Все мы любим Вову

По школе я ходила как призрак. Уже даже не помню, во что одевалась, о чём думала, такая пустота в башке. И каждый день теперь — день сурка. Меняется только расписание. И так день за днём. При этом внутри я вся как на иголках. Вздрагиваю почти от каждого скрипа ручки в классе. Всегда думаю одно и то же. Они сейчас придут, вызовут к директору меня, или Вову, или его маму. Или всех втроём. Вову могут вообще из школы выгнать. И куда-нибудь запихнуть в реабилитационный центр. И тогда я вообще его никогда не увижу. Всё потому, что мозгов у меня нет. Надо же было такое ляпнуть... Теперь вот приходится быть постоянно начеку. А Дятлов, кстати, больше не подходил. И с Вовой они не пересекаются. По крайней мере при мне. Записок от Фаликова тоже больше не было. И даже его мимолётный грустный взгляд на себе уже не ловлю. Валентина Харитоновна больше не садила нас вместе. А я ловлю себя на мысли, что скучаю... Сейчас мне кажется, что я зря взяла один из сегментов его жизни и размазала по его личности. Так ещё и как будто тяжёлым ботинком. Я вдруг начала забывать, что Вова вообще-то в меньшей степени был наркоманом в моих глазах. Типа мне реально было с ним интересно и приятно. Даже как с другом. Он был искренним. Хотя нет. Не был. В одном так точно. Но в остальном... Для меня навсегда останется тайной, почему он так легко впустил меня в свою жизнь меньше чем за месяц. Он будто пустая однушка. Заходи и живи. Но его «школьные друзья», ака элита, приходили в его мир просто чтобы побухать на вечер и забыть до следующей тусы. Думал ли кто-то о его увлечениях, его вкусах, его мыслях? Да никогда. Он привык просто сосуществовать рядом с людьми, ведь никто не обращал на него должного внимания. Он всегда был лишь частью фона, массовкой, монолитным таким куском обоев. И я теперь смотрю на него как на кусок обоев. Но с другой стороны, заслужил ведь. Кто ему дал право меня так обижать? Я ж до усрачки боюсь наркоманов и очень пьяных людей. Он мне показал оба этих состояния. Я в ужасе от мысли, что мой близкий человек будет настолько невменяемым, что я не смогу контролировать его. Как представлю, что он может причинить вред себе или мне. Я не смогу мириться с этим. Но боже... А ведь когда-то я совсем с другими мыслями вошла в этот класс. «Я сразу его заметила. Да и как не заметить длинноволосого блондина в розовой рубашке. Волосы даже длиннее моих, ещё и ухоженные, а не просто сальные пакли. Я думала, что он изгой. Всё-таки не выглядит достаточно неординарно. Но нет». Я видела в нём красоту... А сейчас всё растворилось и исчезло. Смыло моими слезами. Делась куда-то та колючая проволока под напряжением. Чувствую только, как на душе ноют шрамы и скучают по слабому пульсу тока от каждого взгляда и прикосновения. Тут уже и звонок на перемену. Я сегодня и так как заколдованная, всё делаю медленно и сонно. Будто провалилась из этой реальности в кроличью нору. И я всё падаю и падаю. Разглагольствую сама с собой. А что Володя? Как он там хоть... Мне всё равно, сейчас я хочу будто в последний раз на него посмотреть. И всё. Навсегда вычеркну, теперь точно. Боже, он такой бледный, сам как зомби. Только мешки под глазами синеют, глаза не красные, хотя было ожидаемо. Волосы он теперь собирает ободком, так не сильно заметно, что они слегка растрёпанные. Рубашка какая-то сегодня тёмно-зелёная с вычурным узором. Он нечасто её обычно надевает. Мы вновь пересекались взглядами, как когда-то раньше. Вова сначала глянул быстро, как смотрят на вещи, которые всегда стоят на своём месте. А потом вновь поднял глаза, уже даже с лёгким удивлением. Не ожидая, наверное, что мы ещё когда-нибудь посмотрим друг на друга одновременно. Я вижу, как он весь будто заискрился изнутри, встревожился. В классе ещё не все вышли. Вовец решил подойти и задержаться у моей парты. Он положил свою руку на стол и тихо спросил: — Что-то случилось? А меня прошибло будто тысячами иголок по телу. Я отворачиваюсь. Нет, всё неправильно. Почему он до сих пор так преданно смотрит? Я ж начинаю сомневаться в правильности своих решений. А я не должна так быстро прощать! И вообще не должна никогда! — Иди куда шёл! — И неловко так суетливо одёргиваю его руку. И тут же убираю свои. Что я вообще творю? Я не это хотела сказать и сделать! Нет, всё, это слишком! — Иди на хер, Вова... — И тут я вообще выдаю неожиданный поток слёз. Моментально разревелась, в ту же секунду. Что ещё хуже — за этим наблюдал Исаев. Это я поняла, когда обернулась. Ну всё, хуже некуда. Теперь только бежать из класса. Я выбегаю, а следом Исаев окликнул. — Анонова! Стоять! Вся дрожу, давно я не слышала, чтобы Вадя на меня так гаркал. Тут явно что-то серьёзное. От страха даже слёзы перестали течь. Догоняет меня, выжидает паузу, пока Вовец выйдет, и серьёзным голосом говорит: — Пошли, поговорить надо. — Про что? — Пошли, сказал. — Сейчас он напомнил мне выпившего отца, которому срочно нужно выяснить, уважаешь ли ты его. Мы пошли в курилку. Присели на ступеньки. Вадя закурил. Ему было очевидно насрать на моё самочувствие и кашель от дыма. — Это... — Выдохнул и недовольно посмотрел на меня. — Ты, чет походу перегибаешь палку. — Ты про чё? — Че-че. Про Фаликова. Ты тут неправа, ты ж в курсе? Смачно так затянулся и выдохнул, а мне хочется блевануть от этого запаха. Голова ужасно кружится. — В чём я неправа? — Уже хриплю от дыма, стараюсь меньше дышать. — Ты понимаешь вообще, как ты пацана щас унижаешь?! Тебе ни один нормальный мужик такое не простил бы. А Вовец, блядь, унижается. Страх сменился волной возмущения, будто в груди, которая так и просится окатить его с головы до ног, а чтобы в себя пришёл. Нехер мне указывать! — А тебя-то это какого хрена ебёт? — Слышь, ты че борзая такая?! Ты вообще знаешь, как блядь Вовец щас, нахуй, страдает? Не знал бы, что он педик, подумал бы, что это он по тебе убивается. Ты его, блядь, вон как унизила. И вещи с парты, и хуйню про него несёшь... — Он вообще-то правда наркоман! — Какой он наркоман? Ты вообще, блядь, в курсе, что он уже третью неделю в завязке? Ты видела хоть, как его хуевертит? Из-за тебя ж бросить хочет наверняка. Так что ты подумай хоть чуть-чуть. — Выдыхает дым в сторону и уже тише добавляет. — Я б на твоём месте подумал... — Хорошо, что ты не на моём месте. Потому что у тебя мужская солидарность сыграла. Ты его защищаешь из-за того, что он тоже пацан. — Иди нахер, Анонова. Я тебе щас серьёзно говорю. Фаликов реально в завязке, у кого хочешь спроси. Ты вообще видела, как он щас выглядит? — Да, видела. Мне кажется, он наоборот только больше стал употреблять. Глаза то красные. — Да потому что не спит он нихуя! Блядь, не хочешь — не верь. Не знаю, че вообще тогда Вовец за тебя держится, если ты его так легко кидаешь... Он сегодня рассказывал, че ты про него там во дворе школы орала. Я б нахуй не простил. — Стукач ебаный... — Тебе вообще его не жалко что ли? Да я те говорю, он реально за тебя все это время переживает. Даже щас, когда ты его вот так мордой в говно макаешь. Я бы и рада с Исаевым согласиться, но не хочу. Я тогда, получается, слабая? Меня можно за две с хвостиком недели в лёгкую прогнуть, чтобы я всё простила? Не-а. Да, не спорю, Вовца жалко. Если всё то, что говорил Исаев, тоже правда — тогда ещё жальче. Не может же реально Вовец до сих пор быть ко мне привязанным. Всё. Мы как на дуэли. Выстрелы друг в друга. Мы в расчёте. Он боль мне, я боль ему. Мы друг друга не достойны. И я ухожу из курилки. Вадя остаётся докуривать один. Зашла в класс и плюхнулась на своё место. Нужно многое обдумать. После последнего урока пулей мчусь к гардеробу. Хочу домой, к музыке, компу, играм, ко всему, где можно забыться. Но только я за дверь школы, как меня окликают. Сначала даже не поняла кто. На улице уже увидела позади себя Вову. Меня аж будто ошпарило. Это он меня звал? — Ты тетрадь забыла. И отдаёт её мне. И правда. Так спешила свалить, даже не заметила, что я ее не положила в сумку. От неожиданности не могу элементарно поблагодарить. Вова уходит: не оборачивается, не ждёт. Так просто? А где же его попытки поговорить? Может, в тетради есть какая-нибудь тайная записка... Нет, нету. Ничего... И выть хочется. С одной стороны, хочу больше никогда не иметь ничего общего с человеком, который буквально подорвал фундамент моего доверия, а с другой... Это ведь была моя любовь... Мы оба накосячили. Неужели сейчас эти минус доверие на минус доверие не вернут всё назад? Забыли бы про грешки друг друга и поклялись больше так не делать. Было бы вообще здорово. Но да, как я могла забыть, что на доверии и строятся нормальные отношения. В моём случае тогда проще будет только отпустить... Смотрю Вове в след. Чувствую себя странно. Похоже, сердцу действительно не прикажешь. Но я не хочу унижаться и искать его внимания. Жду, пока он выйдет за ворота школы, и иду домой, стараясь не думать о нём. Дома первым делом за комп. Пошарилась в интернетике, но фоновое чувство тревоги никуда не делось. Новых сообщений нет. Как и в жизни. Оля не достаёт, Носова тоже не горит желанием общаться. Ну да, Верка порой подходит поговорить, но мне не хочется с ней обсуждать что-то личное. Я всё ещё помню, как она обсирала Аню за спиной. А теперь по иронии судьбы Носова — ее эмо-кумир. Ночью я ревела как сука. Вспоминала все хорошие моменты с Вовцом. Даже разблокировала его номер на эмоциях. Хотела уже и сообщение настрочить, но передумала. Что ему сказать? Надо ли вообще говорить? А на следующей неделе в школе снова хожу как в воду опущенная. Теперь на уроках все чаще рисую, параллельно пытаюсь записывать что-то по теме. На перемене напросилась сходить в курилку с элитой. Они уже тоже не те. Что-то с ними произошло, когда Королёв перевёлся. Будто компания дала трещину. Видно, что общаются они друг с другом вынужденно, больше от скуки. Я ушла в дальний угол, но и там запах дыма доходил. Ребята большую часть времени молчали, иногда перебрасывались парой фраз и замолкали. Бодрее всех выглядел Пиф. С тех пор как его мама пошла на поправку, он аж прямо засиял. Но от этого теперь чаще стал находиться дома, а не на тусовках. Горяев неожиданно для всех начал мутить с Ланой. Не пойму, чего она в этом долбоёбе нашла? Ещё я заметила, что Дашуля всё больше стала общаться с физичкой, чем с Олей. Вот Оляся-то наша и бесится. Фаликов теперь в трауре как будто. Мне даже показалось, что он немножко похудел... А мне всё хуже от мысли, что Исаев-то, походу, не врал. Вовец реально в завязке. Иначе с чего бы ему так выглядеть? Вспомнишь солнышко — вот и лучик. Фаликов неспешно поднимается по лестнице в курилку. А я не могу НЕ смотреть на него. Всё ещё в глубине души надеюсь поговорить. Хотя тут же мысленно одёргиваю себя. Ребята уходят. Курилка пустеет. Я по-хорошему должна пойти с ними, но не хочу. Вова встал у лестницы на чердак, Оля со свитой ушла. А меня будто что-то останавливает. Они и не заметили, что я не с ними. Зато Вова заметил. Глянул на меня и отвернулся. Закуривает. Я тоже отвернулась, смотрю вниз с лестницы. Молчим. Прошла, кажется, целая вечность. Я стою и пытаюсь не заплакать. В голову лезут бредовые мысли, хочется сейчас просто подбежать к нему и обнять, сказать, как сильно я скучаю по нашему общению. Как мне хотелось спросить, а правда ли, что он завязал. Просто если это так, то как будто бы не всё ещё потеряно. Звенит звонок на урок. Вова смотрит на меня. Я не иду. И он не идёт. Тушит бычок об стенку и кладёт в карман. Смотрим друг на друга как два идиота. Он покашлял и аккуратно так подошёл, будто боялся спугнуть. А у меня как в старые добрые, чувствую, что сердце бешено колотится. Он подходит ко мне на расстояние в один шаг. Кладет руки на перила и шмыгает носом. — А я завязал... Даже не знаю, что ответить. Вижу краем глаза, что Вова ждёт реакции, глаза у него такие виноватые... — Я правда уже три недели не накуривался... Опять молчу. Чувствую, что если начну говорить, то голос задрожит. — Ты не хочешь со мной разговаривать? От его вопроса нос защипало, и слёзы предательски проступили. Быстро стараюсь утереть глаза. — Хочу... — Тихо говорю я. Вова так удивился. Несмотря на свой усталый вид, он сейчас такой красивый... Глаза засияли надеждой, от удивления он приоткрыл рот, вижу, как его пальцы медленно прочёсывают прядь волос, будто он теперь думает, как отреагировать. Чувствую прежний пульс тока. — А ты... Ты не простила до сих пор..? — Не простила. — Не успеваю стирать слёзы. Лишь бы совсем не разреветься. — А чего ты тогда..? — Ничего. — Нижняя губа совсем не слушается, дрожит. Я закрыла лицо руками. — Я соскучилась... И все-таки разревелась. Ну пиздец. Прям перед Вовой. Только я так могу. — Ну ты... Блин. Чего ты? И я сползаю по стене, сажусь на корточки, Вова тоже присел. Представляю, как ему неловко. Наверное, в очередной раз поговорить хотел, а у меня тут водопад из глаз. — Да я... Я тоже. Правда. — И сел рядом со мной к стене. Я продолжаю реветь, всё не могу успокоиться, только больше всхлипываю, пытаясь что-то сказать. Вова берёт моё запястье. Видимо, даже сам не понимает зачем. — Ну если хочешь... Можешь... — И пытается меня к себе притянуть, я сопротивляюсь и машу головой. Не хватало нам сейчас из-за минутной слабости устраивать телячьи нежности. Вырываюсь из его рук. Он не настаивает. Просто сидит рядом и ждёт, когда я успокоюсь.