serre-moi

      Солнце было ещё высоко, и день вовсе не спешил уступать вечеру. Мёртвые земли Андерфелса остались далеко позади, и за Гислейном песчаная дорога уже тянулась среди цветущих лугов. После песков, камней и пыли эта сочная зелень казалась почти неправдоподобной: даже природа в Орлее не умела обходиться без излишеств. Полевые цветы и разогретые травы пахли терпко и сладко, и от этого густого воздуха кружилась голова.       Гвен настойчиво тронула ногами бока пегой кобылы. Дезире недовольно дёрнула ушами, но всё же прибавила шагу. Спина ныла после долгих часов в седле, ноги налились тяжестью в стременах, а мысль о привале отзывалась почти болезненной сладостью. До Монфорта или родного Арлезанса — смотря куда они всё-таки повернут на ближайшей развилке — оставалось ещё полдня пути.       Она снова поймала себя на том, что смотрит на Старшего Стража: на прямую спину, линию плеч, медные пряди, выбившиеся из-под капюшона и вспыхивавшие на солнце тёплым огнём. После бесконечных дней в Вейсхаупте среди мрачных каменных стен, любопытствующих взглядов и ожидания возможность просто ехать вместе и привычно молчать вдруг показалась ей немыслимой роскошью.       Взгляд задержался на миг дольше дозволенного. Губы дрогнули не то в улыбке, не то в попытке её спрятать. Гвен отвернулась к цветам у обочины и пришпорила лошадь резче, чем собиралась.       В её воображении их встреча выглядела совсем иначе. Она столько раз представляла, что сорвётся с места и пробежит двор мрачной крепости, наплевав на протокол, приличия и так любимую командиром субординацию. Бросится ему на шею, прижмётся так крепко, что её не сразу отцепят. Потом будет долго отшучиваться, краснеть и делать вид, будто всё именно так и задумывалось. Выглядеть глупо ей было не впервой.       На деле всё оказалось куда тише и проще: сухое приветствие, неловкое молчание и такое облегчение оттого, что он жив, что Гвен едва не разозлилась на себя.       Филипп приехал не за ней — Гвен это прекрасно понимала. Во всяком случае, не в том смысле, в каком ей хотелось бы. У командира всегда была причина весомее личного: приказ, долг, необходимость. Однако теперь они ехали рядом.       Домой.       Зов отступил для орлесианских Серых Стражей так же внезапно, как и пришёл. Чудесная, невыносимо прекрасная музыка оборвалась. Оставила после себя тишину, к которой Гвен продолжала недоверчиво прислушиваться и робко заполнять стихами Песни Света. Но покоя в этой тишине не было. В ней теперь оказалось слишком много места для мерного топота копыт, шелеста травы, стрекота кузнечиков и для всего, о чём Гвен не могла или старалась не думать.       Когда их лошади поравнялись, она поёрзала в седле и сжала поводья. Мелодия пришла сама собой — старая кабацкая песня. Гвен замурлыкала ту под нос. Живая, настоящая — не навязчивый шёпот на краю сознания, что норовил подменить её собственный ритм чужим.       Филипп чуть повернул голову, уловив знакомый мотив. Складка меж бровей стала резче. Орден, разумеется, стоял выше гербов и империй. Командир сам не раз это повторял. Но Гвен давно заметила: стоило вскользь упомянуть Ферелден или Неварру, и Серый Страж в нём на мгновение уступал место благородному шевалье.       — Я просто люблю «Мабари Андрасте», сэр, — Гвен состроила самые невинные глаза, какие только могла после полудня в дороге. — Но могу спеть и про шевалье.       — Не стоит, — он всё-таки посмотрел на неё.       — Я знаю и приличные песни про шевалье!       — В этом я как раз не сомневаюсь, Гвиневра.       Филипп произнёс её полное имя так, что она сбилась с мысли и заодно забыла, как приличные люди держатся в седле. Дезире неровно переступила, и Гвен поспешно выпрямилась. У его светлых глаз собрались морщинки. Она заметила их сразу и просияла.       — Вот! Вы улыбнулись!       — Уверяю тебя, я умею улыбаться, — возразил он и невозмутимо подкрутил ус.       — В таком случае вы явно бережёте эту способность для Вал Руайо и благородных господ, — парировала Гвен и подтянула воротник к подбородку.       Филипп прикрыл глаза, словно собирался вздохнуть, но всё же усмехнулся.       — Этого требует Игра.       — Мой желудок, боюсь, требует чего-то куда менее возвышенного, — она вздохнула. От голода уже начинало мутить. — Надеюсь, ваш тоже, сэр.       Его взгляд скользнул по её лицу быстро, почти незаметно.       — Не менее настойчиво, — Филипп придержал поводья, бурая Этинсель послушно свернула к полю. — Там, кажется, можно остановиться.       Гвен повернула голову. За полем виднелась полоска тёмно-зелёных деревьев: должно быть, там прятался ручей. Когда они свернули с дороги, высокая трава зашуршала под копытами. Некоторое время они ехали молча. Гвен следила за качающимися в траве цветами, пока молчание между ними не сделалось слишком явным. Тогда она покосилась на Филиппа и не удержалась:       — Знаете, в Вейсхаупте довольно быстро поняли, что я орлесианка. Даже обидно: я ведь старалась.       — По акценту? — спросил Филипп после короткой паузы.       Никакой загадки, значит.       Гвен фыркнула слишком быстро, чтобы это прозвучало беспечно.       — Я попыталась быть незаметной. Даже почти не играла в карты, — она нарочно сильнее протянула орлесианское «р». — Но да, это акцент, сэр.       Наконец лошади вышли к песчаному берегу. Пряный запах лугов сменился прохладной сыростью земли и воды. То, что издали было похоже на ручей, оказалось узкой извилистой речкой, темнеющей под нависшими ивами. Течение то тут, то там лениво ловило солнечные блики.       Дезире потянулась к воде, и Гвен спешилась первой. Ноги ныли, и она осторожно прошлась вдоль лошади, держась ладонью за горячий бок. Филипп спешился следом. Держался Старший Страж, как всегда, прямо, но на песок ступил тяжелее обычного и ненадолго задержал руку на луке седла. Усталость он, кажется, признавал только телом, и то нехотя.       Около деревьев сразу стало свежее. Только теперь Гвен поняла, как устала от солнца, и стянула с головы капюшон. Ветер тут же растрепал короткие рыжие пряди, но поправлять их она не стала.       Лошадей отпустили к речке. Дезире и Этинсель жадно опустили морды к тёмно-синей глади. Гвен нашла место в тени и присела на траву осторожнее, чем собиралась.       Обед был простой: сыр, вяленое мясо и хлеб, успевший нагреться в седельной сумке. Разбавленное вино из походной фляжки всё равно кислило, и Гвен старалась не морщиться.       Филипп посмотрел на неё, потом сделал глоток из бутылки, куда более приличной на вид.       — Где твой ритуалвейн, Гвиневра?       — «Удачи шулера» больше нет, сэр, — Гвен покрутила фляжку в руках и попыталась улыбнуться. — Разбилась по дороге в Вейсхаупт. Небольшая цена за выполненное поручение, правда?       Ваше поручение.       Она подтянула ноги к себе, устраиваясь так, будто разговор был о пустяке.       — Придётся снова собирать остатки после патрулей и походов. Через пару месяцев, глядишь, будет новое изысканное пойло.       Краем глаза она заметила движение и только потом поняла, что Филипп протянул ей бутылку.       — Прошу.       — Спасибо, командир, — Гвен спохватилась, будто слишком долго смотрела на него, и осторожно взяла её обеими руками.       Солнце отразилось в тёмно-коричневом стекле. Гвен отсалютовала и сделала глоток. Напиток обжёг горло так, что она тут же пожалела о своей театральности. Собственный ритуалвейн Филипп предлагал редко, и она уже успела забыть, насколько мало милосердия было в этом напитке.       — Дыхание Создателя! — выдохнула Гвен. — Я уже говорила, что у вас отвратительное чувство юмора, сэр?       Филипп прищурился. Кто-нибудь другой, может, и испугался бы.       — Называть это «Мёртвый шевалье» — верх безвкусицы, — она усмехнулась, когда голос окончательно вернулся. — Мне сэр Страуд сказал. Не хотите ли более удачное имя?       — Обычно бутылки не переименовывают.       — Но вы ведь можете?       — Не вижу причин.       — Значит, подумаете, сэр?       Филипп выдержал паузу и, кажется, вздохнул.       — Возможно.       — Поймала! Ещё одна, — торжествующе объявила Гвен: у его глаз снова собрались морщинки.       На свой страх и риск она сделала ещё один глоток, прежде чем вернуть бутылку. Напиток растёкся жаром по языку, но в этот раз оказался милостивее к горлу.       Филипп тем временем уже вытащил карту и несколько исписанных пергаментов. Время от времени отпивая из бутылки, он то ли обдумывал их дальнейший маршрут, то ли готовил новое поручение. Если напиток и жёг ему горло, Филипп считал ниже своего достоинства показывать это.       Лошади уже безмятежно пощипывали траву. Гвен подняла лицо к небу и, прикрыв глаза от света ладонью, посмотрела на огромные белые облака, тянувшиеся с юга. Там их ждала крепость Монтсиммар: привычные стены, служба и долг Стражей. Привычные... Она заткнула перчатки за пояс и поднялась: скорее чтобы не сидеть рядом с картами, чем от настоящей необходимости.       — У нас есть время? Я хотела бы собрать эльфийский корень. Для припарок. Никогда не знаешь, когда понадобится.       Он кивнул, не отрываясь от карты, и коротко махнул рукой. Только когда Гвен, поправив холщовый мешок, уже сделала шаг в сторону, добавил:       — Недалеко. Имперская армия ещё не покончила с мародёрами.       — Да, сэр, — отозвалась она, ступая в высокую траву.       Стрекот кузнечиков стал громче. Гвен провела рукой по мягкой, почти шёлковой траве. Ветер гнал по ней зелёные волны. Шелест под пальцами успокаивал, и песня пришла сама собой.

Осталось лишь холм перейти да речушку,

А сердце так рвётся скорее быть с ней.

      Она сама не заметила, как остановилась у цветов. Ничего особенного: ромашки, васильки, мелкие жёлтые лютики и клевер — обычные полевые цветы, каких здесь были сотни. Чуть дальше нашёлся и эльфийский корень. В руке блеснул кинжал.

Белеют ромашки у милой в кудряшках,

У самой красивой невесты моей.

      Гвен хмыкнула и тут же оборвала песню. Пальцы с россыпью мелких белёсых шрамов ловко обобрали листья. В воздухе запахло свежей травой и горьковатым соком. Затем Гвен нарезала стебли небольшими кусочками и сложила в мешок — так они быстрее подсохнут.       Закончив, она всё равно снова посмотрела на цветы. Рука потянулась к васильку. Гвен поднесла его почти к самому лицу, прищурилась, вдохнула аромат. От кожи пахло эльфийским корнем. Потом в пальцах оказался ещё один цветок с жёлтой головкой. Ещё. Лишь переплетя несколько стебельков вместе, Гвен поняла, чем заняты её руки: получался тонкий венок.       Смех вышел коротким, нервным. Не глупо ли Серому Стражу посреди поля плести венки, словно не было дел поважнее? Она повертела его в руках и, поднявшись, небрежно возложила на голову. В стали мелькнуло её отражение: светло-лиловые глаза, тёмные тени под ними. Кинжал оказался единственным зеркалом. Но стоило обернуться в сторону привала, как Гвен поджала губы и всё-таки стянула венок.       Этинсель почти не обратила на неё внимания. Дезире же, завидя хозяйку, мотнула головой и громко фыркнула. Гвен похлопала кобылу по шее и пристегнула холщовый мешок к седлу. Венок она теперь держала за спиной, машинально перебирая тонкие стебли, и никак не могла решить, что с ним делать.       Филипп, разумеется, всё ещё работал. Он тоже снял капюшон, и ветер трепал кудрявые волосы, лишая Старшего Стража части положенной строгости. На коленях лежал походный журнал.       — Это я, — негромко произнесла Гвен, хотя он и так наверняка услышал шаги. Она опустилась на землю неподалёку, оставив между ними чуть больше места, чем было нужно.       Речка всё так же тихо плескалась у песчаного берега. Гвен подтянула под себя ноги и, продолжая теребить венок на острых коленях, украдкой поглядывала на командира. Он сосредоточенно писал. Время от времени кудри падали ему на глаза, и Филипп, нахмурившись, убирал их со лба.       — Никогда не думала, что можно скучать по молчанию, — Гвен попыталась усмехнуться и подпёрла подбородок ладонью.       Перо в его руке на мгновение замерло. Она умолкла и глубоко вдохнула. На этом можно было остановиться. Следовало бы.       — Настолько, что когда я увидела Этинсель… — Гвен провела большим пальцем по сплетённым стеблям. — Я чуть не бросилась к вам. К ужасу всего Вейсхаупта и, возможно, вашего чувства субординации.       Филипп усмехнулся в усы.       — Это было бы крайне неразумно с твоей стороны, Гвен, — сказал он, не поднимая головы.       Неприемлемо.       — И неуместно, сэр. Знаю.       Он кивнул, но перо не сразу вернулось к листу.       Венок выскользнул из пальцев, когда Гвен поднялась. Она прошлась, будто и правда хотела размять затёкшие ноги, но потом остановилась.       — Впрочем, терпение никогда не было моей добродетелью, сэр.       Гвен шагнула к Филиппу, наклонилась и обняла его за плечи, прежде чем успела передумать. Её губы неловко коснулись его щетинистой щеки. На миг исчезли и речка, и кузнечики, и шелест листвы. Их глаза встретились: её — испуганные, его — удивлённые. Филипп нахмурился, будто это могло спрятать растерянность.       — Теперь можете перевести меня в самый далёкий гарнизон, — выпалила она. — Хоть в Свистящие Пустоши, хоть в Западный Предел.       Старший Страж молчал. Гвен всё ещё боялась разжать руки. Филипп убрал перо, отложил журнал и поднялся, так что ей пришлось отступить на полшага. Теперь он заслонял её от солнца.       Она подняла голову.       — Я…       Филипп глубоко вздохнул, задержал взгляд где-то над её виском и протянул руку. В пальцах оказалась травинка, запутавшаяся в волосах.       — Вы очень… добры, сэр, — она потупила взгляд, чувствуя, как горят уши. — Мне правда не стоило. И… мне очень жаль, я…       Он взял её за подбородок и поднял лицо.       — Гвиневра, угомонись.       — Да, сэр, только это…       Филипп едва коснулся её губ большим пальцем. Гвен умолкла и растерянно заморгала.       — Это неправильно, неприемлемо и совершенно против всякого порядка, Страж, — тихо произнёс он. — И всё же сейчас я меньше всего хочу слушать твои извинения.       Она коротко кивнула.       — Я спас тебя, — сказал Филипп после паузы. — Я твой командир. И, Создатель мне судья, почти вдвое старше.       — Всего лишь девятнадцать, — вырвалось прежде, чем она успела себя остановить.       Филипп посмотрел так, будто из её уст это звучало ещё хуже.       — Всего лишь, — повторил он, поморщившись.       Её рука осторожно коснулась его щеки. Филипп накрыл дрожащие пальцы своими, отвёл от лица, но не отпустил.       — Мне хватит и того, что вы здесь, сэр, — Гвен часто заморгала, силясь улыбнуться. — Правда. Я просто… рада.       Он взял её лицо в ладони и долго смотрел в глаза. Гвен показалось, что она совсем перестала дышать и в молчании тысячу раз пожалеть о своём безрассудстве, испугаться последствий... но взгляд не отвела. Тогда Филипп наклонился и поцеловал иссушенные волнением губы.       А дальше что?       Продолжение в лучших традициях «Распутной вдовы»?       Куда девать руки?       Нет, он бы так никогда не сделал. Андрасте милосердная, до чего я додумалась?       Гвен моргнула и вдруг почувствовала, как затекла спина от неудобной низкой скамьи. Она уставилась на страницу своего походного журнала, на которой так и осталась одна единственная запись:       9:41 — 7 Фервентиса. Утром писем не было.       Покрутив в руке перо с засохшими на кончике чернилами, она отложила его в сторону и торопливо собрала сумку.       В библиотеке Вейсхаупта было тихо. Гвен кивнула на прощание Стражам, склонившимся у большого стола над картой, и юркнула в коридор древней крепости.       Жизнь шла своим чередом. Другие Стражи живо обсуждали недавние патрули, отвратительное рагу и погоду. Где-то вполголоса спорили об Инквизиции, всё громче заявлявшей о себе, и о недавнем приёме в Зимнем дворце. Кто-то шептался о разрывах в Завесе в Западном Пределе и Ферелдене.       — Торн!       Гвен оглянулась не сразу. Лишь узнав голос, она нехотя улыбнулась.       — А, Оррин! — она раскатисто протянула орлесианское «р».       — Ты сегодня играешь, Рук из Орлея? — Оррин поправил пояс. С его андерским акцентом прозвище прозвучало особенно тяжело.       — Если вы опять разжились медяками — да, — Гвен хитро прищурилась. — И если эль не будет напоминать по вкусу грязь.       Оррин цокнул языком, но улыбнулся:       — Поверь мне, бывало хуже. В этот раз Бонвин действительно постарался.       Он рассмеялся, и Гвен тоже улыбнулась.       — Ты в казарму?       — На воронятню, — Гвен поджала губы.       Оррин посмотрел на неё уже без улыбки.       — Тебе бы сообщили, — сказал он наконец.       — Привычка, — она сделала шаг к лестнице, ведущей в башню с воронами. — В Монтсиммаре я вечно бегала проверять, не пришло ли командиру письмо.       Оррин махнул рукой, и Гвен быстро зашагала прочь.       Ступени, пролёты, мрачный Эвальд, явно любивший своих воронов больше людей, — она знала маршрут наизусть. И тихая песня почти облегчала шаг:

Будь здоров, мабари Андрасте,

Славной Пророчицы пёс!

Когда она шла на Тевинтер,

Он вещи за нею нёс.

      Из Монтсиммара всё ещё не было ворона.       Закончился ли для них Зов? Что решила Страж-Командор?       Эвальд уже не шутил, завидев её субтильную фигурку в дверях.

Таким его сделал Создатель,

Верным, что просто беда,

Чтобы невесту его дорогую

Тот не бросал никогда.

      9:41 — 7 Фервентиса. Днём писем не было.