхён улыбнулся. Он вошёл в него ещё пару раз, глубоко, и кончил, заполняя нутро горячей спермой. Вышел, проведя головкой между ягодиц, и отклонился, наблюдая за последствиями своей игры. Семя вытекало наружу, красиво стекая по бёдрам альфы. Омега наклонился и провёл языком по одной из струек. — Теперь, — сказал он, смакуя свою же сперму на языке, — я предлагаю тебе весьма выгодную сделку, пёсик. Собственно за этим я сюда и пришёл. Чонгук медленно повернулся на бок. Его бёдра и спина горели от царапин, внутри жгло, тело ныло, но какая-то часть его уже хотела повторения. — Какую сделку? — прохрипел он осипшим от стонов и крика голосом. — Ты станешь моим любимым домашним пёсиком, — сказал Тэхён, и на его губах заиграла довольная улыбка. — Ты будешь моим, когда я захочу. Моей послушной, покорной игрушкой. Моим грязным маленьким щенком, который будет ждать меня, стоя на коленях, с открытым ртом, и молить, чтобы я его трахнул. А взамен «Чёрные розы» заберут территории «Стальных волков» максимально безболезненно. Без всяких этих массовых смертей и войн. Твой клан продолжит существовать под нашим контролем. Все останутся живы, Чонгук. Это хорошее предложение, соглашайся. Глаза альфы моментально расширились от ярости. — Ты… — он вскочил с кровати, сбрасывая с себя оцепенение. — Ты предлагаешь мне продать свой клан за то, чтобы быть твоей шлюхой? — Я предлагаю тебе спасти своих людей, — спокойно ответил Тэхён, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Выбора у тебя всё равно нет. Я могу просто уничтожить вас всех без сожалений. Что такое капелька унижения против жизней целого клана? Тем более что тебе понравилось быть униженным мной, — он говорил легко, непринуждённо, наматывая прядь волос на указательный палец. Чонгук начал лихорадочно натягивать одежду, а его руки дрожали от бешенства. Каждая пуговица давалась с трудом, и он чуть не порвал ткань, застёгивая их. — Ты конченый псих, — выдавил он, застёгивая последнюю пуговицу. — Ты думаешь, я соглашусь на это? Я никогда не буду ничьим пёсиком. Сегодня это был первый и последний раз. Тэхён не двигался. Он лежал на кровати, голый, с улыбкой на лице, и смотрел на Чонгука снизу вверх, как на ребёнка, который устроил истерику. Его пальцы лениво гладили собственную грудь, и он выглядел как кот, который только что сожрал канарейку. — Бу-бу-бу, — подразнил он. — Какая злая псина. Я даю тебе три дня на то, чтобы подумать и принять правильное решение: спасти свой клан или сдохнуть вместе с ним. Чонгук стоял у двери, сжимая ручку. Его дыхание было тяжёлым, и всё его тело дрожало от ярости, смешанной с желанием снова броситься на эту кровать и сделать всё по-своему. Вытрахать из этого омеги все его идиотские идеи. — Предпочитаю сдохнуть, — бросил он через плечо. — Правда, только после тебя. — Затем вылетел из номера, громко хлопнув дверью. Он спустился вниз, сел на свой байк и крутанул ручку газа, вылетая на ночные улицы города. В его голове шумело, и он не мог думать. Альфа не мог сейчас анализировать произошедшее. Он только чувствовал: запах Тэхёна на своей коже, его прикосновения и дурманящий голос, который всё ещё звучал в ушах. Его член всё ещё был твёрдым, пульсировал от воспоминаний, и он ненавидел это. Ненавидел себя за то, что хотел этого снова. Что хотел почувствовать, как член Тэхёна входит в него, как его когти впиваются в кожу, как его голос шепчет грязные слова и приказы. Он хотел быть его пёсиком. — Чёрт! — выдохнул он, остановив байк и ударяя ладонью по рулю. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Тэхён остался в номере один. Он лежал на кровати, разглядывая свои окровавленные ногти, и улыбался. И эта улыбка была хищной, жестокой и очень довольной. Он поднёс пальцы к губам и слизнул чужую кровь. — Три дня, — прошептал он. — Я знаю, что ты вернёшься, пёсик. Ты уже мой. Ты просто ещё не знаешь об этом. Омега встал, оделся, подошёл к зеркалу, поправил волосы. В отражении на него смотрел кто-то, кто был готов на всё. На всё, чтобы заполучить то, что он хотел. И сегодня он сделал ещё один шаг к своей цели. — «Чёрные розы» расцветут, — прошептал Ким. — И на их шипах будет кровь всех, кто посмеет встать на пути. Он вышел из номера, оставляя за спиной смятые простыни, следы крови и запах секса. Чон Чонгук, глава клана «Стальных волков», теперь был на его крючке, и он ни за что не позволит ему сорваться.