Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Дальнейший вечер прошел как-то… необычно. Да, это самое подходящее слово. Тишина, покой и какой-то странный ностальгический привкус. Словно я пытался пересмотреть из раза в раз свою ошибку, но ошибки как таковой не было. Я должен был предсказать это. Мой эксперимент или любопытство иметь «сестёр» не брали в расчет простой факт, что эмпатия — это тоже феномен, который можно ощутить, почувствовать и принять, несмотря на любую боль, страдания и испытания, если в конце будет «награда». Я не был откровенно токсичной личностью — никогда не использовал насилие ради насилия и требовал лишь соблюдать план. Всем известно, что без направления и понимания пределов и лимитов не удается раскрыть собственный скрытый потенциал. Ну, если уж придраться, то лишь в начале их пути создал «спектакль», чтобы мотивировать именно самый лучший и, относительно, самый безопасный путь для близнецов. Да, есть путь «слуг», но каноничная история показала, что этот путь каждую не будет устраивать. Вполне вероятно, Май приняла бы это, но из-за Маки решила следовать именно за ней. Что-то я чересчур долго думаю. Скорее всего, побочный эффект от признания близнецов… В свои апартаменты я возвращался спокойно, тихо и непринужденно. Маки и Май за моей спиной идентично послушно и тихо следуют, так как сразу после поцелуя Май (что определенно показала уровень превосходства и «опыта») сковало старшую от осознания всего того, что произошло. Ну, а Май просто уже привыкла отыгрывать послушную сестру, чтобы действовать крайне тонко и осторожно. — Позвольте прояснить одну важную вещь. Я не могу позволить себе на данный момент создавать какие-то официальные отношения. Особенно учитывая нашу разницу в возрасте. — Я неопределенно поднял и повилял ладонью в попытке создать ту самую «неопределенность», после чего продолжил: — В начале я предполагал, что буду для вас не более чем занудливым братом или просто уважаемой фигурой лидера. Тем, на кого хочется равняться, когда не боишься врагов и изменений вокруг. — Я снял с края макушки надетую черную маску лисы и про себя усмехнулся. — Но я осознал, что жадность, эгоизм и моя… доброта способны создать особую связь, которая окажется чем-то большим, чем то, что я предполагал. — Наоя, я…! Я чувствовал эту отчаянную просьбу проигнорировать сам концепт морали, но я человек принципов и не могу вкушать несозревший плод или не качественно приготовленную пищу в свое удовольствие. Вызывает… чувство неполноценности. Я прервал её на полуслове. Жестко, сильно, напоминая, что это не какая-то сказка о принцессе и принце, который принял предложение о жизни долго и счастливо, а реальность, которую им нужно и необходимо услышать. — Я ещё не договорил, Маки. Мне не нужно было поворачивать голову и смотреть из-за плеча, чтобы увидеть, как Май без слов поддерживает её, переплетая свои пальцы с её ладонью в жесте безмолвной связи. — Я вынужден принять ваши чувства и взять за это ответственность — это правда. Да, «награды» остаются и уже могут иметь особую… скажем… романтичную черту, которую вы способны использовать, но нельзя пересекать определенные границы и правила. В первую очередь, — я выставил указательный палец перед собой, — «особые» награды или обычный флирт можно получить в соответствующее время и в соответствующем месте. Никакие подростковые взрывы или капризы в стиле «Я не могу больше терпеть!» — не принимаются. Наши отношения — это не какой-то сюжет аниме или хентая, чтобы игнорировать окружение и возрастные рамки. — А разве… тебя действительно волнует наш возраст? — почти невинно и с любопытством поинтересовалась Май. Хитрая. Хочет прощупать границы вседозволенности и найти настоящий предел того, что можно, а что нельзя получать или, напротив, «предоставлять» мне. — С одной стороны — да, но с другой — нет. — Я посмеялся про себя, раскрывая «руки-крылья» непомерно длинных рукавов кимоно в разные стороны. — В конце концов, не я вас соблазнил, а это вы желаете большего… Поэтому, отчасти, тут нет моей вины, а я далеко не ангел во плоти, чтобы отказываться от бесплатных подношений. Маки показательно прокашлялась, словно подавилась куском еды. Мне не нужно было в очередной раз оборачиваться, чтобы увидеть её панический взгляд, заметавшийся между моей спиной и Май. Она явно поражалась житейской прагматичности сестры и моей легкой циничности в такой острой теме. — Во-вторых, если вы действительно желаете полностью заполучить моё сердце, то вам потребуется раскрыть свой полный потенциал. И так уж сложилось, что одна идея у меня есть. Хоть нам и придется чем-то определенно пожертвовать. Данный мир всегда жаден до сделок или контрактов, использующих души или тела людей во благо своей извращенной игры. Под конец я издал последний негромкий смешок. Система, Баланс или Часы Мира «Кайсен» всегда на стороне самого взаимодействия, а не процесса или итога. Они исключают мораль из уравнения, выдавая взамен синергетическое чувство блаженства от обретения силы, контроля и власти — как над нами, так и над самим миром. Это можно сравнить с дикой природой: водопад просто существует, и первобытная красота этого источника силы очаровывает. Ты черпаешь из него воду, взамен отдавая что-то свое, но всегда есть возможность использовать правила обмена против самой системы, указав ей на очевидную… ошибку или лазейку. Именно это я и собираюсь использовать для раскрытия потенциала Маки и Май. В своей комнате я уже полностью разделся до нижнего белья, чтобы в полулежачем положении, опираясь спиной о подушки и укрывшись легкой простыней до пояса, спокойно смотреть на прекрасную полную луну в звездном небе. Прекрасно отдохнул. Хоть и казалось, что приключений на сегодня достаточно, одна парочка явно ощущала передозировку от свободы и отсутствия каких-либо последствий за деяния, которые весьма сомнительно выглядели бы в колледже или на территории поместья клана Зенин.  Маки выбрала довольно провокационное трикотажное белое боди в рубчик, почти напоминающее знаменитый свитер «убийцу девственников». Подтянутые бедра и упруго, гордо приподнятая грудь создавали невидимое давление. Маленький очевидный секрет этого наряда заключался в глубоком вырезе на спине и экстремально высоких вырезах на бедрах, которые открывались только в движении. Такая интересная «галочка» между ног имела одну почти незаметную глазу застежку под цвет ткани. Но даже сквозь эту откровенно женственную сторону рельефные кубики её титанового пресса, сухие мышцы на руках, ногах и точеных бедрах наглядно демонстрировали пугающую синергию первобытной силы и чистой красоты. В радужке её янтарно-золотых глаз я отчётливо видел пламя — тихое, спокойное, но всё ещё яростно сияющее изнутри. Май доказывала полную противоположность сестры в плане раскрытия себя в этой сфере. Словно она превосходила её здесь чисто за счет жажды доказать мне разницу и свое превосходство над ней. Ей не нужно было притворяться невинной и смущаться от признания своих чувств ко мне. Крайне тонкие черные стринги плотно прилегали к коже, а символическая ткань едва прикрывала нежные складки молочной кожи, чья мягкость удивительным образом сочеталась с плотным, тренированным мышечным корсетом Зенин. Завершала этот образ горизонтальная черная полоска ткани — бандо. В её взгляде горел точно такой же золотой, хищный отсвет абсолютной готовности. Да и её красота тоже очень хорошо сочеталась с силой тела. Моя ладонь устало приподняла челку и зачесала её назад, погружая мою прическу в сплошной колючий хаос. — Ну и… что вы делаете? Вы вообще понимаете, на что это похоже? Думаете, этого образа достаточно, чтобы я сразу принялся исполнять ваши желания? Всего было два ответа. Один неправильный за который я буду вынужден наказать каждую за такую дерзость. — Мы всего лишь хотим получить свои награды, которые специально откладывали именно для этого момента, — озвучила Май. — Никаких… относительно… пошлостей. На слове «относительно» она демонстративно поправила свое бандо, потянув ткань чуть выше, а пальцами второй руки слегка оттянула край стрингов, что в финале движения создало комичный, но чертовски эротичный контекст «хлопка». — Мы просто хотим прилечь с тобой. До конца не разочаровывают. По всей видимости, Май в их тандеме выступала мозговым центром, а Маки — надежной поддержкой, поскольку всегда задавала правильные вопросы и озвучивала не менее точные ответы. — Вы дети, что ли?! — я специально провокационно усмехнулся, выразительно приподняв бровь и искажая лицо в своей фирменной маске мерзкого лиса, после чего указал на них ладонью. — Всего лишь скромная прихоть, — Май сделала легкий шаг вперед. — Но если тебя это так угнетает, раздражает и вызывает дискомфорт, то мы можем уйти. Возможно, ты просто боишься нас и не хочешь рисковать? Кто знает. Возможно, ты банально опасаешься, что не сможешь контролировать себя и свои… порывы. — Ха-ха-ха-ха! Я не был способен сдержать собственный смех. Короткий, но абсолютно искренний над её наглостью. На пару секунд моя ладонь прикрыла лицо. Она умышленно добавила в слово «возможно» такой хитрый и почти игривый тон, что создавалось четкое впечатление, будто она играет со мной, и мой отказ станет автоматическим поражением для моего мужского эго. — Ладно-ладно, можно сказать, это действительно сойдет в качестве заслуженной награды. Вечно ты умеешь придумывать что-то необычное… — …отчего это и создает интересные, непредсказуемые и забавные игры, разве нет? — договорила она за меня, уверенно выступая вперед, а прямо за её спиной беззвучно следовала Маки. Маки была заметно скованнее сестры и не особо доверяла собственным мыслям или телу. В полумраке комнаты, освещаемой лишь слабым светом лампы и полнолуния, отчетливо проступало её жуткое смущение. По крайней мере, прямоугольные очки и нераспущенные волосы, затянутые в тугой хвост, лишь подтверждали очевидное — ей было чертовски сложно контролировать себя или озвучивать свои мысли вслух. Май тоже смущалась, но этот светло-розовый оттенок румянца вовсе не мешал ей, а скорее… направлял. Кровать, пусть и просторная, изначально явно предназначалась для двоих. Но близнецов это совершенно не волновало. Одна прижалась с правой стороны, вторая — с левой. Простыня лишь наполовину прикрывала нижнюю часть тела. Они умышленно расположились боком, чтобы осталось место и появился законный повод плотно обвить ладонями мою руку и прижаться грудью. Я устало вздохнул еще раз и поднял глаза к потолку. До чего же отчаянно они желают доказать мне свое существование. Почти забавляло. Повернувшись вправо, я протянул ладонь к Маки, мягко перехватил дужку очков, чтобы снять этот ненужный инструмент с её лица, и убрал его в сторону. По её коже мгновенно пробежала едва заметная дрожь. Она отвела взгляд, издав тихий, почти беззвучный вздох разочарования — явно ожидала, что за снятием очков тут же последует поцелуй или ещё какая-нибудь пошлость. — Нетерпеливая… слишком… громко думаешь, — мой голос прозвучал непривычно тихо. Ладонь по старой привычке коснулась её макушки, ласково погладила и слегка взъерошила темно-зеленые волосы. Маки возбужденно задышала, а затем чуть подалась вперед. В её глазах застыла очевидная, мягкая мольба, а правая, полусогнутая в колене нога собственнически накрыла мою ногу в отчаянной попытке «забрать» меня к себе. Ей казалось, что этот жест должен означать нечто большее, и теперь она безмолвно просила на это разрешения. — Лишь на этот раз… — тихо прошептал я и надежно зафиксировал ладонь на её затылке. Каждый из нас закрыл глаза, послушно погружаясь в приятную глубину поцелуя. На этот раз обошлось без лишней спешки — медленно, почти бесшумно, но невероятно чувственно Маки создавала между нами влажную, мягкую и теплую связь. Её аккуратный язычок робко, но настойчиво покручивался вокруг моего языка, перемешивая и обменивая в этом интимном акте нашу собственную слюну. Это было чистое, трепетное изучение, наполненное искренней девичьей любовью к самому процессу. Пару раз мы чуть разрывали контакт лишь для того, чтобы с коротким вздохом вернуться в очередной жадный обмен близостью. Под конец Маки неохотно отстранилась, но все равно напоследок дразняще коснулась вывалившимся кончиком языка самого кончика моего. С другой стороны Май и не думала покорно ждать своей очереди. Она шумно, прерывисто дышала прямо мне в руку, зарываясь лицом в волосы и впитывая запах кожи. В ней проснулся какой-то дикий, пугающий фетиш, который я никогда раньше в ней не замечал. Её влажный язык скользнул наружу и провел медленную, тонкую черту вдоль моей шеи, заставляя кожу покрыться мурашками. Я повернулся влево, чтобы уделить внимание и ей, не оставляя младшую обделенной. Май встретила меня совершенно иначе — грязно, мокро, нисколько не скрывая свою изголодавшуюся жажду. Создавалось четкое ощущение, будто ей физически хотелось «выпить» меня до самого дна, полностью изучая и поглощая меня в этом пошлом и почти запретном ритуале вкушения. Каждая из сестер сейчас имела одну и ту же отличительную черту: их руки едва уловимо дрожали, мускулы тренированных тел напрягались до каменного состояния, а пульс слишком громко и бешено стучал в ушах. Страсть всегда создает подобные феномены. Но в отличие от покорной Маки, Май категорически не желала просто подчиняться — она отчаянно пыталась перехватить инициативу, создавая образ «главной» в нашей постели. Её ладонь с силой погрузилась в мой затылок, собственнически взъерошивая и без того лохматые колючие волосы, утягивая меня вглубь своего порочного капкана. — В-всё… тихо… спать… Я не буду повторять дважды… Попытка соблазнения была официально засчитана. Не знаю, действительно ли Маки и Май оказались настолько хороши, или у меня просто слишком долго не было секса, но каждая из них прямо сейчас могла искренне собой гордиться — чисто за то, что выставила великого лидера клана Зенин в такое неловкое положениие. Да, скрывать глупо: у меня был вполне очевидный стояк. Однако мой разум ещё не сдался и категорически не собирался уступать каким-то девчонкам. Взгляд каждой из сестер мгновенно зацепился за этот ключевой биологический фактор. Маки сильнее уткнулась в мою грудь и словно обычная школьница, коей она, в общем-то, и являлась, украдкой поглядывала на этот «невероятный» феномен. Её ладонь, слегка впиваясь коготками в мою кожу на грудной клетке, создавала мучительную, дразнящую игру кошки. В это же время пальцы Май скрестились с моими, переплетаясь в плотный, надежный замок. Создавалось полное ощущение, будто каждая из них прямо сейчас ультимативно предъявляла свои права на собственность. На меня. Их взгляды скрестились на мне — влюбленные, одержимые и очень опасные. Я в очередной раз устало вздохнул, закатил глаза к потолку и прикрыл лицо свободной ладонью. Вся вина за происходящее лежала исключительно на мне, и никого кроме себя, я винить не могу… Наутро я ощутил ужасную нехватку кислорода и не менее ужасную жару. Медленно приоткрыл глаза, чтобы обнаружить довольно комичное положение. Одна буквально перетянула меня на себя, отчего я лицом упирался прямо во внушительную ложбину груди Маки. Ладно еще этот жест — сам по себе неплохой, но она крайне плотно, сильно и удушающе удерживала меня в кольцевом захвате двумя руками! Май с другой стороны мертвой хваткой обнимала мою руку… Кто-то умирает от жажды, а кто-то — утопая… Вот уж точно про меня. — Ж-Жарко! — почти отчаянно рявкнул я и буквально столкнул одну и вторую одновременно с кровати. Ну точно, избаловал, да?! — Тч! Я в ванную! И чтобы никаких: «Помыть тебе спинку…?!» — я ехидно сымитировал милый девичий голос и принял не менее хитрую позу невинной лисы. — Ясно?! — У-угу, — не совсем уверенно подтвердили они в один голос, уставившись в противоположные стороны. Маки густо смутилась от такой перспективы и своей чересчур разыгравшейся фантазии, а Май досадно вздохнула. Наверняка ведь планировала именно это. Холодный душ быстро вернул мне ледяной рассудок и способность логично воспринимать реальность, а не потакать этой парочке близнецов. Время беззаботных игр подходило к концу, и теперь стоило постепенно собираться домой. Возвращение прошло тихо, но оставило за собой приятную атмосферу чистоты, свободы и свежести. Словно я действительно смыл с себя невидимую грязь или сбросил лишний груз с плеч. Что ж, кто-то получил от этого отдыха гораздо больше, чем ожидал, а кто-то раскрыл в себе новую грань и возможность взглянуть на вещи со стороны. Сатору в личной беседе сообщил мне в забавной, фальшивой панике, что документация, которую он почти никогда в своей жизни не трогал, его уже порядком достала. Новый Совет Магов требовал его непосредственного одобрения, а это означало бесконечные личные подписи здесь, тут и там — и этот изматывающий цикл повторялся непрерывно. Мне ли этого не знать? Хотел поскорее получить документы клана Зенин? Вот, получай и распишись, отчего и вышел такой забавный казус. Годжо требовал от меня отчетности, совершенно не ожидая получить в ответ карму в виде бумажного тайфуна, равного моему собственному. Чтобы успевать отдыхать, спать и наслаждаться своей «сильнейшей» жизнью, ему приходилось буквально работать принтером — с невероятной скоростью листать стопки макулатуры, подписывая и ставя печати там, где необходимо. — «Страдай, сука, страдай как и я!» — мысленно отвечал я ему в трубку, не скрывая довольного оскала. Кроме того, я официально уведомил его, что собираюсь еще на какое-то время оставить Маки и Май в поместье под предлогом внутренних дел клана. В магическом обществе испокон веков сложилось так: если глава семьи желает удержать или вызвать к себе подчиненного по важной причине, никакие обвинения или вопросы со стороны Совета ему предъявить не могут. Мне было жизненно необходимо запереть их здесь, чтобы медленно, но верно объяснить им все факты нашего текущего положения. Именно поэтому для проведения личной лекции я заранее подготовил темно-зеленую школьную доску, две парты и стулья. Сам я усердно исполнял роль учителя: белая распахнутая рубашка, темные брюки, туфли. Ну, а Маки и Май сидели предо мной в своей привычной форме Токийского и Киотского колледжей — исключительно ради идеального визуального сочетания. Я взял с лотка тонкую, но длинную деревянную указку и показательно постучал кончиком по ладони. Для завершения образа я вальяжным движением забрал у Маки прямоугольные полупрозрачные очки, нацепил их на переносицу и аккуратно поправил указательным пальцем у носа. Уж очень хотелось показать себя умудренной и мудрой душой. Маки оценила юмор: лениво подставила ладонь под подбородок, а в следующую секунду… ловко достала из внутреннего кармана телефон. Короткий щелчок, фото, а прямо за ней этот маневр синхронно повторила и Май. Что ж, в этот раз я могу простить им подобное отсутствие дисциплины. — Приступим к анализу природы вашего феномена, — я в последний раз глухо хлопнул палкой по свободной ладони и полностью развернул школьную доску к ученицам. На ней мелом были нарисованы две человеческие фигуры, которые своими прическами и характерными деталями вроде тех же прямоугольных очков точно напоминали как Маки, так и Май. Но главным, ключевым фрагментом этого рисунка являлась массивная белая цепь, которая намертво опутывала их от плеч до самых ног, соединяя обе фигуры в один неделимый узел. — В этом мире существуют невероятно редкие феномены, которые способно создавать наше мироздание. — Я чуть-чуть прошелся туда-сюда вдоль доски. — Каждая из вас уже была способна увидеть особенность Тоджи: ни капли проклятой энергии, но «благословенное» тело далеко за пределами человеческих возможностей. Мехамару имеет ужасное тело, но невероятные запасы проклятой силы, но его ситуация изначально была куда хуже, чем у Тоджи. Впрочем, её тоже вполне можно было решить, если грамотно использовать хитрость, ум и смекалку, оборачивая жесткие правила и условия Связующей Клятвы исключительно себе во благо. Я устало вздохнул и привычным жестом зачесал челку волос назад. Постепенно мы подбирались к самой главной проблеме. — Что связывает каждый из этих примеров? — Май рефлекторно подняла руку, как самая настоящая школьница-отличница. — Вопрос риторический, Май. Не нужно на него отвечать. — Она мгновенно опустила ладонь. — Эти люди рождены под такой интересной вещью, как «Небесное Ограничение». Скажу честно и без утаивания правды: я знал об этом феномене шестнадцать лет. С самого вашего рождения… и ничего не был способен с ним сделать. До текущего времени. На этот раз я развернулся боком к доске и требовательно постучал кончиком указки по своему меловому рисунку. У Маки и Май одновременно перехватило дыхание от осознания, что это системное «проклятие» опутывало их с самого начала, но никто вокруг особо не понимал, не замечал и не знал, что это вообще такое. Наступило идеальное время, чтобы приоткрыть для них завесу этой тайны. — Сама система Мира воспринимает вас как одну-единственную душу, отчего эти цепи… — я назойливо, с сухим стуком припечатал кончик указки к доске, — …и мешают вам развиваться, становиться сильнее и обрести настоящий талант. Причина, по которой ваши тела физически не могли принимать усиление моей Крови, заключалась в Проклятии вашей «Души Близнецов». Из-за переплетения на метафизическом уровне вселенная считала вас одним существом. Поэтому, по извращенной логике этой системы, ваше развитие обязано было проходить строго равномерно. В случае если тело одной из вас становилось слишком сильным, ваша общая переплетенная душа мгновенно останавливала этот процесс и принудительно регрессировала любое предоставление моей жизненной силы для усиления плоти или энергии. Потому что Тело — это Душа, а Душа — это Тело. Я сделал короткую паузу, давая им впитать тяжесть моих слов. — Связующие Цепи Мира буквально не дают вам раскрыть свой полный потенциал и тот самый «подарок», который вы пассивно храните внутри себя почти с самого своего рождения. И именно поэтому мне приходилось держать вас в состоянии непрекращающейся сражения. Чем сильнее становилась ваша душа благодаря жесткому опыту существования в режиме постоянной «войны», тем шире растягивались эти оковы, и тем выше поднималась планка вашей итоговой силы. Я снова взял мел и принялся размашисто чертить на доске косые линии со стрелками, наглядно демонстрирующими, как именно эти цепи сжимаются, не позволяя ни одной из них получить то, чего каждая так страстно желает. Переплетенная душа близнецов принудительно запускала регресс и тотальное отторжение моей жизненной силы. Я не был всё это время ленивой задницей, которая не искала способов решить это проклятие. Но моя кровь на этапе взаимодействия с организмами просто вырезалась Системой или выходила из тел во время тренировок, как обычный пот или влага при экстремальных нагрузках. Система вселенной насильно выравнивала баланс. Стоило Маки за счет моих тренировок стать физически крепче, как Ограничение тут же туже сжимало цепи, намертво блокируя чужую кровь, лишь бы сохранить равномерность и идентичность с Май. Маки задумчиво почесала затылок, опустила взгляд, а затем как-то внезапно, мелко вздрогнула. Я заставил её вспомнить «Проклятие-Кентавра» на Параде, которому она совершенно точно не проиграла бы, если бы не эти чертовы цепи. Май хмуро смотрела то на меня, то на доску. Она, скорее всего, уже начинала отчетливо понимать всю серьезность, сложность и предполагаемые пугающие решения этой проблемы. Потому что выхода из этого системного тупика оставалось всего два. Кто-то один должен умереть, чтобы полностью освободить переплетенную душу, либо эти оковы должны быть каким-то чудом одновременно уничтожены как с Маки, так и с неё. Именно последний вариант и казался абсолютно нереальным из-за своей невероятной сложности. А потому на повестке дня оставался лишь самый жестокий, циничный и радикальный способ раскрыть потенциал кого-то одного. — На этом моя лекция завершена. Здесь изложены простые факты природы вашей общей проблемы, но окончательное решение будет принято завтра. В назначенное время и в назначенном месте. Май, зайдешь ко мне в кабинет после обеда, хорошо…? Она заметно вздрогнула и вперилась взглядом в пол, не в силах поднять глаза и встретиться со мной взглядом. Маки лишь вопросительно приподняла бровь. Мне кажется… или Май действительно уже осознала самый худший сценарий своего будущего? Потому и боится оказаться беззащитной жертвой на моем столе жертвоприношений, да? Что ж, могу понять. — Всего лишь поговорить, — я лениво поправил очки Маки на носу. — Я… не стану заставлять тебя или просить сделать что-то невозможное, Май. — С-спасибо, — тихо выдохнула она. Май рефлекторно коснулась кулаком грудной клетки, словно проверяя стук собственного сердца, медленно поднялась со своего места и направилась к выходу из личной комнаты для собраний. Ей было жизненно необходимо подышать, поесть и испить прохладной воды, чтобы просто морально подготовиться. Я тоже вполне могу это понять. Не каждый день узнаешь такие важные новости и сталкиваешься с не менее опасными… перспективами. Я вернул очки Маки, а сам возвращался в свой кабинет спокойно и легко. В этот раз работы было не так уж много, а потому у меня появилась отличная возможность подготовиться к тому, что грядет. Нужно было подобрать правильные слова и подготовить сцену для этого представления. Время для разговора с Май постепенно подходило. В столовой как раз наступил час обеда — всё строго по расписанию, а потому мне не составило труда предположить примерное время её прихода. Вероятность её побега была ничтожно мала. Уж слишком многое мы вместе пережили, чтобы теперь трусливо убегать от своей так называемой «судьбы». Я нажал на кнопку громкоговорителя и озвучил самый обычный приказ прислуге: — Какао и один зеленый чай без сахара. Май вошла в мой рабочий кабинет тихо, спокойно и без предупреждения. Её лицо всё еще было опущено вниз, а ладони скрещены в небрежный замок перед собой. Словно… она действительно уже внутренне приготовилась стойко принять свою горькую участь. Что ж, для начала я должен был устроить ей тест. — Садись, — я указал ладонью на стул перед собой, предназначенный для гостей и переговоров. Почти идентичный моему собственному. Затем я плавно подвинул к ней фарфоровую белую чашку с чаем. — Пей. Май очень медленно и тихо протянула ладони к фарфору, взяла чашку и осторожно испила, проверяя температуру. Жидкость оказалась приятно теплой, совсем не горячей. Из чистого любопытства и легкой доли садизма я задал ей самый важный и страшный вопрос: — Май, если бы у тебя был выбор пожертвовать собой или сестрой, кого бы ты выбрала? Чашка с характерным стеклянным стуком выпала из её пальцев прямо на столешницу и отскочила на пол, с сухим хрустом разбиваясь на мелкие осколки. Я хладнокровно достал из кармана платок и принялся неторопливо вытирать разлившуюся жидкость чая со стола. — Я… я не могу выбирать. — Почему? — я игриво наклонил голову набок и с легкой усмешкой убрал мокрый платок в сторону. — Нет, не выбирать — это тоже выбор, Май. Но тогда кому-то другому придется принимать это решение за тебя. Мне. Впервые в жизни, без каких-либо масок или фальшивых иллюзий, скажи мне, что у тебя на уме. Что ты на самом деле думаешь о себе и о своей сестре? — Я никогда на самом деле не видела себя рядом с сестрой или рядом… с тобой. — Нет, это не так, — я неодобрительно покачал головой, на пару секунд прикрывая глаза. — Будь честной, Май. — Да… Да, я всегда хотела быть кем-то, но просто не признавалась себе в этом! Векторные расчеты, оружие и моя… маска. Я люблю всё это, и я… люблю тебя! Но если лишь кто-то один из нас способен полностью раскрыть свой потенциал, то я буду сражаться. С ней или против тебя — для того, чтобы доказать, что Я — Лучше. Нет… Мы — Лучше, чем ты думаешь! Должен быть какой-то иной путь. Мы обязаны изменить эту судьбу! Испытание было пройдено. В ней наконец-то проснулся истинный, первобытный эгоизм и жажда жизни, а не слепая, рабская жертвенность во имя сестры. Я ничего не ответил. Почти с легкой беззаботностью и безразличием я сделал глоток какао с молоком, отложил чашку в сторону и достал из-под тумбочки рабочего стола черную колоду карт. Я демонстративно перемешал её и протянул Май, без слов объясняя новые правила этой игры: взять одну карту и запомнить. Выбранная карта ей явно не понравилась, но она молча вернула её мне. И я в очередной раз принялся замешивать полную колоду из пятидесяти четырех карт. — Судьба… Какое красивое слово. Почти неуловимое движение моих пальцев — и прямоугольник колоды послушно выгнулся под давлением ладони, превращаясь в тугую, напряженную пружину. Пятьдесят четыре карты ровной, безупречной дугой выстрелили вверх и, перелетев из руки в руку, сочным, плотным хлопком собрались в идеальную стопку в другой ладони. На всё про всё ушла едва ли секунда, но со стороны этот жест выглядел завораживающе гипнотически. Она не знала и просто не могла знать, что я умею виртуозно играть в карты, создавая подобные финты и трюки. — Люди вообще обожают винить во всем «обстоятельства» и окружение, — я лениво перетасовал колоду еще раз. — Да, бывают моменты, когда мир действительно не предоставляет тебе ни единой возможности или шанса. Мне было бы лицемерно говорить, что у каждого они есть, ведь я — наследник клана Зенин, который по праву силы забрал себе титул главы, чтобы лично создавать эти изменения. Ты увидела истину там, где Маки оставалась слепа, Май. И ты уже начинаешь понимать, что прямо сейчас я озвучу тебе нечто… очень опасное, неприятное или жестокое? Возможно, всё и сразу. Я плавно выудил из колоды Красного Джокера и принялся неторопливо крутить его между пальцами. Мой змеиный прищур излучал обманчивую мягкость, но в глубине янтарных глаз я сохранял ту самую пугающую задумчивость и бездонную глубину. — Вот это — твоя судьба. — Я указал на неё этой картой. — Твое желание просто жить, расти, развиваться как магу… Твоя уникальная душа. В нормальном мире человек просто называет то, что хочет, и идет к этому. Но колода в руках этого мира изначально неисправна. В ней есть системный дефект, Май. Мир со всеми его правилами, проклятиями и «судьбой» с самого твоего рождения обрек тебя на вполне конкретный финал. На страдания, боль и… смерть. Этот мир никогда не позволит тебе достичь тех Небес, которых и ты, и Маки так страстно желаете достичь. Ты для этой вселенной — лишь разменная монета в чужой партии. Как, впрочем, и Маки. Правду говорят: «неведение — благодать». Шорох карт резко прекратился. Я медленно, с силой вдавил колоду в стол, намертво фиксируя её правой ладонью. — Твоя карта должна была выпасть и сгореть еще в самом начале нашего пути. Но этого не случилось. Знаешь почему? Потому что с самого первого дня твоей жизни об этом дефекте знал я. И с тех самых пор моя ладонь без остановки перетасовывает эту чертову колоду. Каждое мое жесткое решение, каждое испытание, в которое я тебя толкаю, любая грязь, через которую я заставляю тебя пройти — это новая тасовка. Я просто усложняю игре задачу. Я прячу твоего «Джокера» на самое дно, путаю нити Системы, оттягиваю неизбежное — всё ради того, чтобы выиграть драгоценное время и окончательно решить эту нашу «маленькую» проблему. Я протянул к ней собранную колоду и в очередной раз без слов попросил вытащить карту. Май послушно потянулась вперед и взяла её. Из её груди вырвался облегченный вздох, но на этот раз я выставил перед собой прямую ладонь в жестком жесте «стоп», приказывая ей просто удерживать карту у себя. — Вы с сестрой для меня — не балласт, и уж точно не игрушки, которыми можно попользоваться и выбросить. Вы — мои «активы». Полезные, очень ценные и перспективные активы, которые я чертовски не хочу терять. Я могу спасти вас. Но судьба — жестокая сука, Май. Этот мир хочет сыграть с тобой слишком жестоко, а потому мне пришлось самому занять его место. Моя рука сейчас переворачивает страницы книги твоей жизни. Но пока я тасовал эти карты… ты и Маки дышали. Тебе остается только надеяться и верить, что я действительно спасу вас. Я обещаю: это будет больно, быстро, но ты… будешь… жить. Я — твоя судьба. Короткий, легкий щелчок пальцев по её карте — и вместо прежнего изображения в проекционной матрице послушно сформировался Красный Джокер. В карнавальной культуре этот образ всегда символизировал абсолютный абсурд жизни, бунт и чистейшую иронию. Красный Джокер играет лишь для того, чтобы сам процесс игры продолжался вечно, с каждым разом становясь всё более захватывающим. Можно сказать, в этот миг я подсознательно сравнивал себя и её с этой эксцентричной фигурой. Красный Джокер видит в людях лишь актеров театра абсурда, над которыми можно вдоволь посмеяться, но без которых представление окончательно потеряет свой смысл. — Ты… не можешь сказать мне всё прямо, потому что это — часть ритуала, верно? — тихо спросила Май, сжимая кусок картона в ладони. — Верно. В этом и заключается вся жестокость. Именно тебя я решил заранее предупредить — просто из-за того, что ты способна с ходу понять истинный смысл этой игры. Когда придет время, возьми абсолютно всё, что можешь, и надежно сохрани… в себе. Лишь в этом случае каждая из вас будет навсегда освобождена из удушающих оков этой судьбы. На следующий день Маки и Май переоделись в стандартную одежду для изнурительных тренировок. На Май было белое дзюдоги и белые хакама, на Маки — идентичный тренировочный костюм, но абсолютно черного цвета. На мне же красовалась простая белая рубашка и синие джинсы. Каждая стояла напротив меня около друг друга в подземной части поместья. Прямоугольная абсолютно чистая серая коробка. Оружие на стеллаже создает впечатление того, что сейчас будет обычная тренировка или практика, но это не так… Расширение Территории. Под нашими ногами мгновенно сформировалась зыбкая, колышущаяся по щиколотку кровавая поверхность, а я ленивым жестом поманил к себе Май. Она медленно, тихо продвигалась вперед, словно послушно прислушиваясь к звукам собственных шагов, которые вызывали характерный мокрый хлопок. С закрытыми глазами она следовала прямиком ко мне. Вот она остановилась, и мой решительный, почти жестокий взгляд уставился на неё строго сверху вниз. Она, как и я, прекрасно понимала — обратного пути уже нет… Медленно, словно её силуэт слегка искажался в пространстве, Май повернулась к застывшей сестре с мягкой, но невыразимо грустной улыбкой: — Маки, прости, но это единственный путь… Моя ладонь с запредельной скоростью пробила ей спину, с сухим хрустом разрывая плоть, ломая кости и с тяжелым всплеском высвобождая наружу через грудную клетку её собственное сердце. Одна моя рука жестко зафиксировала её за плечо, удерживая от падения, и в то же время помогла мне беспрепятственно выдернуть мой законный «трофей» на свободу. Я незамедлительно разорвал вырванное сердце в багровую кляксу, с яростной силой сжимая когтистую ладонь в кулак. — …чтобы окончательно Освободить Вас! — в своей привычной скалящейся манере подхватил я стремительно угасающее тело Май за шею и легким, небрежным движением швырнул его прямо к Маки. Маки в полнейшем шоке, на чистых рефлексах подхватила падающую сестру, мгновенно опустилась на колени и судорожно удерживала её в своих руках. — П-почему…? — тихо, сорванным и всё еще дрожащим от ужаса голосом спросила она, глядя на меня снизу вверх. В ответ я вальяжно раскрыл руки в её сторону — ладони были по локти покрыты густой, дымящейся кровью Май. — Цепи невозможно снять одновременно с каждой из вас, Маки. Когда одна половина от целой души умирает, вторая начинает получать… ультимативное Возмещение от этого мира за её системную ошибку. Ты уже чувствуешь это, верно? Чувствуешь, как твоё тело прямо сейчас перестраивается, изменяется и полностью лишается этих ненужных, жалких крох проклятой энергии? Май забирает их себе в Лимбо — чисто для того, чтобы позволить тебе наконец стать свободной, полноценной и важной в этом мире. Всего на какие-то пять секунд я краем глаза заглянул в Лимбо — Май молча, тихо и непринужденно уходила вперед. С пляжного песка она ступала в бескрайний океан, заходя всё глубже, глубже и глубже, до тех самых пор, пока не погрузилась в воду по самую голову. Маки в панике пыталась бежать к ней, но невидимый барьер всегда возвращал её в исходную точку. В отличие от канона, Май на пороге смерти не нужно было создавать для неё оружие. Ей требовалось просто тихо лежать на самом дне ментального океана и пассивно забирать то, что изначально обязан был предоставить ей этот мир, будь она рождена как полноценная и одаренная талантом душа. — Почему-почему-почему… Почему?! — изменение прочности, силы и мышечного давления в её теле сопровождалось бешеной дрожью мускулов. На её лице появился почти безумный, но без сомнений яростный оскал. — Ты спрашиваешь из раза в раз что-то невероятно очевидное, Маки! — весело проговорил я ей, лениво развел руками. — Я никогда не лгал тебе или Май о своей природе. Я всегда требовал от каждой из вас быть для меня интересной. Почти десять лет я твердил, что вы умрете лишь тогда, когда я сам этого пожелаю. Да и… в конце концов… каждая из вас на скамье пожелала без остатка отдать мне свое сердце, и я решил… буквально… его забрать. Меня не интересуют тупиковые, застывшие фигуры, которые эгоистично требуют моего внимания, не предпринимая никаких шагов для развития и не жертвуя собой ради достижения настоящей силы. — Но я не хочу этого! Я не хотела чтобы Май…! Она обещала себе никогда не плакать, но сейчас судорожно обнимала остывающее тело сестры, дрожала всем корпусом и уже просто не могла сдержать горькие, но постепенно угасающие слёзы. Хм-м-м… быть может, подлить масла в этот огонь? Да, определенно нужно. Мне было необходимо, чтобы её плоть окончательно адаптировалась и сформировалась с моей кровью под новой природой Небесного Ограничения, прежде чем переходить ко второй к более важной части плана. — Она исполнила свое предназначение, — жестко оборвал я её агонию. — И теперь остался один главный вопрос, Маки. Ты хочешь отомстить за неё или добровольно подчинишься мне? — Ни то и ни другое. Ты вернешь Май. Ты вернешь её мне! Направленная, концентрированная жажда крови без какой-либо примеси проклятой силы создавала вокруг её фигуры жуткое и неприятное удушающее ощущение. Словно из её спины восстал невидимый призрак, способный раздавить тебя в лепешку, используя воображаемые инструменты для убийства: будь то сокрушительный удар кулака, сверхзвуковой взмах или выпад режущего меча. Всего на какую-то секунду из-под моих висков высвободилась маленькая капелька пота. Маки смотрела на меня снизу вверх, словно дикий хищник, замерший в низкой стойке перед финальным рывком вперед. Но на меня это ментальное давление не особо подействовало. — Я не могу её вернуть. — «…Прямо сейчас», — мысленно добавил я про себя, не скрывая хитрую лисью улыбку. — Тогда… Я тебя заставлю! — Ну, попробуй!!! *** Поместье клана Зенин было заранее предупреждено о том, что прямо сейчас начнется официальное «тестирование» главы клана на сохранение его ультимативного титула. Любой, кто посмел бы вмешаться в это сражение, был бы жестоко наказан или мгновенно мертв — будь то от рук обезумевшей Маки или от его собственного клинка. Именно поэтому каждый из сорока магов отныне был лично ответственен за свою жизнь. Этот приказ невозможно было обсуждать или как-то оспаривать. Наое просто не хотелось, чтобы в ходе этой мясорубки кто-то случайно решил ему «помочь» — такой бедолага умер бы куда быстрее, чем успел бы вообще это осознать. Сразу после пробуждения новой силы Маки по всему поместью клана, лесам и на самой священной горе Хиэй, на которую Зенин периодически забирались для тренировок, начали прокатываться странные, но крайне пугающие землетрясения. Маки двигалась быстро, дико и стремительно — никогда ещё в своей жизни она не развивала столь чудовищную скорость, как сейчас. Её Душераздирающая катана при каждом взмахе порождала мощную кинетическую волну, которая продолжала траекторию лезвия и с сухим хрустом срезала вековые деревья перед ней. Наоя вовремя разорвал дистанцию, в прыжке уйдя эффектным сальто назад прямо в воздух, и тут же перехватил рукоять своей черной катаны по имени Никс. Маки единым взрывным рывком взмыла вслед за ним, обрушивая на главу мощную, беспорядочную серию яростных взмахов. Наоя хищно оскалился ей в ответ, принимая этот вызов в идентичной, агрессивной форме. Он мгновенно выстроил идентичный шквал взмахов, ударов и выпадов, отчего при каждом столкновении клинков в воздухе скрежетал оглушительный звон металла, и во все стороны летели крупные желтые искры. Последовал последний мощный взрыв взаимного отражения. Уже приближаясь к земле, Маки на лету вскинула ступню на девяносто градусов, чтобы с чудовищной силой обрушить пятку вниз. Наоя мягко приземлился на ноги и сделал короткий покадровый шаг назад, буквально в считанных сантиметрах пропуская её подошву мимо своей головы. На месте удара мгновенно разверзся пятидесятиметровый кратер, взметнувший в небо тонны земли, жидкой грязи и пыли, а вместе с ними — и лавину тяжелых булыжников, покоившихся под грунтом. Маки решила использовать эту плотную дымовую завесу как идеальное тактическое прикрытие. Она всё еще не до конца осознавала глобальные изменения в собственном восприятии: из-за Небесного Ограничения мир вокруг неё теперь двигался крайне медленно, детально, но её собственное титановое тело при этом оставалось невероятно быстрым и плавным. Она на лету подхватывала летящие мелкие камни и булыжники и одной левой выпускала настоящую «пулеметную» очередь сокрушительных бросков прямо в его сторону. Наоя с помощью Проекции ювелирно уклонялся из стороны в сторону. Сохраняя на лице мягкую, обманчивую улыбку, он либо хладнокровно отбивал камни лезвием Никс, либо просто смещался по фреймам, краем глаза наблюдая, как эти снаряды из-за дикой силы и скорости её броска буквально пробивали толстые стволы деревьев насквозь. Чисто из садизма или ради банального отвлечения её хаотичных мыслей, он через ментальную связь симбиота запустил в её разуме оглушительный музыкальный оркестр. То была величественная и трагичная тема «The Curse That Binds Us» из Dark Souls III. Жесткие правила и законы этого мира более не сдерживали и не ограничивали колоссальные возможности паразита, который развивался в её теле еще с самого рождения. Маки иногда играла в эту игру в свободное от изнурительных тренировок время. Она прекрасно знала, что в той чужой истории тоже существовали проклятые близнецы — Лотрик и Лориан, которые до самого конца не желали подчиняться навязанной им судьбе, но ультимативно гибли от рук безымянного «героя» ради банального прогрессирования сюжета.  С каждой последующей секундой скорость, первобытная сила и масштаб разрушений вокруг нас плавно, но неумолимо повышались на какой-то невидимой, неоновой планке. Наоя наконец-то стал куда серьезнее — он активировал плотное усиление магией крови. Он увеличил длину стального лезвия своей черной катаны Никс до четырех метров, отчего каждая её яростная попытка войти в радиус влияния его боевой сферы неизбежно заканчивалась глубокой рваной раной или внезапным искажением клинка, превращавшегося в гибкий смертоносный хлыст. Впрочем, каждая её новая рана тут же затягивалась с пугающей быстротой, исходя шипящим белым дымком регенерации. Маки всё еще панически адаптировалась к своей новой, стопроцентной силе плоти, а потому просто не могла двигаться без явных следов — за каждым её взрывным шагом на грунте горы Хиэй оставалась глубокая выбитая полоса от дикого давления её ступней. Внезапно она с размаху вонзила лезвие Душераздирающей катаны в землю обратным хватом, чтобы в мощном рывке вспахать почву, создавая лавину каменных снарядов и плотную дымовую завесу. Наоя на скоростях Проекции сделал хирургический рывок в сторону от летящих булыжников, но прямо за его спиной уже бесшумно возникла сама Маки. Застыв над его головой в очень низкой стойке хищника, она обрушила клинок сверху вниз. Наоя ответил безупречным ныряющим движением корпуса, пропуская свистящую сталь в миллиметрах от себя, и выполнил мощный, сокрушительный удар концом рукояти точно по её животу, заставляя Маки отлететь назад. Не давая ей опомниться, он в очередной раз завел катану в левую позицию и выполнил широкий, размашистый горизонтальный взмах слева направо. Маки едва успела резко отклонить голову и верхнюю часть тела назад. Четырехметровое лезвие Никс оставило в пространстве отчетливую багровую черту, что на манер пламени, в наносекунду начисто срубая три массивных дерева за её спиной. Наоя мгновенно перехватил рукоять по окончании взмаха, чтобы обрушить клинок прямой вертикальной линией сверху вниз, планируя вбить её в землю. Но благодаря обострившемуся Небесному Ограничению, Маки по мизерным колебаниям воздуха и траектории ветра предсказала этот поток удара. Ей удалось в буквально смысле в легкой, балетной манере мощно опустить подошву прямо на тупое ребро падающего оружия её противника, чтобы, использовав его как трамплин, мгновенно совершить взрывной рывок вперед в разящем выпаде правой руки. Наоя искренне удивился её маневру и в наносекунду решил остановить свистящую сталь левой ладонью — поймать её голыми пальцами. Но Маки уже отчетливо видела это движение и в самый последний момент неуловимо сместила вектор скольжения клинка. Глава клана перехватил Душераздирающую катану лишь ценой пробития собственной ладони насквозь. Впрочем, он тут же жестко зафиксировал её руку прямо на рукояти сквозь разорванное мясо и нанес мощный, оглушительный удар лбом о её лоб. Ну, а в следующую секунду… — Черная… — в своей извечной скалящейся манере, резко уходя в глубокую стойку полуприседа, Наоя полностью отпустил рукоять Никс. Ему было необходимо пропустить сквозь правый кулак яростные черно-зеленые искры изломанного ритма и потока, который создавал лично для него приятный, неоновый спектр тотального доминирования в этой битве. Жар, дикий трепет и триумф от самой извращенной природы и законов сражения в этом мире — когда насилие идет во благо, но всё равно приносит чистый вред! — …Молния! Хаотичная, зловещая паутина черно-зеленых разрядов на долю секунды образовалась прямо на её животе, расползаясь по всему телу. Энергия пространственного искажения и симбиота буквально испаряла, пожирала и сжигала её тренировочное черное кэйкоги в едкой кислоте, отправляя Охотницу лететь на десяток метров назад спиной вперед. Маки со свистом высвободила из уст пораженный, насильственный выдох, полностью растеряв весь воздух из легких. Она на мгновение напрочь потеряла связь с реальностью, панически закатывая глаза от шока и невыносимого ощущения горящей электрической кислоты, стремительно распространяющейся изнутри — от самого эпицентра удара в животе по всем кровеносным сосудам её титанового тела. Наоя ловко подхватил ступней рукоять своей катаны и тут же совершила легкий, взрывной рывок вперед.  Здесь, на отвесных склонах горы Хиэй, они оба уже полностью игнорировали привычные законы природы. Физика и гравитация попросту переставали существовать, если маг двигался слишком быстро для того, чтобы они успели на него повлиять. Словно дикие горные козлы, они легкими, выверенными прыжками смещались из стороны в сторону по угловатым, острым скалам. Каждый яростный удар их клинков с грохотом отделял куски каменистой породы, а каждый резкий, хаотичный отскок оставлял за собой отчетливые следы — отпечаток голой ступни Маки и тяжелый след от обуви Наои. Одним мощным сверхзвуковым махом она начисто срубила скалистый край горы — огромный стометровый обломок — и с дикой силой пнула его прямо в него, запустив следом еще несколько массивных валунов. Словно отправляла в цель футбольные мячи. Три гигантских камня летели на Наою одновременно: один фронтально, а два других — чуть с левой и правой сторон. Глава клана мгновенно совершил резкое рассекающее движение, чтобы в щепки разнести летящую породу перед собой, и уже приготовился встретить её личную атаку сразу за этим занавесом. Но удара не последовало. Лезвие его оружия привычно превратилось в гибкий хлыст, однако этот рассеченный косой и прямой удар, сокрушивший каменные обломки, так и не вскрыл её местоположение. И это… впервые по-настоящему поразило его. Всего на какую-то секунду она напрочь исчезла из его спектра восприятия. И единственный доступный способ экстренно найти её прямо сейчас — это использовать их общую, связующую ментальную нить симбиота. Наоя осознал её тактический план слишком поздно. Каменные породы и серый дым от разрушений на пару мгновений дали ей идеальное прикрытие — в это время она просто следовала по туманной дуге на пределе возможностей, смещаясь с фланга в его тыл. Тень без лица, источающая золото-огненное сияние в районе глаз с вертикальным зрачком, создала режущую волну слева направо. Наоя почувствовал это намерение, желание и траекторию, уже приготовившись к отражению, но и в этот раз Маки полностью стерла саму возможность чтения своего разума. Техника, которую он использовал против проклятия ради её защиты, была полностью перестроена против него самого за счет тотального отключения чувств, желаний или намерений. Это создавало и у неё, и у него абсолютную пустоту. — «Мёртвое спокойствие». Лезвие, которое резало слева направо, в считанные миллисекунды резко изменило свое положение на разрушительный удар сверху вниз. Такое лезвие было не отразить и не заблокировать — это был чистый и неотвратимый удар. Сталь с хрустящим и чавкающим звуком врезалась в его плечо, продолжая свое движение, но не по прямой, а смещаясь и опускаясь ещё ниже, до самой грудной клетки, где резко остановилась на половине пути. Мощный импульс заставил Наою падать вниз, всё ближе и ближе к подножию горы. Оглушительный грохот удара о землю создал очередной, уже стометровый кратер. Маки мгновенно оседлала его тело, но больше не могла продолжать атаки. Не потому, что её титановое тело устало или она была на пределе своих физических лимитов. Сама её душа сейчас кричала, ненавидела себя, его и Май. Она ненавидела всё это безумие и отчаянно хотела, чтобы этот кошмар наконец закончился. — В-Верни… Май…! — Как скажешь, — его левая ладонь медленно, в дрожащей манере потянулась к ней. Словно он действительно пытался коснуться её лица и стереть эти горькие слёзы. Она всё ещё любила его, до безумия хотела вернуть Май и не желала всего этого. Но если ей нужно было победить его, чтобы вернуть сестру, то так тому и быть. Маки полностью отрицала саму вероятность смерти Май. Потому что он сам когда-то твердил им, что смерть — это лишь его послушная сучка. Наоя быстро, молниеносно указал указательным и средним пальцами свободной руки прямо на свое страшное ранение и выдохнул: — Карма. Указательный и средний палец Наои выставились прямо на неё. Маки не знала, что это за техника, но инстинкт уже кричал, приказывая немедленно уклоняться. Ей это не удалось. — Вуду. Идентичный, страшный разрез от плеча до самой грудной клетки мгновенно сформировался на её собственном теле. Прежде чем Маки успела оправиться от шока, левая длань главы клана плавно поманила пальцами к себе. Лежащая рядом на земле от падения катана подчиняется этому багровому импульсу. Никс уже полностью адаптировалсь под её новую структуру тела, резко взмыла в воздух и пробила ей спину в районе сердца насквозь. — Ах, неплохо! Совсем неплохо, Маки! Тело Маки парализовало. Мерзкий, ужасный холод с каждой последующей секундой безжалостно забирал её сверхчеловеческую силу. Маки тяжело упала на колени прямо перед ним. Наоя невыносимо просто и легко зашел ей с фланга за спину, чтобы медленно, крайне мучительно и мерзко вытащить лезвие Никс из её израненного тела. — Н-Наоя… Слёзы не могли перестать течь, и всему виной было абсолютное и удушающее непонимание. Она хотела еще раз спросить его — за что, почему и зачем? Но на его лице в этот миг застыла такая ужасная, легкая и по-доброму мягкая улыбка, которая полностью разрушала все её прежние представления о нем. Словно она никогда на самом деле не знала его настоящего. Словно они с сестрой с самого начала оставались лишь его эффективными инструментами, послушными игрушками или безделушками, которые он мог в любой удобный момент хладнокровно выкинуть и даже не вспомнить. Она начала падать спиной вперед, и разорванные облака наконец открыли её взору потрясающее, бесконечное голубое небо, по которому лениво летели птицы. Наоя перехватил её за безвольную ладонь и принялся куда-то тащить, оставляя на траве у подножья горы Хиэй глубокую полосу борозды и рождая тихий, но неприятный шелест примятой листвы. — «Зачем… ты любил нас… чтобы по итогу убить… и выбросить… нас?» — этот безмолвный, больно разрезающий душу вопрос застыл в её угасающем сознании. Из-под неподвижной маски лица куклы-трупа Маки скатились жалкие последние слезы, а её янтарно-золотой взгляд окончательно приобрел стеклянный и пустой оттенок. Последнее воспоминание — хрупкое, далекое, но такое важное — давало ее угасающему разуму финальную подсказку. Наоя был с ними на мягкой горной траве, лениво рассказывая о жизни, о войне и хрупком мире, а затем устроил для них теплый вечер у костра с шашлыками и ее любимой кошкой Скарлет. В ту ночь над горой раскинулось невероятно красивое, густое полотно Млечного Пути. Он неторопливо показывал им названия далеких созвездий, но самое главное и особенное Маки запомнила навсегда: когда им было всего по шесть лет, а ему самому — пятнадцать, он нес на себе сонную Май, а другой рукой крепко и надежно вел сквозь ночную темноту ее саму, возвращая к матери. Маки хранила этот миг в памяти лишь потому, что уже тогда, на самой границе детства, она парадоксально познала саму философию жизни. Она отчетливо разглядела его искреннюю, беспричинную доброту, которая всегда жила в нем вопреки любым его холодным словам или жестоким действиям. Она до самого конца не понимала эту странную, извращенную доброту под маской законченного садиста и злодея. Не понимала и истинную причину, почему прямо сейчас она должна была истекать кровью и умирать на этой земле. Маленькая Маки из ее собственного прошлого завороженно смотрела на их сцепленные в замок ладони, затем на сестру, опускала лицо и высвобождала слабые, почти незаметные, но такие чистые слезы. — «П-почему… ты так… добр к нам…?» — эхом отдавался в пустоте ее детский, дрожащий голосок. — «Потому что это мой выбор.» Прошлое и настоящее переплелись в удушающем, жестоком зеркальном отражении, порождая чудовищное чувство дежавю. Дитя из счастливых воспоминаний беззвучно отражалось сквозь изломанного подростка, которого прямо сейчас безучастно тащили за руку по сырой земле. Куда, зачем и почему? Она не знала и, возможно, уже никогда не узнает. По крайней мере, именно такими были ее последние, затухающие мысли… *** Май уже по моей команде возвращается в мир живых благодаря моей крови. Создать полноценную клиническую смерть с помощью моей крови несложно, но куда сложнее вернуть душу через привязку к моей крови. Потому что Тело — это Душа. Когда Проклятая Кровь соединяется с самой сущностью Проклятой Силы, она буквально вырывает её из этой системы обратно в тело и при этом сохраняет свой поток проклятой силы, обещанный ей ещё с рождения! На этот раз наступила самая сложная и самая опасная часть. Связующий Обет с Часами Мира. Я не видел данный суд или казино для обмена, но я абсолютно отчетливо чувствовал это и следовал в трансе вперед, озвучивая истину своей души: — «Intereunt gentes, intereunt propinqui, aliquando morieris et ipse… sed unum memento: quod immortale est semper…» / Погибают цивилизации, погибают близкие, когда-нибудь умрешь и ты сам… то, что бессмертно всегда. Лицо человека — это моя маска — она образует черные и почти незаметные линии трещин. Май бежала в мою сторону — она в панике, страхе и всё ещё не может принять это безумие. То самое безумие свободы, которое я должен был сделать! Взгляд искажается, делится и разделяется на новые спектры. Не одна, а целая пара десятков глаз наблюдают и ищут выход. Я заключаю сделку с Часами Мира для исправления ошибки в системе. Маки уже не существует в этом мире из-за отсутствия Проклятой Силы! Душа спрятана в самом биологическом коде! Моя сделка — это предоставить ей ту самую награду, но уже как будто Маки была изначально убита мною! Потому что уже Май — это Полноценная Душа! — «Sanguis… Sanguis in hoc mundo semper effundetur!» / Кровь… Кровь в этом мире всегда будет литься! Моя левая ладонь в жесте когтей выставлена на Май. Из-под неё вырывается могущественный черно-синий столп проклятой силы. Компенсация одобрена. Сделка прошла успешно. Казино считает, что допустило ошибку, а я доблестно и честно его обчищаю во благо эгоизма своей души! — Ах-ха-ха-ха-ха! Кхе-хе-хе-хе! Муа-ха-ха-ха!!! Из меня высвобождается самый настоящий злодейский смех от осознания как легальности, так и нелегальности моей сделки. Потому что, с одной стороны, ошибка целиком и полностью на стороне Системы, но с другой — обе души Будут Жить чисто из-за отсутствия контроля за такой аномалией и полного исчезновения с радаров как тела, так и души Маки. Май получила в три или четыре раза больше проклятой энергии, чем от изначальных запасов, которые она могла бы иметь, если бы не Маки?! Щедро! Из-под двухмерной воронки я достал круглый черно-красный шарик — Амброзию. Половину вкусил сам, а вторую передал через рот Маки. Тело должно выдержать и адаптироваться. — А-Аргх! Тяжело и устало вздохнула Маки, морщась от боли и чересчур бурной реакции плоти на такой плотный сгусток чистой жизненной силы. Маки вернулась и в полнейшем шоке смотрела вначале на меня, а затем на Май, и… Невидимый прут чужеродной первородной силы насквозь пробивает мне череп, проходя за мгновение через затылок прямо в левый глаз. От этого удара у меня образовалось чистое, круглое лишнее отверстие в голове. Охрана «Казино» заметила аферу слишком поздно, но убить или окончательно лишить меня сил она не могла и просто не имела права. Чисто из-за того, что это их системная ошибка, и данный Связующий Обет — это полностью вина Мира, а не Моя! Нужно было внимательнее читать мелкий шрифт, сука! Именно поэтому данное временное увечье — это лишь жалкий и слабый пинок мне под зад с хмурой и злобной рожей владельцев заведения! Всем известно, что владельцы казино всей душой ненавидят игроков, которые обладают мозгом и умеют хорошо считать. — Вы пытались заставить меня выбирать?! Я буду выбирать, и никто больше! Мой указательный палец в немом вызове указывал прямо в голубые, чистые небеса, а после… наступила удушающая усталость. Я медленно рухнул спиной вперед на траву горы Хиэй. Наказание от Часов Мира вышло особым — этот пространственный прут ранил не только плоть, но и саму душу. Однако в этот раз я уже заранее создал надежную защиту и ментально заблокировал любой риск перехода моего сознания в пространство Лимбо. Я лежал на спине и почти легкомысленно раскинул руки в стороны. Кровь продолжала мерными толчками вытекать из сквозного круглого отверстия в моей голове, окрашивая зеленую траву в багровый цвет, но мне было абсолютно плевать на эту физическую боль. Через минуту ко мне вернется контроль над регенирацией. Остановить кровь, восстановить критичный участок мозга и "высушить" поврежденный участок. Всё это будет сделано. Правым, уцелевшим глазом я неотрывно смотрел вверх — в пустое, холодное и безразличное небо мира, который никогда в жизни не заботился о ком-либо, кроме самого себя. Ну, а рядом со мной раздавались судорожные и рваные вздохи. Маки и Май, пройдя через этот ад, фантомную смерть и пребывание в бездне Лимбо, наконец-то полностью осознали истинный масштаб моего безумного гамбита. Оглушенные шоком, они обессиленно повалились на колени прямо у моего окровавленного тела. Их руки крепко переплелись, и в следующую секунду сестры намертво заключили друг друга в плотные и отчаянные объятия. Они крупно дрожали, уже не плакали (так как обещали друг другу) и судорожно вжимались лицами в чужие плечи, физически проверяя, что обе действительно живы, и что их разделенные души наконец-то стали полностью свободными, сильными и автономными. Я полностью игнорировал этот резонанс, продолжая сканировать взглядом бесконечную небесную высь. Наша грандиозная сделка с Часами Мира была официально закрыта. Связующие Клятвы этой вселенной всегда требуют лишь одного — абсолютной честности обмена. Но о какой, к черту, честности может идти речь, когда перед тобой находится бездушная автоматическая Система, которую можно и нужно цинично эксплуатировать ради получения того, что именно Ты хочешь? В этом и заключается величайший, но самый забавный парадокс этой вселенной. Она способна дать тебе абсолютно всё — Особый ранг, колоссальную проклятую силу и титановую плоть Тоджи, но тебе нужно быть готовым к тому, чтобы пройти через невыносимую боль, ментальные страдания и временную клиническую смерть. Словно Божество, которое создало всё это, ощущает неимоверное удовольствие, наблюдая за нашими страданиями.