Komorebi

***

      Храм Гето оказался совсем не таким, каким она его представляла. Просторный, с высокими потолками, он выглядел современно, но в самом воздухе ощущалось что-то древнее.       Они сидели в одном из внутренних помещений друг напротив друга. Аки устроилась на низком стуле и внимательно рассматривала старого друга. Он чертовски сильно изменился.       Длинные волосы теперь были уложены иначе, одежда стала другой. Лицо осталось прежним, но черты заострились. И главное — исчезла та серая усталость, которую она запомнила перед катастрофой. Не осталось ни синяков под глазами, ни следов бессонных ночей. Гето выглядел живым. Человеком, который наконец нашёл свой путь.       — Ты изменился, — нарушила она затянувшееся молчание.       Аки резко вытянула вперед руку — открытая ладонь, большой палец уверенно смотрит вверх. Она показала ему «класс» с абсолютно серьезным, даже каменным выражением лица.       — Стал выглядеть намного живее, чем я тебя помню. Последний раз ты был похож на восставшего мертвеца.       Неловкое молчание всё равно продолжало висеть между ними — этот глуповатый подростковый жест не мог уничтожить десятилетнюю пропасть в один миг, но атмосфера в комнате всё же едва заметно потеплела.       — Ну и храм у тебя, конечно, такой... — она еще раз демонстративно обвела глазами безупречный интерьер. — Модный. Прямо дизайнерский.       — Я до сих пор не могу в это поверить.       Гето слегка расслабился или, по крайней мере, очень искусно сделал вид, что расслабился. Аки знала Сугуру слишком хорошо, чтобы обмануться этой позой: под шелком одежд он сидел так, словно под ним была тысяча острых игл.       — Десять лет, — негромко произнес он, и в его голосе прорезалась тяжелая нота. — Я был абсолютно уверен, что ты мертва, Аки.       Её настоящее имя. Из его уст, без малейшего предупреждения, без привычных за эти годы фальшивых масок.       Девушка не вздрогнула, не фыркнула, не просила звать её Хироми. Просто опустила голову, глядя в пиалу с горячим напитком.       Она была той самой Аки. И запрещать ему называть её прежним именем было бы неправильно.       Гето явно старался не давить. После первой встречи, когда они едва не сцепились, приняв друг друга за врага, осторожность была понятна.       — Значит, — Сугуру нарушил паузу, — ты скрывалась всё это время? Все эти годы?       — Да.       Она крепче обхватила теплую пиалу обеими руками, впитывая пальцами приятный, успокаивающий жар, идущий через глиняные стенки.       — Прости меня, Сугуру. Я не знаю... было ли тебе больно, когда всё это случилось и я...       — Было очень больно, Аки.       Голос остался ровным, но она всё равно услышала надлом.       — Ощущалось так, будто я потерял родную сестру.       Снова повисло тяжелое безмолвие.       Никто из них не решался посмотреть друг другу в глаза. Аки упорно изучала темные чаинки на дне своей пиалы, а Гето смотрел куда-то в сторону. Слова, наконец-то произнесенные вслух, лежали между ними, лишенные всяких фальшивых украшений.       — Ладно, это ты меня извини, — Сугуру сдался первым, и на его губах промелькнула слабая, вымученная усмешка. — Что наседаю на тебя с порога.       — У тебя есть на это полное право.       — Не сказал бы, — он сделал короткую паузу, переводя дыхание. — Тебе, судя по всему, явно похуже моего пришлось.       Аки неопределенно хмыкнула.       Она мысленно перебирала варианты, выискивая, с какого именно конца распутывать этот огромный клубок.       За окнами текла обычная жизнь храма. Шелестела листва, слышались шаги. Летний день шёл своим чередом, не замечая разговора двух людей, которых жизнь давно развела по разные стороны.       — Сугуру, — позвала она наконец, распрямляя спину.       — Угу?       — Ты первый начнешь говорить, или мне начать?       Он повернулся и впервые посмотрел на неё, не пряча взгляд. В его лице дрогнуло что-то тёплое, родное, из той жизни, где они ещё были счастливы.       — Ты, — коротко выдохнул он.       Аки согласно кивнула. Свела ладони вместе, сделала последний небольшой глоток согревающего напитка, аккуратно поставила пиалу на низкий столик. И начала свой рассказ.

***

      Мужчина слушал её, едва заметно кивая собственным мыслям, и в его глазах отражалась скорбь. Он не перебивал, позволяя ей выговорить то, что копилось внутри целое десятилетие.       — Вот как... — тихо произнёс Сугуру, когда она закончила. Некоторое время он просто смотрел на неё, словно заново складывал её образ.       — Да, — Аки продолжала сжимать пиалу обеими руками. Напиток внутри уже давно остыл, но она просто держала её, нуждаясь в каком-то физическом якоре, чтобы окончательно не утонуть в собственном прошлом. — И потом, после всего, я уехала в Сеул. Жила там больше пяти лет.       Она замолчала на секунду, собирая остатки сил.       — Знаешь, я не поняла тогда, почему отец запретил мне приезжать на день рождения мамы. Из-за этого они с Юи и мамой поругались. — Она улыбнулась блёкло. — Я всё равно приехала. Тайком. Думала, отец напьётся и подобреет. Но...       Её голос дрогнул.       Вся кошмарная картина той ночи встала перед её глазами. Будто это случилось не десять лет назад, а прямо сейчас, в соседней комнате.       — Всё, что я увидела, когда переступила порог... это реки крови, Сугуру. Буквально. И я до сих пор слышу крики мамы. Она... она умоляла её не убивать.       Девушка стиснула зубы. Одна слеза скатилась по щеке.       — Аки, если тяжело — остановись, — перебил Гето. Его рука дёрнулась вперёд, но он остановился.       — Это часть меня, Сугуру, — голос прозвучал почти отрешённо. — Это всегда будет со мной, до самого последнего вздоха. Я смирилась.       Она стёрла слезу резким движением.       — Отец сразу вывел меня в лес. Всё время оглядывался, будто чего-то боялся. Записал в телефон адрес и велел добраться туда любой ценой. Я не хотела уходить. А он просто не слушал.       Девушка издала надломленный хмык.       — Говорила ли я тебе когда-нибудь... Мой отец ведь мог частично искажать пространство вокруг себя. Вот в чём заключалась его проклятая техника. Он с силой толкнул меня и приказал бежать, если я вообще хочу жить. И сразу после этого толчка я просто перестала его видеть. Словно наткнулась на невидимую стену. Хотя я прекрасно понимала, что он всё ещё стоит на том же самом месте, прямо передо мной.       Гето молчал.       Комната вокруг них тоже словно погрузилась в траур. Существовали только они двое и эта общая чёрная дыра прошлого.       — И я побежала, — глухо продолжила Аки. — Тот дурацкий, холодный ливень тогда столько грязи наделал... Знал бы ты, сколько раз я поскользнулась и упала.       Она резко вскинула голову, упрямо растягивая губы в улыбке, в отчаянной попытке выдавить из себя короткий смешок:       — Вообще не смешно, да?       Гето даже не изменился в лице.       — Всё-таки, если тебе тяжело вспоминать такие подробности...       — Ладно, ладно, не буду паясничать. Прости. Постараюсь говорить нормально, — Аки сделала глубокий вдох. — Просто, Сугуру, я...       — Всё в порядке, — мягко оборвал её он.       Он протянул руку и слегка коснулся её ладони.       От этого простого жеста у неё сжалось горло. Сквозь перемены она увидела его — семнадцатилетнего Гето. Того, кто обнял её в тёмном коридоре общежития, когда она пришла искать спасения.       Аки тяжело сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает плотный, горячий ком.       — Я не очень хорошо помню, как именно добралась до нужного адреса, — продолжила она, и голос стал ещё тише, почти опустившись до шёпота. — Помню только, что была вся в грязи, с ног до головы. На руках и лице — глубокие царапины от постоянных падений в темноте. Когда я наконец дошла, дверь мне открыл Юкичи. Ощущение было, что он ждал моего появления. Он даже ничего не спросил, не стал задавать вопросов. Просто молча пустил внутрь. А потом ещё несколько минут стоял у закрытой двери и что-то тихо, монотонно говорил на непонятном мне языке... Словно барьер ставил или запечатывал.       В этот момент в раздвижную дверь помещения аккуратно, едва слышно постучали.       — Господин Сугуру, желаете ещё чаю? — раздался голос одной из послушниц.       Гето отрицательно качнул головой — даже не поворачиваясь в сторону выхода. Дверь за спиной девушки так же бесшумно закрылась, возвращая комнате прежнее уединение.       — Продолжай, — негромко попросил он, вновь переводя всё своё внимание на Аки.       — Я просто сидела на полу у самого входа, прямо на коврике, и физически не могла пошевелиться, — Аки неотрывно смотрела в пустую пиалу, словно видела на её дне те самые события. — Юкичи не стал меня трогать. Он тогда просто подошёл и молча протянул мне конверт. Письмо.       — Письмо? — Сугуру слегка подался вперёд, его брови едва заметно взлетели вверх.       — Да, — она коротко кивнула. — Отец оставил его у Юкичи заранее.       Строчки из того послания мгновенно всплыли в её памяти, будто она перечитывала их всего несколько минут назад.

      «Аки... Моя дочь, моё солнце, моя луна. При прочтении этого письма все будут уже мертвы. Все твои ненавистные родственники, я, твои любимые мама и Юи. Все мертвы. Не смей возвращаться назад, ты не должна видеть этого ада.

Мы должны расплатиться за ошибки клана. Ничего здесь не поделать. Ничего.

Я люблю тебя. Всегда любил тебя. Аки, знаю, что ты меня ненавидишь. Всё, что я всегда хотел — чтобы ты могла себя защитить, когда придёт время. Поэтому я и отправил тебя тогда в техникум, через силу. Я так хочу, чтобы ты жила полной жизнью и ни о чём не беспокоилась. Всё, что я копил и прятал годами — я отдал Юкичи, эти деньги будут в твоём полном распоряжении. Не бойся его, он надёжный человек, я знаю Юкичи с самого детства.

Аки, я хочу сказать тебе так много — сколько не смог и не успел сказать за всю твою жизнь. Когда ты родилась, это был самый счастливый день в моей жизни. Но я посмотрел в твои глаза, увидел цвет и сразу понял — за наши грехи всех нас будет ждать страшное наказание. Всех нас, без исключения. Но в чём виновата ты? Ни в чём. Теперь, когда нас не станет, ты можешь жить свободно и ничего не бояться.

Прости нас всех.

Я тебя люблю».

      Аки сорвалась.       Слёзы хлынули неудержимым потоком. Она плакала по-настоящему: горько, навзрыд, так, словно ей снова было семнадцать и её привычный мир только что сгорел дотла. Девушка судорожно прикрыла голову руками, опустила её на колени и содрогнулась всем телом. Её плечи мелко, непрерывно тряслись.       Шаман сразу поднялся со своего места.       Гето Сугуру прижимал к себе девушку, которую хоронил в своих мыслях долгие десять лет, и думал о том, что некоторые шрамы никогда не затягиваются и не лечатся. Это просто носится внутри до самого конца. Но иногда судьба позволяет тебе не нести эту неподъёмную тяжесть в одиночку.

***

      Аки затихла, безучастно глядя в окно на яркий храмовый сад, контрастировавший с её горем. Сидевший рядом Сугуру молчал, разделяя с ней эту минуту.       — Спасибо, Гето. Мне уже лучше.       Он мягко провёл ладонью по её волосам.       — Отец обо всём знал заранее, — уже спокойнее продолжила Аки. — Знал, что в день рождения мамы убьют весь наш клан. И никому не сказал, кроме Юкичи.       — Но ты выжила, — негромко заметил Гето.       — Как сказал Юкичи, отец пригласил в гости Мидзуки и всю их семью — их тоже убили. Мой приезд должен был стать сигналом. Но в последний момент отец... просто представил Харуки как меня.       В комнате повисла тишина.       — Мою жизнь обменяли на её, — с горькой усмешкой закончила Аки. — За меня умерла девочка, не имевшая отношения к проклятому наследию клана, которая просто хотела стать его частью.       Она снова посмотрела в окно.       Она думала о Харуке.       — Значит, твой отец всё знал.       — Да. И всё равно заставил меня пойти в техникум, чтобы я могла защитить себя, когда останусь одна. Как будто это оправдывает его адский выбор.       — Это не оправдание?       — Нет, — сказала девушка. — Конечно нет. Но это единственное, что он мне оставил.       За окном плавно качнулась ветка дерева.       Аки смотрела на это мимолётное движение природы и против воли думала о том, что отец... действительно любил её. По-своему. Уродливо, холодно, криво, через вечные жёсткие требования, глухое молчание и бесконечные семейные ссоры. Но это была любовь. То предсмертное письмо было абсолютно настоящим. За прошедшие десять лет побегов она перечитывала эти строчки столько раз, что знала их наизусть — до каждой чёртовой запятой, до каждого излома отцовского почерка.       «Когда ты родилась, это был самый счастливый день в моей жизни».       И она... она верила ему. Вопреки всему пережитому кошмару, верила. И совершенно не понимала, что ей делать с этой верой — вот уже десять долгих лет понятия не имела, как с этим жить дальше.

***

      Прошло чуть больше четырёх часов.       Гето рассказал о себе. Аки слушала, не перебивая. Когда закончил, она свела ладони с сухим хлопком и ткнула в него пальцем:       — Так я и знала! Я была абсолютно уверена, что у тебя в голове ещё во время учёбы роились какие-то больно интересные мыслишки.       — Мыслишки? — Гето чуть приподнял бровь, и в его глазах блеснула искра прежнего, юношеского лукавства. — И что, совсем никакого праведного осуждения за все мои убийства? За резню в той деревне?       — А ты что, прямо жаждешь, чтобы я тебя сейчас театрально осуждала?       — Нет, конечно, — Сугуру мягко, понимающе улыбнулся.       Аки тут же поспешно натянула назад свою привычную, защитную маску, слегка клоунскую, шутливую личину, с которой жить и выворачивать душу всегда в разы проще. Она принялась немного дурачиться, намеренно говоря гораздо легче и небрежнее, чем чувствовала на самом деле. Внутри до сих пор ворочаласЬ неловкость от того, что она вывалила правду про себя... Теперь Сугуру тоже был вынужден нести эту тяжесть.       — И что ты планируешь делать дальше? Вернёшься в свой Сеул? — прервал её мысли Гето.       — Ой, очень хотелось бы, если честно. Но есть ма-а-аленькая проблема: у меня подчистую кончились деньги. Придётся здесь немного перебиться, поработать.       Сугуру одарил её тяжёлым, вопросительным взглядом.       — Деньги отца я не трогаю, — тут же отрезала она, мгновенно поймав его немой вопрос. — Ни одной единой йены за все эти десять лет не взяла.       Гето предпочёл тактично промолчать. Ему до безумия хотелось сказать привычное «я понимаю», но эти слова сюда явно не подходили, прозвучали бы фальшиво.       — В общем, поработаю на паре фриланс-заданий и сразу уеду, — она вдруг забавно воскликнула, всплеснув руками. — О! Кстати! Мне же сегодня, собственно, заказали Юту Оккоцу убить! — Она комично потыкала указательным пальцем в высокий потолок. — Думаю, это подсуетились те самые маразматичные старикашки из верхушки магов. Ты ведь сам только что говорил, что его изначально казнить хотели. Напрямую не вышло, вот они и решили провернуть всё чужими руками. Только вот прогадали они — я людей из принципа не убиваю.       — Всё гораздо прозаичнее. За его спиной мёртвой хваткой стоит кое-кто, — ровным тоном произнёс Гето. — Только из-за Сатору верхушка и не смогла привести приговор в исполнение. Они его до смерти боятся.       Аки как раз отпила чай и тут же поперхнулась.       Девушка зашлась в сухом, надрывном кашле, судорожно прикрывая рот ладонью и пытаясь вернуть самообладание, пока Гето прямо на её глазах медленно расплывался в сытой, довольной улыбке чеширского кота.       «Десять лет прошло, она успела похоронить всю семью, сбежать в другую страну, а на одно его имя до сих пор реагирует точно так же, как в семнадцать», — весело мелькнуло в голове у проклинателя.       — Чай... чай горячий, блин! — кое-как прокашлялась Аки, свирепо зыркнув на друга из-под растрёпанных тёмных волос.       — Ну-ну, конечно, чай, — Сугуру улыбался с абсолютно нескрываемым, чистым удовольствием, смакуя её замешательство. — Ты что, вообще ничего не знаешь о том, что здесь происходит? Сёко теперь на постоянке работает в техникуме врачом. Яга, как и намечалось, официально стал директором. А вот наш дорогой друг Годжо... — он сделал многозначительную паузу, впиваясь взглядом в её лицо, — заделался учителем. И этот самый Юта Оккоцу — один из его учеников.       — И ты... ты всё равно на полном серьёзе хочешь этого мальца убить?       — Мне нужна Рика, — просто и безапелляционно ответил Гето. — Обязательно.       Аки тяжело, обречённо вздохнула.       На секунду проснулась прежняя Сакаи — хотелось разразиться нотацией, закричать: «Сугуру, остановись!» Но она замолчала. Кто она такая, чтобы читать морали? Даже если его цель — тотальное уничтожение обычных людей. Она прожила десять лет в другой реальности, вдали от его боли.       Но где-то в самой глубине души, она была практически уверена, что у Сугуру ничего не выйдет.       Потому что на его пути неизбежно встанет Сатору.

      Сатору.

      Это проклятое имя болезненным, горячим электрическим разрядом отозвалось где-то глубоко в груди — там, где всё давно должно было покрыться толстым слоем льда, затихнуть и умереть. Но не затихло. Девушка мысленно заставила себя замолчать и немедленно прогнала этот нахлынувший образ.       «Десять лет, Аки, — строго, почти безжалостно приказала она самой себе. — Прошло целых десять лет. Вероятно, у него уже давным-давно есть девушка. Или жена. Учитывая его статус и безумную популярность — может, там уже и дети по дому бегают».       В голове против воли мгновенно нарисовалась яркая, детальная картина — непрошеная, колючая, абсолютно нежеланная. Сакаи с силой зажмурилась, выжигая и её из своего сознания.       — Сатору окончательно разругался со старейшинами и всем высшим руководством, — как ни в чём не бывало продолжил Гето. — Кстати... Твоя старая комната в общежитии техникума, по крайней мере, до моего ухода оттуда, стояла абсолютно нетронутой. Он запретил кому-либо туда заходить и менять обстановку. И сам там практически жил всё первое время.       Аки резко вскинула на него взгляд.       Её лицо оставалось безупречно ровным, маска держалась намертво — ни единой эмоции, ни единого дрогнувшего мускула снаружи.       Но вот внутри у неё в этот момент зарождался настоящий, сокрушительный шторм.       — И... зачем ты мне всё это сейчас говоришь? — глухо, с трудом сдерживая голос, спросила она.       — Просто хотел, чтобы ты знала, — искренне рассмеялся Сугуру. — Мы с Сёко тогда всё ждали, когда вы начнёте встречаться. Даже Хайбара подходил и спрашивал, вместе вы уже или нет.       — О! — Аки мгновенно встрепенулась. Быстро, намеренно, судорожно хватаясь за это новое имя, как утопающий за спасательный круг, лишь бы поскорее увести разговор от Годжо. — Кстати, а как там дела у Юу? Он, наверное, вымахал, возмужал и стал невероятно крутым, сильным шаманом, да? Нанами, небось, от него до сих пор вешается?       Гето внезапно замолчал. Повисла тяжёлая, гнетущая секундная пауза.       — Он умер, Аки.       Внутри неё в это мгновение что-то с глухим звуком хлопнуло и безвозвратно рассыпалось.       Удар настиг её не сразу. Сначала в мозг просто влетели сухие, плоские слова. Затем пришло осознание смысла. И только потом — сокрушительный, подземный толчок.       — Это случилось через несколько месяцев после твоей... смерти, — почти механически продолжил Сугуру. — Его и Нанами вместе отправили на обычное задание в регион. Руководство сильно напортачило: неправильно определили уровень проклятого духа.       Снова наступило молчание.       Юу.       Перед её глазами как живой встал этот громкий, вечно взъерошенный мальчишка. С той его уникальной, бьющей через край светлой энергией, которая заполняла собой весь унылый коридор общежития задолго до того, как он сам физически в него входил.       Маленький, надоедливый младший брат, которого у неё никогда не было в реальной жизни.       Который у неё был. Здесь, в техникуме.       И который погиб в страшных мучениях всего через несколько месяцев после того, как она сама, для всего остального мира, тоже перестала существовать.       Она стиснула зубы, запрещая себе плакать — лимит слабости на сегодня был исчерпан.       — Знаешь... — тихо, почти беззвучно нарушила она тишину. — Иногда, долгими ночами в Сеуле, я сидела и думала... Может быть, мне всё-таки стоило тогда наплевать на всё, вернуться в техникум? А не трусливо бежать туда, куда приказал отец.       — И что бы это, по-твоему, изменило, Аки? — глухо спросил Гето, не поворачивая головы.       — Я не знаю, — она сделала долгую паузу, сглатывая горечь. — Может быть, мою собственную жизнь. Твою жизнь, Сугуру. Жизнь Хайбары... Может быть, абсолютно всё сейчас было бы совершенно иначе. Мы были бы вместе.       — Мало верится, — жёстко, почти грубо бросил Гето, отворачиваясь к стене.       Аки ничего не ответила. Она лишь плотнее завернулась в свой невидимый кокон, понимая, что сослагательного наклонения у их общего ада никогда не было и не будет.

***

      Аки устало потягивалась на кровати в квартире, думая о Юкичи. Он обещал задержаться: с самого утра в его ресторанчик потянулся поток голодных горожан. Тот факт, что сильнейшее проклятие преспокойно торгует уличной едой в центре Токио, до сих пор казался ей абсурдом, но люди искренне любили его за вкусную еду и умение слушать.       Перед побегом в Сеул, Аки жиал у него. Это был кошмар наяву: она находилась в выжигающем напряжении, повсюду ища подвох. Особенно страшно стало, когда Юкичи взял на руки маленького ребёнка постоянной клиентки. Аки буквально заледенела.       А Юкичи лишь аккуратно держал малыша и тепло улыбался. Ребёнок преспокойно обнимал проклятие за шею и что-то увлечённо лепетал, а парень внимательно слушал и в конце угостил его десертом.       Уехав после этого в Южную Корею, Аки часто вспоминала ту сцену. Она жила там одна, меняла адреса, скрывалась, но Токио и Юкичи оставались её единственным ментальным якорем. Вернувшись, она поняла, что остатки прежней паранойи окончательно растворились. Сейчас, глядя на то, как друг возится с людьми, она бы даже бровью не повела. Слишком сильно она ему доверяла.

***

      Аки вышла на кухню, набрала стакан холодной воды и устроилась за столом. За окном медленно просыпался город, а в голове всё ещё звучал вчерашний разговор с Сугуру.       — Можешь поработать на меня, — спокойно предложил тогда друг, плавно перебирая пальцами. — Накопишь нужную сумму денег и со спокойной душой вернёшься в свой Сеул.       — Смотря что конкретно нужно будет делать, — с лёгким прищуром отозвалась она.       — Я придумаю что-нибудь подходящее. Убивать людей тебе точно не придётся. Может быть, будешь выслеживать и ловить для меня сильные проклятия.       — Заботливый ты стал, Сугуру.       Гето промолчал, но она поняла по его взгляду: он не даст ей работы со смертью не-магов и не впутает в дела с Ютой и Рикой. В глубине души он просто хотел, чтобы она была рядом — как ниточка из прошлого. Хотя бы ненадолго.       Но они оба — без слов, понимали одну жестокую истину. Если когда-нибудь Сугуру заставит её выбирать между его безумными планами и Сатору... она никогда не пойдёт против Годжо. Никогда в жизни.       Даже сейчас, после десяти лет одиночества и побегов. Даже зная, кем стал Сугуру и как сильно он в ней нуждается.       Аки сделала медленный глоток воды, чувствуя, как приятная прохлада растекается по телу, и снова посмотрела в окно.       Сатору.       Она с силой зажмурилась и решительно прогнала это имя прочь.

***

      Кабинет директора дышал утренней прохладой. Свет ложился на деревянный пол полосами, а за открытым окном безмятежно пели птицы, начисто игнорируя напряжение, что сковало комнату.       Масамичи Яга стоял у самого подоконника — спиной к помещению, заложив руки за спину и хмуро глядя на верхушки деревьев. Прямо за его плечом застыл Сатору. Привычная тёмная форма, абсолютно прямая спина и плотная белая повязка, надёжно скрывающая глаза от остального мира.       — Ты уверен, Сатору? — не поворачивая головы спросил директор.       — Да. Там совершенно точно была проклятая энергия Сугуру. Можешь не сомневаться. Думаю, он лично подкинул это проклятие Инумаки и Оккоцу.       — Мы до сих пор не можем выйти на его след... — Масамичи устало, тяжело выдохнул, и эта многолетняя, въевшаяся в кости усталость проступила в каждом его движении.       — Директор.       Яга медленно повернулся всем корпусом. В его глазах, скрытых за стёклами тёмных очков, застыл немой, тревожный вопрос. Он чувствовал: Сатору не договорил самое главное.

Несколько часов назад.

      Годжо шёл по разрушенному первому этажу здания медленно, почти прогулочным шагом. Но под этой внешней расслабленностью скрывалась предельная, хищная концентрация. Его мозг считывал остаточные следы, по крупицам воссоздавая картину недавнего боя.       Здесь сражались Тоге и Юта. Здесь бесчинствовал дух, которого тут и быть не должно. Здесь был Сугуру.       Но было что-то ещё. Какая-то посторонняя, аномальная деталь, которая никак не вписывалась в общую канву.       Сатору свернул за угол, проходя в глубь полуразрушенных коридоров. С каждым новым шагом странное, пока ещё не оформленное ощущение становилось всё яснее, чётче. Пространство вокруг него тихо, почти ласково окутывало чем-то до безумия знакомым. Чем-то, что он всем своим существом чувствовал... очень, очень много лет назад. В другой, счастливой жизни.       Прямо перед ним, в пустом воздухе, медленно взмыли крошечные, едва заметные осколки чужой проклятой энергии. Прозрачные, идеально острые стеклянные пластинки, обладающие уникальным, ни на что не похожим качеством, которое Сатору знал лучше, чем любую другую технику в этом чертовом мире. Ошмётки энергии поднялись вверх послушно и плавно — словно почувствовали его личное присутствие. На секунду показалось, будто они ждали именно его.       И в то же мгновение всё пронзило его насквозь.       Лёгкая, едва уловимая жёлтая аура призрачно плавала прямо перед его лицом. Тёплая, родная, до боли знакомая — именно такую он привык чувствовать рядом с собой каждый день в техникуме, которую он потом, сойдя с ума от горя, годами искал во всех и не находил абсолютно нигде.       — Что?.. — Сатору произнёс это вслух, даже не заметив, как губы сами сложились в надломленный вопрос.       Его рука мгновенно, судорожным движением потянулась к голове. Пальцы вцепились в белую ткань. В какой-то сумасшедший миг он просто перестал доверять безупречным ощущениям, требуя отчаянного подтверждения от своего обычного, человеческого зрения. Он рванул повязку вниз, открывая миру пронзительно-голубые глаза.       Но глаза видели ровно то же самое.       Осколки проклятой энергии. Её невозможно было перепутать ни с чем другим во вселенной. Он до мельчайших нюансов помнил, как она выглядит, как ощущается кожей, как плавно движется в пространстве.       Это была остаточная энергия человека, который официально считался мёртвым целых десять лет.

      Наши дни. Кабинет директора.

      — Сатору, ты абсолютно уверен, что это не ошибка? — Яга смотрел на своего лучшего выпускника, и с его лица полностью сошла привычная суровая непроницаемость. В глазах директора читалось глубокое, ошеломлённое удивление, которое появлялось у него от силы пару раз в жизни. — Ты слишком много работаешь в последнее время, Сатору. Практически не спишь. Может быть, это просто... следствие переутомления?       — Это не ошибка, Директор.       В кабинете снова воцарилась тишина.       Масамичи просто не знал, что на это добавить. Он не находил слов, чтобы ответить хоть что-то вразумительное. Яга стоял, молча смотрел на застывшего Годжо и против воли думал о Сакаи Аки. О девочке, которую они похоронили десять лет назад.       — Я пересмотрю все старые архивы клана Сакаи, — Сатору нарушил молчание первым.

***

      — Господин, к вам посетитель.       Молодая служительница застыла в дверном проёме, бережно прижимая к груди телефон. Девушка смотрела на мужчину снизу вверх, едва смея дышать в его присутствии.       — Очередная обезьянка? — хозяин храма повернулся к ней с едва уловимой, привычно-снисходительной улыбкой.       — Нет, что вы... Это та девушка, которая приходила к вам вчера.       Он замер. Зрачки сузились, по лицу скользнула тень понимания. Напусная отстранённость осыпалась, уступив место улыбке для единственного человека из прошлого.       Сакаи стояла в коридоре, разглядывая старинную картину с туманными горами.       — Надумала? — раздался сзади бархатистый голос Гето.       — Да у меня как будто и выбора особого нет, — Аки равнодушно пожала плечами, пряча руки в карманы объёмной зип-худи.       Гето окинул её взглядом.       Потёртая зипка, неизменный синий шарф, чёрные лосины и старые кеды, явно пережившие не один год. Только волосы выбивались из этого образа.       Мужчина едва заметно покачал головой, и длинная прядь его собственной чёлки скользнула по лицу.       — Ты выглядишь как подросток, Аки. Совсем не на свой возраст. Десять лет прошло, а у тебя даже лицо почти не изменилось... Только волосы стали длиннее.       — Не знаю, — Сакаи ловко выудила из недр кармана леденец на палочке — судя по яркой розовой обёртке, клубничный. Пальцы быстро, привычным движением сорвали пластик, и карамель тут же отправилась за щёку. — Ты сейчас меня хвалишь или деликатно намекаешь, что мне пора повзрослеть?       — Так, — понимающе качнул головой в глубь коридора, уводя разговор от скользкой темы, — пойдём за мной. Подумаем наедине, какую именно работу тебе предложить, чтобы не утруждать твои принципы.       Они двинулись по переходам храма. Сугуру, шурша дорогим шёлковым облачением, покосился на спутницу:       — Слушай, может, мы подберём тебе другие вещи? — вдруг предложил он, поправляя широкую золотистую ленту на груди. — Что-нибудь более строгое, статусное. Примерно как у меня? С такой роскошной шевелюрой грех ходить в обносках.       Девушка резко замерла на месте. Повернулась к нему всем корпусом, отчего её длинные пряди красивой волной взметнулись по воздуху.       — Не-не-не, даже не думай, — она мгновенно выставила перед собой обе открытые ладони и упрямо замотала головой. — Я к этому шмотью уже намертво приросла.       Повисла короткая пауза. Пластиковая палочка от конфеты задвигалась из одного угла её губ в другой.       — Я в этом комплекте хожу последние года два. Всё в полном порядке, мне удобно.       На его лице проступила тёплая, лишённая и капли прежнего высокомерия улыбка. Он прекрасно всё понял и не стал давить.       Некоторые вещи люди носят годами вовсе не потому, что не могут позволить себе купить новые, дорогие бренды. А просто потому, что в этой старой ткани заключено что-то бесконечно ценное. То, от чего отказаться — значит потерять последнюю связь с домом. Этот синий шарф когда-то подарила ей мама на день рождения. Последний подарок из той, прежней жизни, когда всё ещё было хорошо.       — Ладно, — миролюбиво согласился он, разворачиваясь. — Идём дальше.       Они продолжили свой путь к дальнему крылу, где располагался его личный рабочий кабинет. Тишину монастырских стен нарушал лишь едва слышный, мерный стук карамели о зубы Сакаи.

***

      Дни текли однообразно.       Схема была простой. Девушка выслеживала и ловила проклятых духов. Проклинатель забирал их, пополняя свой арсенал, и исправно платил за работу. Сугуру отсчитывал явно больше, чем это стоило, и Сакаи это прекрасно замечала, но из молчаливого согласия не говорила абсолютно ничего.       Утро. Прохладный стакан воды на пустой кухне.       День. Очередное задание в полумраке заброшенных зданий.       Вечер. Ледяная бутылочка пива, чтобы заглушить гул в голове, и тяжёлый сон.       Утро. Стакан воды.       День. Стук карамели о зубы, выслеживание, вспышка проклятой энергии.       Вечер. Сон.       Утро...       — Уже утро? Ну за что… — Сакай выдохнула в подушку.       Она нащупала будильник и выключила его, не открывая глаз.       Каждый день, проведённый в этом городе, теперь казался каким-то странным. Словно она медленно увязала в зыбучих песках, из которых когда-то с таким трудом выбралась.       Нужно просто поработать ещё немного, упрямо твердил внутренний голос, пока девушка разглядывала полосы утреннего света на стенах. Просто заработать на билет в один конец. Нет, не так. На билет и на первые пару месяцев жизни в Корее. Точно. Накопить нужную сумму и уехать обратно в Сеул, где всё давно стало привычным.       Внезапно в голове шевельнулась другая мысль — ехидная, неприятная до липкого пота:       Ты просто подсознательно пытаешься здесь задержаться.       — Ничего я не пытаюсь! — вслух огрызнулась пустоте Сакаи и несильно стукнула кулаком по деревянной поверхности столика, просто чтобы обозначить границу и заставить замолчать собственных демонов. — И вообще, где Юкичи? Опять на своей работе заснул, что ли? Ну что за чудо природы…       Девушка осмотрела комнату привычным, замыленным взглядом, ведя им по кругу, как вдруг её внимание зацепилось за едва заметный блик.       На деревянном подоконнике, ровно там, где она небрежно оставила его несколько дней назад, лежал старый серебряный браслет. Внезапно два крошечных голубых камня, заменявшие фигурке глаза, поймали прямой утренний луч солнца и ослепительно, призывно засияли.       Сакаи медленно подошла ближе. Остановилась. Она долго смотрела на старое украшение, и в её горле снова встал сухой ком от воспоминаний о вечно улыбающемся Хайбаре.       — Ну и что ты на меня так вылупился? — тихо, едва слышно спросила брюнетка, обращаясь к бездушному металлу. — Что, надоело валяться без дела? Хочешь обратно на руку?       Браслет, разумеется, безмолвствовал, лишь продолжая дразнить её пронзительными голубыми искрами.       Сакаи постояла так ещё около минуты, протянула было руку, но в последний момент пальцы дрогнули. Она так и не взяла его. Развернувшись, шаманка вышла из комнаты, оставив маленькую серебряную лягушку в одиночестве.

***

      Телефонный звонок заставил Сакаи вздрогнуть. На экране светилось имя «Эри».       — Алло? — звонкий голос блондинки ворвался в динамик. В груди потеплело, словно она вернулась в Сеул. — Ну алло... Чего молчишь?       Она специально ничего не ответила.       — Только не вздумай говорить, что до сих пор дуешься на меня за то, что я слила Юкичи номер твоего авиарейса! — затараторила трубка.       — И как только угадала? — Сакаи наконец позволила себе расслабиться. Она медленно, сантиметр за сантиметром, сползла по спинке стула, чувствуя, как привычное напряжение последних дней тает, точно фруктовое желе под лучами полуденного солнца.       — Ну блин! — Эри возмущённо и громко топнула ногой — этот характерный капризный жест без труда угадывался даже через сотни километров. — Вот как, скажи на милость, я могла отказать этому милашке? Он так просил!       — Какой ещё милашка, Эри? — Брюнетка скептически сощурилась, буравя взглядом глухую стену напротив. — Этому «милашке» перевалило за сотню лет. Он старый, дряхлый дед, если мерить человеческими мерками.       — Да никогда в жизни не поверю! — Судя по обиженному тону, блондинка на том конце провода сейчас предсказуемо надула губы. — Уж какой, а дряхлым его точно никто не назовёт. Я же отлично помню, как мы прошлым летом вместе выбирались на пляж, и он...       — Ну всё, завались, ради всего святого, Эри.       У Сакаи даже левый глаз мелко дёрнулся от нахлынувших воспоминаний. Девушка никогда, сколько бы ни пыталась, не могла понять, почему её подруга так откровенно фанатеет по Юкичи — особенно учитывая, что обе они прекрасно знали его истинную, проклятую природу. Это была какая-то аномальная, сугубо девичья загадка, которую Аки давно бросила разгадывать.       — Чего звонишь-то, чудо?       — Узнать, как твоё дурацкое задание в Японии продвигается, — интонация Эри снова сменилась на несчастную. — Ты мне ни строчки не черкнула. Неужели настолько сильно обиделась?       — Ах, если бы, — шаманка свободной ладонью устало почесала лоб, взъерошив чёлку. — Тут просто куча дел навалилось. Сейчас вот как раз усиленно собираю йены на обратный перелёт. Думаю, скоро буду дома.       — Ой, да можешь вообще не торопиться, — в динамике раздался характерный шуршащий звук, а затем тихое, смачное хлюпанье сквозь пластиковую трубочку. Апельсиновый сок со льдом, сто процентов. — В Сеуле сейчас вообще скука смертная, тухляк полный. Ни одного проклятия за неделю, заказов ноль. Так что, — Эри сделала ещё один ленивый глоток, — если у тебя там, в Токио, есть реальная возможность нормально подзаработать — лучше хватайся за неё руками и ногами. Нам ещё за аренду в следующем месяце платить.       Между девушками повисла короткая, понимающая пауза. Они словно взвешивали на весах расстояние между ними и всё то, о чём обе предпочли деликатно промолчать.       А затем обе одновременно, синхронно выдохнули в трубки.       И рассмеялись.       Вдруг корпус телефона снова мелко и противно задрожал прямо в ладони — поверх текущего звонка ворвался второй, настойчивый вызов. Сакаи отняла аппарат от уха и взглянула на загоревшийся экран. На дисплее высветилось: Мигель.       — Ладно, Эри, мне пора закругляться, тут по второй линии звонят.       — Давай, пока! Чмоки, обязательно пиши! — высокий голосок подруги напоследок пробрался в мысли, как первая весенняя птица — светло, легко, оставляя после себя приятное шлейфовое тепло, которое обычно держится внутри ещё несколько минут после отбоя.       Сакаи невольно улыбнулась, чувствуя, как на душе стало чуточку легче. Проведя большим пальцем по стеклу, она сбросила блондинку и переключилась на новое соединение.       — Да, Мигель. Я слушаю.

***

      — Мне нужно отправиться прямо к Фудзияме? — Сакаи Аки скептически разглядывала карту с жирным, небрежным красным крестом.       Стоявший напротив Мигель лишь невозмутимо и веско кивнул.       — И именно здесь сейчас находится проклятие? — Сакаи прищурилась, ведя пальцем по линии рельефа.       Снова короткий, утвердительный кивок.       — Высшего ранга? — дотошно уточнила шаманка, переводя взгляд на темнокожего мага. Очередной бесстрастный кивок.       — И больше вообще никакой сопутствующей информации? Серьёзно, Мигель?       Мужчина замер, выдавая абсолютно все имеющиеся у него крупицы данных и добавлять что-либо сверх этого не намерен. Брюнетка выразительно посмотрела на собеседника. Потом опустила взгляд на дурацкий крест на карте.       — Источник передал, что в этой глухой зоне за последнюю неделю бесследно пропали три группы туристов, — наконец неохотно заговорил Мигель, его низкий голос прозвучал глухо. — Вероятнее всего, там проклятый дух особого ранга. Вот эта заброшенная тропа ведёт прямо к подножию. — Он прижал массивный палец к полотну бумаги.       — Странно всё это, информации кот наплакал, — Сакаи задумчиво почесала затылок свободной рукой, не отводя цепкого взгляда от лица мага. — Слушай... А вам эту наводку случайно подкинул не такой, знаешь, странный парень? С дурацкой косой челкой и ярко-зелёными волосами?       Мигель лишь молча и отрицательно покачал головой.       Аки вздохнула, понимая, что выудить из него детали — задача гиблой крайности.       — И как мне его транспортировать обратно Сугуру, если оно окажется огромным... — пробормотала она под нос, снова утыкаясь в карту и почёсывая макушку.       — Ты ещё не ушла?       В этот момент двери распахнулись, и в кабинет быстрым шагом вошёл слегка запыхавшийся Гето. Стоило ему увидеть подругу, как во взгляде промелькнуло облегчение. Аки тут же принялась жестикулировать и пересказывать ему историю про парня с зелёной чёлкой, но Сугуру тоже покачал головой.       — Ну и кто же вам тогда сливает информацию? Ещё и в такой... дебильной, прости господи, форме? — Сакаи вымученно посмотрела на злополучный бумажный лист, после чего ловко, в несколько движений сложила его вчетверо и запихала в глубокий карман. — Ладно, заберу это художество с собой.       — Аки.       Девушка уже разворачивалась, намереваясь направиться к выходу — по пути она краем глаза заметила, что Мигель куда-то незаметно испарился, пока она шуршала бумагой. Шаманка обернулась на негромкий зов.       Он сделал два быстрых шага и крепко, без лишних слов обнял её, уткнувшись лицом в тёмные волосы. Сакаи замерла. Знакомый запах его шёлковых одежд и благовоний на миг перенёс её назад в техникум, когда им обоим было по семнадцать, а жизнь ещё не была сломана.       — Я скучал, Аки. Правда очень скучал, — почти невесомо прошептал Гето ей в макушку. — Пожалуйста... пусть у тебя всё будет хорошо на этом задании. И всегда.       Девушка с фиолетовыми глазами мягко, успокаивающе похлопала его ладонью по широкой спине несколько раз, возвращая в реальность.       — Сугуру, перестань хоронить меня раньше времени и вообще волноваться, — отстранившись, Сакаи одарила его улыбкой. — Обещаю, оплачивать мои похороны тебе не придётся. Мы же с тобой официальный контракт на бумаге не подписали, юридически ты мне ничего не должен.       Мужчина коротко выдохнул через нос — это было похоже на его прежний, искренний смех.       — Иди уже, язва.       Брюнетка весело помахала ему рукой и на ходу нацепила наушники, скрывшись за воротами храма.       Сугуру стоял на пороге, провожая взглядом её. И махал ей в ответ.       С тёплой улыбкой.       — А действительно — что это за задание такое?       Мигель возник из-за угла коридора бесшумно, словно соткался из прохладной тени, и плавно подстроился под размеренный шаг хозяина храма. Его низкий голос прозвучал с явным сомнением.       — Никакой информации по этой зоне всё это время не было, наводка всплыла только сегодня утром. Выглядит слишком подозрительно, Сугуру.       — Да нет, — проклинатель устало выдохнул, поправляя широкие шёлковые рукава своего тёмного одеяния. — Всё как раз, так как нужно.       Мужчина продолжал смотреть в сторону массивных ворот — туда, где только что скрылся силуэт. Он словно пытался подольше удержать в памяти этот внезапный, живой образ.       — Может, мне всё-таки пойти с ней? — предложил темнокожий маг, поправляя поля своей неизменной шляпы. — Мы понятия не имеем, что за дух затаился у подножия. Вдруг что-то случится?       — Она не вернётся, Мигель, — ровным, внезапно похолодевшим тоном произнёс брюнет.       — Не понял.       Мигель удивлённо замер на месте, недоверчиво хмурясь под тёмными очками.       Его лидер сделал ещё пару шагов вперёд по полированному деревянному полу, после чего тоже остановился и медленно повернулся всем корпусом.       — Сюда, к нам, она больше не вернётся, — повторил он, прямо глядя на собеседника, чьё лицо сейчас выражало один сплошной немой вопрос. — Но ты не волнуйся, я не думаю, что там с ней действительно что-то сделают. Скорее... судьба наконец решит, где её место. Сакаи сама бы выразилась именно так.       Повисла короткая, тяжёлая пауза. Сквозь открытые окна доносился лишь тихий шелест листвы.       — Ей не место было среди нас, Мигель. Слишком уж она чистая. Но и к тому шагу, на который я её сейчас аккуратно подтолкнул, она сама никогда в жизни не решилась бы из-за своего упрямства. Станет ей от этого лучше или хуже — я не знаю. — Проклинатель тяжело вздохнул. — Но я искренне надеюсь, что только лучше.       Он снова развернулся, делая шаг в глубь монастырских переходов.       — Да и, если честно, — последние слова сорвались с его губ с едва заметной, мягкой улыбкой, предназначенной скорее самому себе, — даже если кто-то очень сильно захочет причинить ей вред... Думаю, один невыносимый эгоист этого просто не позволит. Из-под земли достанет, но не позволит.

***

      — Ну что за бред? — Аки пнула булыжник, и тот улетел в кусты. — Такое чувство, будто Сугуру с Мигелем решили надо мной подшутить.       Она устало задрала голову, подставляя лицо прохладным потокам воздуха, и обреченно посмотрела на угасающий небосвод.       — Ну, подскажи хоть ты, куда мне идти.       Небо, разумеется, не ответило.       Она сделала десяток кругов по склону, прощупывая каждый метр восприятием. Сначала думала: особый ранг, хитрая тварь, прячется, маскирует следы. Но через несколько часов терпение начало иссякать.       — Может, ну его? Просто вернуться обратно? — ворчала брюнетка, продолжая пинать каждый несчастный камень, попадавшийся на пути. — Так и скажу Гето: извини, дорогой, я тупая и бездарная шаманка. Не нашла твою зверушку. Ну что с меня взять, в самом деле.       В этот момент ветер резко усилился, растрепав её волосы. Девушка недовольно смахнула пряди с лица.       — А?       Справа донесся отчетливый, сухой хруст сломавшейся ветки.       Спустя секунду из зарослей с шумом вылетела крупная ночная птица. Тёмный силуэт взмыл ввысь, резко захлопав крыльями и задев ветви раскидистого клена. Шаманка инстинктивно вздрогнула, отпрыгнула на полшага назад и слегка пригнулась, готовая защищаться.       Убедившись, что угроза была ложной, она шумно выдохнула и распрямилась.       — Умеешь же ты напугать, — пробормотала девушка, адресовав эту претензию дикой природе в целом. — Ладно. С меня хватит. Просто поверну назад и...       Она начала разворачиваться, чтобы пойти по тропе в обратную сторону.       И замерла.       Прямо перед ней, преграждая путь назад, безмолвно вырос высокий силуэт.

***

      Что вы чувствуете, теряя самую любимую вещь, а потом находя её спустя годы? Посреди обычного дня. Ошеломление? Невыразимую радость? Или ужас, что это лишь мираж?       Он стоял всего в нескольких метрах от неё.       Привычная тёмная форма Токийского техникума сидела на нём безупречно, плотная белая повязка была полностью убрана, а на её месте покоились круглые тёмные очки. Ослепительно белые волосы были точно такими же, какими Сакаи помнила их каждую ночь в своих самых потаённых кошмарах. Его правая рука была приподнята к лицу: длинные пальцы машинально касались высокого ворота куртки — этот жест шаманка видела сотни раз в юности, когда парень сильно нервничал или сталкивался с чем-то, что не мог объяснить. На его лице застыл дикий коктейль из ошеломления и ужаса.       Брюнетка не двигалась.       Мир словно замер. Только ветер шевелил её длинные волосы.       Белокурый шаман будто и не изменился вовсе. Совсем.       Прошло десять лет.       Десять лет, которые она никак не могла увидеть в его лице. Лишь едва заметная жёсткость в линии губ выдавала прожитое время.       На глазах девушки сами собой выступили крупные, горячие слёзы.       Каждый из них сейчас отчаянно боялся сделать даже самое минимальное движение. Казалось, перед каждым из них сейчас хрупким стеклянным замком стояло призрачное воспоминание, которое немедленно рассеется, разлетится в пыль, если лишний раз вдохнуть или выдохнуть.       «Нет. Нет... Пожалуйста, только не это. Почему сейчас?..» — мысли в её голове бушевали беспорядочно, с глухим треском сталкиваясь друг с другом.       Сакаи хотела бежать. Вернуться в Сеул. Спрятаться за привычной жизнью и никогда больше не видеть ни этот закат, ни эти белые волосы. Но тело отказалось слушаться.       И одновременно с этим страхом где-то на самом дне её души, в той темнице, куда она долгие годы старалась даже не заглядывать, родилось дикое, постыдное желание. Ей хотелось упасть перед ним на колени. Разбить пальцы о камни и умолять о прощении. Просто — просить. Но за что? За что ей было просить прощения? И почему эта мысль жгла внутренности сильнее яда?       — Кто ты? — его голос прозвучал хлёстко и зло.       Неприкрытая, опасная ярость ощущалась в каждой вибрации его связок, в каждом ледяном слове.       — Что ты за тварь такая, которая умудряется так безупречно копировать чужой облик? Даже структуру проклятой энергии... Как ты это делаешь?       Парень мгновенно встал в боевую стойку, вокруг его пальцев едва заметно исказилось пространство. Он хищно осматривал её с ног до головы, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то подсказку, зацепиться за фальшь, опознать проклятие особого ранга. Но его безупречные глаза видели только её. До мельчайших нюансов. Только Сакаи Аки.       Девушка молчала. Она судорожно пыталась выдавить из себя хотя бы звук — нужные слова были где-то совсем близко, подступали к губам, но онемевшее горло сковал спазм. Ни руки, ни ноги, ни голос больше не подчинялись её воле.       — Годжо... Я...       Она попыталась шагнуть.       Ноги подогнулись. Аки рухнула на колени, пальцы уткнулись в холодную землю. Голова опустилась и волосы закрыли лицо.       — Годжо... Сатору... Я не проклятие. Слышишь меня?.. Я...       Но слова упорно не шли. Воздух в лёгких казался невероятно жгучим, словно внутри неё, от самого горла и вниз по пищеводу, разгорался термитный пожар, и с каждым новым судорожным вздохом эта боль становилась всё острее, невыносимее. Горькие слёзы непрерывным потоком текли по бледным щекам, капая на сухую траву у её коленей. Она не могла их остановить и даже не пыталась. Сакаи вообще больше ничего не могла контролировать в этой жизни, и в этот краткий миг она искренне, до зубовного скрежета возненавидела саму себя за эту слабость.       — Сатору...       Она мёртвой хваткой схватилась за собственное горло сначала одной ладонью, затем второй, тщетно пытаясь унять разрывающую изнутри боль. Становилось только хуже.       «Зачем... Зачем я вообще согласилась вернуться в этот чёртов Токио...»       Годжо продолжал стоять на прежнем месте.       Ярость постепенно исчезала с его лица, уступая место чему-то более тяжёлому — растерянности и старой боли. Он внимательно смотрел на неё, будто пытался найти хоть одно доказательство того, что происходящее невозможно.       И вдруг его небесно-голубые глаза расширились до предела.       Браслет.       На её тонком левом запястье, прямо под завернувшимся рукавом толстовки, покоился старый серебряный браслет. Крошечная литая лягушка поймала самый последний, угасающий луч заходящего за горизонт солнца, и её голубые кристальные глазки на секунду ярко, призывно вспыхнули.       Этот браслет Сатору подарил ей сам. Очень давно.       Годжо оказался рядом прежде, чем успел осознать движение. Опустившись перед ней, он осторожно перехватил руку и коснулся холодного серебра.       Это не было иллюзией.       — Годжо... — шаманка медленно, через силу подняла на него голову.       Её фиолетовые глаза смотрели на него снизу вверх с немым отчаянием.       Последнее, что Сакаи Аки успела запомнить перед тем, как окончательно потерять связь с реальностью, это то, как тёплый указательный палец Сатору мягко, почти невесомо прикоснулся к её лбу.

А затем мир вокруг послушно и ласково поглотила абсолютная, спасительная темнота.