Ублюдок из клана Зенин[Remake]

Последующие минуты восстановления ощущались почти буднично, несмотря на всё то безумие, что мне удалось провернуть, не получив за это, относительно, никаких серьезных последствий. Ну, может, ранение в черепе и сам отсутствующий левый глаз я буду восстанавливать дольше, чем обычно. Чисто из-за того, что существуют раны, нанесенные душе с помощью оружия, созданного людьми в этом мире, а есть увечья, которые причиняет уже сама Мировая Магическая Система. Именно поэтому никто даже и не пытается нарушать правила и условия — из-за инстинктивного понимания, что грядущее наказание невозможно будет пережить. Ну, или это наказание оставит ужасный след до конца дней как мага, так и проклятья. Со мной история была принципиально другая, а потому даже такое ранение я смогу полностью вылечить из-за понимания своей души через пару-тройку недель или, может, месяц? Не могу сказать точно. На данный момент я уже заканчивал менять одежду у себя в рабочем кабинете поместья. Прежние вещи безнадежно повредились из-за порезов и крови, став абсолютно непригодными для ношения. Я закончил застегивать простую белую рубашку и поправил джинсы. На лице уже красовалась прямоугольная повязка с пересекающей лоб черной лентой. Маки и Май я также жестко приказал выпить воды, сменить одежду и немедленно прийти в кабинет для дальнейшего направления. Их мать, Мисаки, должна была помочь им успокоиться. Я уже отправил ей короткое сообщение без лишних подробностей о том, чтобы она утешила эту парочку, так как последняя «тренировка» вышла слишком сложной. Примерно через час меня наконец навестили. По всей видимости, их закаленная спартанскими условиями душа достаточно быстро оправилась от произошедшего кошмара, и теперь всё их беспокойство целиком переключилось прямо на меня. Дверь кабинета наполовину вырвалась с петель, приоткрылась и криво накренилась набок, но в конце концов позволила им войти. Маки на пару секунд попыталась вернуть деревянный массив на привычное место, однако очень быстро бросила это занятие — ни желания, ни мотивации обращать внимание на этот феномен у неё сейчас не было времени. Обе сестры были одеты в идентичную тренировочную одежду, но на этот раз они обе сохраняли исключительно черные цвета дзюдоги и хакама. — Ты хоть представляешь, какой дикий страх я испытывала?! За Май, за себя… за… тебя, в конце-концов! Маки обвинительно указала на меня подрагивающим пальцем. Я и бровью не повел, лишь мысленно усмехнулся про себя. За этот час ей уже полностью удалось принять сам факт, что мой кровавый спектакль был разыгран именно им во благо. Хоть это и был ублюдский и запредельно жестокий спектакль. — Но всё ведь уже прошло, не так ли? Каждый из нас получил именно то, что ему было нужно. — Я тебя сейчас ударю, — чуть ли не зарычала Маки. — Ну хорошо. Вымести на мне свой гнев. Я с лицом невинного ангела указал пальцем на собственную грудь, и в следующую же секунду комично вылетел по прямой траектории из кабинета вместе с остатками многострадальной двери, проскользив спиной до самой стены коридора. — Ч-чтобы больше никогда так со мной не делал! — пригрозила она вслед. В конце концов, Маки уже просто физически не могла изображать из себя вечную хмурость, злобу и ненависть за этот трюк. Я слишком хорошо развил и выжег в ней этот внутренний переключатель «Войны» и «Мира», а потому любые неприятные моменты она уже умела игнорировать, вовремя сосредотачиваясь на том, что действительно важно. Она послушно подсела на одно колено рядом со мной, пока я медленно поднимался с пола, опираясь ладонью о деревянную стенку. Май до ужаса оставалась какой-то тихой. Она просто анализировала, слушала и внимательно наблюдала со стороны. Словно на этот раз именно Маки уполномочена была олицетворять собой их общие впечатления и сокровенные желания близнецов. — Не обещаю, — я лениво отряхнул плечи. — Кто знает, что вам еще захочется от меня получить в будущем, верно? Маки поморщилась и недовольно исказила лицо от раздражения — чисто из-за того, что я, как и всегда, упрямо пытался оставить за собой последнее слово. Однако оспаривать эту истину она не стала. — К-как… долго ты будешь ходить с этой раной? — её ладонь нежно, мягко и осторожно коснулась моей прямоугольной повязки. — Пара-тройка недель. В худшем случае — месяц, — я спокойно, но твердо отвел её руку своей рукой. Не хочу, чтобы она слишком сильно зацикливалась на этом увечье. — Просто существует огромная разница между проклятой катаной, способной ранить душу, и прямым ударом самой Мировой Системы. В этом нет твоей вины или Май. За всё в этой жизни приходится платить, и я лично считаю, что выбитый глаз — это очень маленькая плата за наше итоговое достижение. На этот раз я принял уже более уверенное положение и направился прямо к своему креслу за рабочим столом. Удобно рухнул на него и чуть ли не развалился в полулежачей позе. Моя левая ладонь вальяжно указала на этот забавный, притихший дуэт сестёр. — На самом деле вам осталось сделать еще кое-что для меня… Не особо сложное, но не менее важное… — моя левая раскрытая ладонь выставила указательный палец ровной линией с моим лицом. — …раскрыть полное понимание пределов и лимитов своей новой силы. Постепенно открывать скрытый потенциал, а также наконец-то научиться безупречно контролировать её. Думаю, Тоджи с этой частью с удовольствием поможет Маки. Ну, а Май… — мой взгляд плавно перевелся на младшую, и я слегка наклонил голову набок, не скрывая искреннего любопытства и профессионального интереса, когда подставил ладонь под подбородок. — …а Май теперь способна создавать не просто какие-то банальные патроны, а почти всё, что её душе угодно. Вий с удовольствием подкинет тебе пару отличных идей, фантазий или готовых примеров использования «Создания» с максимальной и почти убийственной эффективностью. — Наоя… могу я что-то для тебя сделать…? — грустно и неловко спросила Май, наконец нарушая тишину и глядя на меня сверху вниз из-за моего лежачего положения в кресле. Ах, вот оно как. По всей видимости, в нашей затянувшейся пьесе ей принципиально не понравился сам факт, что я добровольно выбрал для себя роль безжалостного злодея и мученика. В то время как на самом деле это была хирургическая, ювелирная работа врача или архитектора судьбы в этом изначальном несправедливом мире. — Вы уже это делаете. Вы живы, а это моя величайшая награда и истинное удовольствие от процесса нашей вечной Игры. Вы даже не представляете себе, как мне будет интересно наблюдать за прогрессирующей волной вашего личного влияния на этот застоявшийся мир. Вы… почти… идеальны для меня. А потому лучше отдохните как следует, привыкните к новому телу, к своей новой силе и даже не пытайтесь сдувать с меня пылинки — я не стану терпеть подобное отношение. У меня все еще есть и гордость, и сила. Вот увидите, пройдет совсем немного времени, и каждая из вас в очередной раз будет иметь в голове лишь романтику и пошлость вместо холодного разума и сражений. Я тоже буду периодически отдыхать — моё положение теперь вполне позволяет подобную роскошь. Да и духовный, и телесный покой мне сейчас жизненно необходим для окончательного восстановления души. В свои школы вы возвращаетесь ровно через двое суток, но сможете беспрепятственно приезжать на каждые выходные ко мне в поместье. Спорить со мной о том, что вам как будто не нужно учиться — абсолютно бесполезно. Убью и воскрешу еще раз, просто чтобы исправить очередную системную ошибку в ваших упрямых головах. Сатору в Токио будет лично контролировать процесс и измерять новые, пугающие границы твоей силы, Маки. А Ёсинобу Гакугандзи, директор школы в Киото, со своей стороны тоже станет тщательно проверять твои успехи, Май. Вы всё еще официально являетесь студентами Системы Магов, и у вас пока нет ни силы, ни власти, чтобы самовольно изменить этот статус. По крайней мере… сейчас. Я специально говорил ровно, чисто и предельно решительно. Я сознательно не позволял Маки и Май даже попытаться оспорить это решение — чисто потому, что их сердца, возможно, и требовали остаться со мной, но это всё еще был непреклонный приказ Главы Клана Зенин. Кроме того, я дал им более чем очевидный намек на то, что в случае достижения статуса и ранга вне Системы — того самого «Особого ранга» — на некоторые дурацкие законы, обязанности и скучные правила можно будет с легким сердцем плевать. Разумеется, до тех самых пор, пока ты исправно исполняешь ключевую обязанность всех магов этой страны — увлеченно убиваешь проклятия. Ни одна из них после всего пережитого не хотела показать себя неблагодарной или капризной, избалованной девчонкой, которая просто хочет глупо сидеть рядом со своей «второй половинкой». — Нам всем предстоит подготовиться к тому, что грядет… Парад Проклятий — это лишь самое начало, и вскоре из теней выйдут куда более внушительные, сильные и опасные фигуры. Я хочу… чтобы вы были готовы абсолютно ко всему. — Именно поэтому ты и решил всё это сделать, — тихо прошептала про себя Май, опуская лицо. На её коже всё еще читалось это сложное и тягучее выражение — обида, грусть, которые в финале наконец-то сменились глубинным упрямым пламенем, когда она встретилась со мной взглядом. — Да. Сегодня вы полноценно отдыхаете, а завтра будет первое тестирование. Да, один день — это чертовски мало, чтобы измерить все возможные критерии вашей новой силы, но я и так слишком долго удерживал вас в поместье Зенин. Другие ответственные фигуры смогут продолжить то, что мною будет зафиксировано на полигоне, а после они передадут собранную информацию уже лично мне. На самом деле я умышленно скрывал от Маки и Май еще одну весомую причину, почему я выпроваживал их обратно в колледжи. Им сейчас чрезвычайно опасно находиться слишком близко ко мне и непрерывно думать обо мне. Новая, запредельная сила и колоссальные возможности могут напрочь сорвать им крышу в отчаянной попытке доказать мне свое достоинство, преимущества и значимость. Им нужно в очередной раз полностью зациклиться на себе и на своей личной силе. Любое другое эмоциональное воздействие — будь то ядовитая ревность сестры или моё прямое присутствие рядом — способно напрочь сбить их тренировку, нарушая фокусирование и концентрирование. Безумие, жадность и хэйянский эгоизм сейчас находились в спящей, латентной форме исключительно из-за пережитых ощущений и физического шока. Но когда в их растерзанные сердца вернется первое спокойствие, всё это неизбежно пробудится наружу. Ну, а мне сейчас это было категорически не нужно. Как, впрочем, не нужно было и им самим. Сила важна, но холодный контроль в разы важнее… Мне не особо сложно было предсказать, что в конце текущего дня меня будут искать и предлагать свой «сервис». Я говорил о Маки и Май. Обновленные тела и самостоятельные души не могут просто взять и отдохнуть из-за мыслей обо мне.  Об этом я и говорил ранее… Маки гордо стояла рядом с сестрой тогда, когда я выходил из кабинета. — Хочу освежиться, — озвучил я факт, следуя в нужное мне направление. — Я помогу, — решительно отозвалась Маки. — У меня есть выбор? — Нет, — хмыкнула она, скрестив руки на груди и гордо приподняв носик. Я устало вздохнул, но принял это как за истину. Кто-кто, а этот дуэт уже давно распознал мою слабость к отдыху и тишине тогда, когда мне это жизненно необходимо. Единственное важное условие — это отсутствие слов и работа исключительно по делу. Никаких инстинктов, эмоций или чувств на «работе». Каждый принял это на остатке дня. Закат был красивый, и наше дерево сакуры по пути к бане уже не особо сильно вызывало у меня раздражение. Лепесток проскользнул мимо моей ладони и просто мягко коснулся зеленой травы напротив. Маки в своей черной дзюдоги и хакама сидела напротив на коленях, как послушная «служанка». Игнорировала… ну или, по крайней мере, пыталась игнорировать то, как я очень просто раздевался и, будучи с голой задницей перед ней, повязал белое полотенце за пояс и вошел в основную комнату, где на потолке уже достаточно прилично скопился пар. Маки и Май, скорее всего, уже предсказали, куда я пойду после работы, так как прислуга обычно заранее предупреждает о таком событии — когда лишь глава клана хочет банные процедуры. Морально подготовились, так сказать. В бане было жарко, душно, но в то же время приятно в теплой атмосфере избавиться от грязи на теле и в своей душе. На длинной скамье я чуть ли не лежал, опираясь о деревянную стенку комнаты. Сколько я уже здесь? Минут пять или десять? Не могу точно сказать. Тело уже источало неплохой пар, а кожа порозовела от жары. Маки стойко, просто и не скрывая смущения, с закрытыми глазами сидела на коленях на полу напротив. Ждала простую или немую команду. — Так отчаянно… желать искупления… за свою… так называемую судьбу, которую я решил изменить, да? Маки, — обратился я к ней, расслабленный, спокойный и легкий. Хм-м-м, добавили пара. Какой-то медицинский бальзам? Судя по свежему знакомому запаху — это мята. Неплохо. — Мне кажется, что это вполне нормальная и очевидная реакция на такое… событие. — Ты не должна мне ничего. Я сделал это ради себя. — Ты можешь говорить это когда угодно и сколько угодно, но факта это не меняет, Наоя. Ты… спас нас, — её ладонь чувственно коснулась ложбины груди, через которую скатывался горячий пот. — Поэтому просто позволь нам тихо и молча служить тебе. Добровольно. Каждая из нас желает этого. — Ладно-ладно, готов смириться. В жесте «сдаюсь» я поднял руки, так как не было ни сил, ни желания спорить с этой вполне резонной логикой человеческой эмпатии. Когда человек искренне желает отплатить за предоставленную доброту и помощь. — Не буду более хмуриться, занудствовать и портить настроение, а буду наслаждаться своей властью, так сказать. Как истинный ужасный глава клана Зенин! — словно высказывая истину, я гордо выставил рядом с собой указательный палец, на что она покачала головой и устало вздохнула. В такие моменты она не особо оценивала мой черный юмор. Ну, а я просто не был способен до конца снять свою маску. Нужно хоть как-то изменить эту гнетущую атмосферу и ощущение того, что теперь Маки и Май должны мне до конца своей жизни. Что в каком-то смысле и являлось правдой… — Ты неисправим. — Я знаю, — в довольной улыбке протянул я, а после добавил. — Хочешь изменить судьбу — не спрашивай у неё разрешения. Мой жизненный девиз. На этот раз длинную тонкую скамью со скребущим звуком я подвинул к центру. Не хотелось особо долго сидеть, а нужно было закончить то, что уже начато. Тазик с горячей водой, мочалкой и мылом я придвинул к ней, а сам взял шампунь. — За работу. Спокойно покрыл полупрозрачной жидкостью ладони, а после начал активно с закрытыми глазами взмыливать себе голову. Я не видел Маки, но мне и не нужно было видеть, как она усердно намыливает мочалку, а после осторожно и медленно начинает проводить ей вверх-вниз по моей спине. Почти буднично и по-домашнему, да…? Не совсем. Мой указательный палец поковырялся в ухе, а затем я демонстративно выставил руку в сторону, чтобы дать ей намылить и её. Она слегка задела подмышку, и я вовремя сдержал легкий смех. Было тихо. Ужасно тихо. Я слышал её тяжелое дыхание и то, как она еще ближе придвинулась ко мне. Вторую руку выставил — и она тоже покрылась пеной от мочалки. Внушительная, упругая грудь плотно прижалась к моей спине. Мне не нужно было особо представлять это из-за предельной четкости ощущений. Напряженные соски даже сквозь мокрую ткань тренировочной одежды отчетливо выделялись, но она этого словно не замечала. Возможно, будь я типичным аристократом или джентльменом, я бы озвучил ей этот факт, но мне было откровенно лень и плевать. Да и сейчас она находилась скорее в каком-то трансе, чем действительно осознавала свое возбуждение. Ладони с мочалкой скрестились на моей груди — нашла себе достойную причину для сближения и объятий через вымывание моих грудных мышц и живота. Сильные, но в то же время тонкие и чуткие ладони как-то медленно, почти с наслаждением обхватывали каждый сантиметр тела, запоминая контуры мускулов, пресса, углы и сечения. — Не спи, Маки, а иначе я засну. — А-а...! — она вздрогнула, словно выходя из транса. — Д-да! Прости, з-задумалась. — Довольно… пикантные мысли посещают твою голову, да? — с ленивым коварством поинтересовался я. Мне не ответили. Маки поспешно вернула мочалку к себе, возвращаясь к обычной процедуре мытья спины. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, как ужасно она смутилась, вновь напуская на себя образ послушной служанки. Набрал воды для тазика у крана: сначала горячей — для окончательного смывания грязи и пота, а после холодной — чтобы освежить голову, тело и разум. Сидел на коленях, чуть опустив голову вниз, позволяя мокрым пепельным волосам с локонами черной челки упасть на лицо. Блаженно вздохнул и, чуть приоткрыв правый глаз, с легкой, почти незаметной усмешкой наблюдал за тем, как этот последний этап «очищения» через прохладную воду выполняет Маки. Обливает меня, не упуская возможности чуть наклонить голову набок, затем в другую сторону, и как-то… довольно вызывающе и красиво закусить нижнюю губу. Кто-то получает от этого процесса удовольствие побольше, чем я, да? — Достаточно. Дальше я сам способен выйти и надеть одежду. В этом мне уже точно не нужна помощь или… — я не договорил, так как мой ироничный монолог быстро потерял адресата. Маки резко встала и быстрым шагом покинула комнату. Не хотела, по всей видимости, провоцировать ни себя — ведь могла не сдержаться и совершить глупость, которая разозлит меня из-за жестких барьеров возраста между нами, — ни меня, если её попытка соблазнения вдруг увенчается успехом. В этой взрослой игре проигрывали оба. Подростковый гормональный стресс и пиковое возбуждение в её возрасте — штука мучительная, но с подобным сбросом напряжения подросткам приходится справляться исключительно собственными руками. Наедине с собой. Накрыл себя белым халатом на голое тело, повязал пояс для фиксации, обулся в деревянные гэта и прямо на выходе принял из рук притихшей Май чашку теплого кофе с молоком. Ну, точно знают меня слишком хорошо. Хотя за шестнадцать лет совместной жизни выучить мои привычки и вкусы было не особо сложной задачей. С Май было проще — она проводила меня до самой комнаты, под конец дня зажгла пару палочек расслабляющих благовоний и устроила мне полноценный массаж: ступней, ног, спины, рук и шеи. Всегда старалась действовать нежно, но точно давила в нужные точки для высвобождения секундного щелчка позвоночника. Я лежал на животе и довольствовался этой не особо сложной «наградой» за наше общее достижение. В полглаза наблюдал, как Май под конец подхватила мою ладонь, поднесла её к своему лицу и… едва заметно поцеловала тыльную сторону, после чего решительно направилась к выходу. Не хотела слишком наглеть и оставаться рядом со мной. Особенно тогда, когда рядом не было её сестры. Она тихо покинула комнату и закрыла за собой дверь. Я перевернулся на спину и в полудреме накрыл ладонью лоб. В пустоту озвучил вслух случайную простую мысль: — Такие… забавные. Почти не заметил, как губы сформировали легкую, но добрую улыбку. Словно в этот самый момент я был полностью честен с самим собой и не нуждался в своей вечной маске «лисы». На следующий день тестирование способностей выдало крайне ожидаемый, по крайней мере для меня, результат. В первую очередь я вызвал свой личный персонал ученых, которые помогают измерить изменения как тела, так и проклятой силы магов. Это помогает создать для каждого индивидуальную характеристику и с её помощью проводить грамотную и безопасную логистику распределения на задания. Тоджи был мною вызван вначале как обычный свидетель, но по ходу изучения феномена Маки он всё кристально чисто понял и просто подарил мне какой-то многообещающий вопросительный взгляд. Я не смог его до конца прочитать. Экспериментальная беговая дорожка, способная разгоняться до ста километров в час? Сломана. Маки спокойно взяла уверенный темп и сохраняла легкое дыхание, несмотря на пятисекундный таймер увеличения скорости. Я тайно потребовал каждую секунду накручивать регулятор на максимум. Долго дорожная лента такую нагрузку держать не могла — чисто из-за чудовищного давления и ударов качественной обуви по ней. Да и ученые почти благоговейно по камерам наблюдения фиксировали абсолютно идентичный феномен: легкие и сердце благодаря биологии Небесного Ограничения работали в аэробной зоне. Что это значит? Проще говоря — её тело вообще не задыхается от такой нагрузки. Дыхание остается глубоким и размеренным, и это при десятках шагов в секунду. Дальше — сила на подъем и удар. Перчатки с пьезоэлектрическими датчиками и гибкими углеродными волокнами готовы. Первый тест силы — поднять семитонный грузовик, обычную фуру. В спокойной, непринужденной и почти ребяческой манере Маки схватила машину за передний бампер и одним движением оторвала её от земли. На её лице отразился чисто детский восторг пополам с шоком. — Можешь ударить. Как раз нужно проверить силу на удар, — подлил я масла в огонь, чуть помахивая ладонью к себе, будто говорил ей без слов: «Ну давай, смелей, не бойся». Маки встала в стандартную стойку боксера. Закрутив корпус, она сплеча нанесла прямой хук в переднюю часть грузовика — и тот отлетел на десяток метров вперед, точно картонный или пластиковая игрушка. На месте удара образовалась смятая круглая вмятина и паутина трещин по металлу, а лобовое стекло и вовсе разлетелось в блестящую крошку. Нужно ли говорить, что она очень возбужденно твердила о том, как легко ей всё далось? Подъем грузовика и этот удар не были её пределом. Она могла поднять больше и ударить соответственно сильнее. Но нам и не нужно было сегодня узнавать её лимиты. Еще забавнее было наблюдать за тем, как в подземном комплексе поместья ученые проверяли новую прочность и живучесть её тела: — Напряги руку, — скомандовал ученый за стеклом. Я стоял на противоположной стороне, держа руки в замке за спиной. Тоджи рядом. Он уже как-то скучающе, подперев подбородок ладонью, наблюдал за этим чисто для галочки. Маки коротко выдохнула и сжала кулак. Тонкое женственное предплечье мгновенно преобразилось: под кожей выступил высеченный из мрамора рельеф. Вены вздулись тугими жгутами, гоня кровь под колоссальным давлением. Ассистент с опаской приблизился и с размаху опустил тяжелый армейский нож на её запястье. Послышался оглушительный металлический звон. Лезвие ножа лопнуло посередине, и его обломки со звоном посыпались на кафельный пол. На руке Маки не осталось даже бледного следа. Всё это говорило об одном: Маки стала монстром физической силы, но в то же время еще не до конца умеет эту самую силу контролировать — беговая дорожка и моя выбитая дверь тому подтверждение. Именно поэтому Тоджи здесь. Он даст ей пару уроков под вечер и перед отправкой, а дальше она уже будет искать свой «дзен» самостоятельно. Ей нужно что-то делать с избыточным разрушением и отсутствием контроля вектора. Каждая работа требует правильного инструмента. То же самое относится и к телу. Особенно если теперь оно представляет собой инструмент или оружие «Войны». Параллельно я проверял, как обстоят дела у Май. С ней всё было проще, не так разрушительно и внушительно, но дизайн её силы изначально этого и не предусматривал, учитывая сам факт, что её техника называлась «Создание». Вначале она почти с любопытством формировала в черно-синем пламени каждую последующую деталь для автомата «АК-47». Её учитель и наставник по имени Вий, русский вояка, любил свою классику. Он всегда учил её не только точно и хорошо стрелять, но и понимать, из чего именно она стреляет. Поскольку каждая созданная деталь автомата принадлежала ей метафизически, собирать этот инструмент войны она решила прямо в воздухе перед собой, не используя рук, а задействуя лишь разум. Ну, а когда она осознала, что это было сущим пустяком, в дело пошло изучение пределов дублирования шедевров из нашего арсенала. Вначале она хотела скопировать Перевернутое Копье Небес, но я посоветовал ей пока не делать этого… Я слишком хорошо представлял опасения магов, Сатору и его нового совета от перспективы буквально «печатать» оружие, способное сводить на нет направленные техники и потенциально убивать «богов». Еще из канона мне было известно, что Май способна создать точную копию Душераздирающей катаны. Из-за того, что тело Май пережило клиническую смерть, а её душа в Лимбо насытилась потенциалом полноценной единицы, она решила использовать этот колоссальный резерв, чтобы создать для Маки оружие. Самое забавное то, что она могла считывать чужую структуру всего за один простой взгляд и прикосновение. По крайней мере, это логично объясняло, как и откуда «прежняя» Май из канона умудрилась в свои последние секунды выковать точную копию этого проклятого клинка. Именно поэтому Вий, который тренировал и обучал её на стрельбище и помог привить ей военную дисциплину боя, дал ей возможность изначально создавать вещи гораздо лучше, затрачивая на это лишь крохи проклятой энергии. Она понимает, что именно она создает, а не требует «чуда» от Системы. Моя кровь, может, и расширила её возможности и потенциал, позволяя создавать больше одной пули в день, но именно Май приняла сам факт, что она — Маг. А это, на мой взгляд, куда важнее резерва проклятой силы. — Неплохо, да…? — в легкой манере спросила меня Май, демонстрируя зеркальное отражение Душераздирующей катаны в своей руке и направляя лезвия оригинального и нового оружия друг на друга. — Самое невероятное, что я не чувствую усталости или истощения. Я могу создать еще примерно три или четыре такие катаны, прежде чем окончательно упаду без сил… — Повремени с этим, — спокойно помотал я головой, стоя рядом с ней в оружейной клана Зенин. — Идея, конечно, заманчивая, но нужно учитывать политику рынка, чтобы не обвалить систему заказов и поставок. Нельзя создавать видимость, будто для нас уже обыденность — штамповать оружие, способное игнорировать физическую защиту проклятий или магов. В случае, если понадобится расширить наше собственное влияние и выдать оружие не только нам, но и союзникам — лишь тогда мы используем наш секретный «схрон». Периодически я сам буду создавать для тебя заказы на то или иное снаряжение и ресурсы. — В случае если Сатору Годжо потребует от меня «Создать» что-то… я должна это сделать…? Я задумчиво положил ладонь на подбородок и чуть наклонил голову набок. Задает правильные вопросы. Но я не думал больше пары секунд. — Если запрос от него — то да. Совет магов или другие кланы? Действуй в зависимости от личных предпочтений и чутья. Мехамару наверняка не захочет тратить много денег на те или иные редкие ресурсы. Он может предложить тебе какой-то уникальный макет или схему, а ты взамен даруешь ему копию пушки, костюма или робота. Неплохая сделка для вас обоих. — Да, это хорошая сделка, но я не смогу… повышать свою эффективность и силу, создавая то, что уже «есть». Не менее правильные выводы. Я едва успел скрыть ладонью нижнюю половину лица из-за слишком вызывающей, кривой усмешки или, скорее, оскала довольной лисы. — В этом и состоит истинный, еще не раскрытый потенциал твоей, казалось бы, слабой техники, Май. Ты можешь создавать то, что концептуально является чем-то невозможным. Тебе нужно лишь убедить себя, меня и вообще целый мир, заставив поверить, что это реально. Думаешь, проклятое оружие создается с использованием лишь сухой логики или по воле случайности «казино»? Нет, нужно быть откровенно безумной душой, чтобы воплощать что-то нелогичное, опасное и ужасное в этом мире… — я красноречиво приставил указательный палец к своему виску. — Но это лишь совет на будущее. К сожалению, здесь я бессилен, и тебе придется самой развивать опыт и понимание своей силы, более не беспокоясь о проблеме истощения тела и души из-за отсутствия ресурсов проклятой энергии. Я не могу видеть мир так, как можешь видеть его лишь ты… В этом твоя уникальность и особенность. У Маки своя стезя, а у тебя — своя. Не забывай об этом. Под конец дня Тоджи на пустом зеленом полигоне по отработке техник и спаррингов консультировал Маки по контролю над своей силой, помогая ей фокусироваться и концентрироваться в нужной точке для того, чтобы не разрушать всё то, что входит с ней в контакт. Это помогало не только лучше передвигаться и маневрировать, но и оставаться абсолютной «невидимкой» для всех магов. За исключением Сатору Годжо, конечно. — В первую очередь для понимания: невероятная физическая сверхсила способна работать без разрушения окружения чисто из-за того, что ты не фокусируешься на враге или на себе. Не концентрируешься на том, что может произойти или не произойти. Твой разум уже рисует путь преодоления еще до того, как тело это осознало… Тоджи продемонстрировал простой прием передвижения — я назвал его «Пустым» или «Призрачным шагом» чисто из-за отсутствия звуков или спецэффектов во время его исполнения. Вот он делал очень медленный с виду шаг вперед, но преодолевал расстояние в десять метров между собой и Маки за считанное мгновение. Восприятие обычного человека зафиксировало бы это так, будто за этот промежуток он совершил мгновенный телепортационный рывок. — Отпусти все переживания, беспокойства или причины. Используй сам воздух на поверхности ландшафта как опору для передвижения еще до того, как твоя стопа коснулась земли. Когда Тоджи совершал свой «пустой» шаг, его ступня двигалась быстрее, чем молекулы воздуха успевали расступиться. Воздух под подошвой мгновенно сжимался, превращаясь в твердую, как сталь, «воздушную линзу» или «подушку сверхвысокого давления» над самой поверхностью опоры. Будь то земля, стена или любой другой физический объект. Для обычных людей, магов и проклятий это оставалось невидимой концепцией из-за запредельной скорости воспроизведения аномалии. Тоджи учил её не резать и не рыхлить поверхность своей мощью, а грамотно распределять вес и направлять вектор силы строго параллельно ландшафту. Да, учитель из него был ужасный — он не стал на пальцах объяснять, что означает «свобода» духа или принцип «не думай, а действуй». Но он наглядно показал ей ключевой фактор, который ей нужно было принять и прочувствовать. Инстинкт. Видеть мир через призму не человека, проклятия или мага, а быть лишь частью этого мира. Словно ты — атмосфера вокруг, или ландшафт, или оружие, рассекающее воздух, и ничего более. Поэтому во время пробуждения и осознания ощущается такое особое чувство «Свободы». Никаких законов, правил или обязательств. Есть лишь ты — и никто более. Эта свобода помогла ему обрести покой. Хоть и лишь отчасти. Чисто из-за того, что в повседневной жизни он был достаточно «глупым» и отчаянно нуждался в опоре и привязанностях в форме Хикари и Мегуми. Он знал, кто он, и старался быть лучше, но ничего не мог поделать со своей «глупостью» и старыми привычками. Иронично, что именно благодаря тому, что Хикари осталась жива и помогла ему стать самой лучшей версией самого себя, он и избавился почти от всех вредных наклонностей и своей азартной страсти к играм на ставках. — В общем, вот и всё. Запомни это и практикуйся, — спокойно протянул он под конец, устремляя свой взор на догорающий закат. Время уже было позднее, и он, скорее всего, думал о Мегуми или Хикари в этот самый момент. — Могу я задать один личный вопрос, Тоджи-сан? — Да…? — Почему вы выглядите так словно вам очень в тягость тренировать меня? — Потому что так оно и есть, — выразил он фальшивую усталость через тяжелый вздох, почесав затылок. — У меня есть Мегуми, и ты знаешь, как я люблю его тренировать. Ещё есть и Хикари. В своё время я выбивал из вас с Май душу, но теперь мне приходится тратить время еще и на это. Не сочти за грубость или оскорбление, но это правда, — он поднял рядом с собой прямую ладонь в жесте «извинения», на что Маки чуть усмехнулась и быстро прикрыла рот рукой. Она прекрасно понимала этот жест — это была дрессировка его жены. Хикари научила грозного «Убийцу Магов» в клане Зенин быть максимально вежливой персоной, чтобы не плодить о себе лишние слухи и суеверия о вечной нелюдимости. — Я не злюсь и тем более не держу зла на это. Я могу понять, — ответила Маки, — а потому постараюсь обращаться лишь в крайнем случае — если мне не удастся понять что-то очень сложное или потребуется очередная демонстрация. — Вот и отлично, — Тоджи перевел взгляд на меня. — Наоя, могу я наедине с тобой поговорить? — заметив любопытный взор со стороны Маки, он в очередной раз устало вздохнул, прикрыл глаза и опустил лицо. — Нет, это не о тебе, а касается моей семьи. Не хочу, чтобы ты вмешивалась в это и пыталась выпытать у меня подробности. — Да, я могу выслушать. Маки, «кыш»! — помахал я ладонью от себя, словно отгоняя кошку или собаку. — Иди отдыхай и готовься к колледжу. Чтобы к завтрашнему дню все вещи были собраны. — Хай-хай! Спустя пару минут великая тайна была мне открыта. В первую секунду я действительно удивился, но потом понял причины его беспокойства и секретности. Всё было до ужаса просто. Хикари, его жена, беременна. Первый месяц. Они приняли это решение осознанно, понимая, что Тоджи не может всю жизнь опекать и контролировать Мегуми — мальчишку нужно было просто-напросто… отпустить. Почти семь лет Тоджи не думал об этом и ничего подобного не планировал, но сейчас они оба ощутили потребность в новой «непредсказуемости». Наверное, это можно назвать последней возможностью создать что-то красивое, приятное и по-настоящему родное. Возраст Хикари уже подходил к тому рубежу, после которого природа просто лишила бы её возможности сделать ему такой подарок. — Я просто осознал, что не смогу всю жизнь тренировать, защищать и оберегать его из теней, — глухо произнес Тоджи, глядя куда-то мимо меня. — Особенно когда он и сам — «Тень». Возможно, когда-нибудь мне придется в последний раз войти в этот мир магов, чтобы стать гарантией или страховкой для Мегуми. Просто для того, чтобы доказать самому себе: я не какой-то эгоистичный ублюдок, который заботится лишь о собственном шкуре и желает трусливо спрятаться в тихой повседневной атмосфере со своей женой. — Для того, кто только что советовал Маки отбросить любые переживания, сомнения и привязанности, ты на удивление сентиментален и нежен, Тоджи. Я понимаю, что Хикари — невероятная женщина, но нужно иметь хоть какую-то гордость, раскрывая мне душу, — я указал ладонями на собственную грудь с легкой лисьей улыбкой, а затем моя рука мягко легла на его массивное, твердое, словно скала, плечо. — Не волнуйся, я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Я не стану умышленно бросать Мегуми в самое пекло, но должен заранее предупредить: если в будущем случится что-то глобальное, за его личные решения я отвечать не смогу. Просто масштаб грядущего будет совершенно иным. Я не всемогущ и не смогу проконтролировать абсолютно все факторы, даже если бы захотел, ведь я всё еще человек. Именно поэтому твой обет и твоё обещание имеют смысл. Ты уже сейчас можешь предсказать этот момент — день, когда я физически не сумею лично вмешаться во все события, касающиеся каждого из нас. Вот тогда и наступит твой выход. — Меня это устраивает. — Меня тоже… — я поднялся со скамьи, медленно развернулся к нему спиной, скрывая от него свой кривой предвкушающий оскал. — …это устраивает. Потому что это был идеальный сценарий для будущей драмы. Моей вины в грядущем кошмаре не будет чисто из-за самой природы того, кем на самом деле являлся Мегуми Фушигуро. Он — классический герой, а герой, как известно, всегда по воле сердца прыгает в самое пекло катаклизма, чтобы доказать свою важность, потешить эго и проявить скрытое высокомерие перед лицом опасности. Каждый человек в глубине своей души отчаянно хочет, чтобы его жизнь и смерть имели хоть какой-то смысл. Маки и Май отправились в свои школы в Киото и Токио, а мне предстояло уделить внимание деталям. Важным и необходимым. Я уже достаточно неплохо вложился и помог Маки с Май, чтобы дать им возможность теперь самим принимать решения и думать своей головой о будущем. Нанами Кенто принял от меня сразу две временные работы: бухгалтера и ликвидатора. Чисто для того, чтобы отдыхать от сражений и в то же время отдыхать от душной суеты офиса. Он еще в самом начале признался, что невероятно ненавидит как офисную службу, так и работу мага, но по какой-то причине все равно продолжал трудиться с почти мертвой маской на лице. Черные круги под глазами и периодический блуждающий взгляд на запястье, проверяющий часы — это не самый здоровый образ жизни. Каждый раз надеяться на то, что вот-вот можно будет отдохнуть от работы… — Знаешь, мне кажется, ты из-за своей ответственности за юное поколение уже совсем забыл, как жить, Нанами. Давай так: сейчас время еще не особо сложное и опасное, и ты не можешь брать ответственность за абсолютно все смерти магов, а потому я хочу подарить тебе отпуск. В феврале выбери для себя недельку и расслабься. Можешь взять с собой Юу. На данный момент он мне тоже не особо нужен. Меня просто тошнит от твоей морды. Словно ты мазохист, который получает удовольствие лишь от временного облегчения боли, а не осознанно сражается за себя и за магов. Не вижу в тебе никакой гордости или эгоизма — кроме этой отвратительной, тошнотворной героической жертвы во имя общества и Системы магов. В клане Зенин каждый сражается не только за себя, но и за свой личный мир — близких людей, еду и атмосферу комфорта. Наша «темная» энергия питается тем, что мы не хотим всё это потерять, ощущая в сердце и в душе то самое чувство надежды, гнева и ненависти к проклятиям. Научись уже ценить собственную душу, а не пытаться из раза в раз угодить Системе. Видишь Сатору и по-дружески ненавидишь его за то, что он — твоё зеркальное отражение, но более совершенное из-за своей почти абсолютной силы? Не нужно. Он выбрал это добровольно, а ты создаешь видимость того, будто у тебя нет выбора, кроме как быть кем-то вроде него. В офисном кабинете поместья я вызвал его не для того, чтобы получить какую-то объяснительную, а чтобы направить в нужное русло. Мне не нужен был жертвенник или фанатик — Сатору уже готовится изменить свою прошлую мечту и трансформировать её во что-то совершенно новое. Если раньше он обладал лишь силой и защищал единицы избранных, талантливых магов, но теперь в его руках сосредоточена почти безграничная власть за счет уничтожения старого Совета и замены старейшин на более качественные фигуры. — Возможно… возможно, ты прав, — Нанами тяжело вздохнул, глядя на свои наручные часы. — Мне кажется, я перегорел достаточно давно и просто не осознавал этого. Даже несмотря на возвращение Юу, я внутри всё ещё как будто никогда не менялся. Дай мне время подумать, и я действительно ткну пальцем в глобус. Всегда говорил себе: «Когда-нибудь я точно отдохну», но это «когда-нибудь» никогда не наступало, и виной тому были исключительно мои собственные решения. Я признаю это. — Признать проблему — это первый шаг к её решению, — спокойно подытожил я. — Можешь на час раньше покинуть рабочее место сегодня и потратить это время на планирование будущего отпуска. Почему я беспокоился за него? Скорее, не беспокоился, а искал более… скажем так… правильный путь его роста и развития. Все архитекторы судьбы или авторы книг имеют желание развивать «персонажей». Не в плане тела, а скорее — ментально. На Нанами Кенто стоял психологический «блок» или барьер, который мешал ему полностью раскрыть свой потенциал. Да, это был достаточно слабый толчок или первый шаг в нужном направлении, но это куда лучше, чем ничего. Для того чтобы осознать свою истину или эгоизм, нужно не просто приносить себя в жертву и бежать навстречу опасности — ты должен буквально любить себя, этот мир и то, что ты делаешь. На пороге смерти или на пике риска ты не должен отчаянно искать спасения или пути отступления, как это было в каноне во время его сражения против проклятия по имени Дагон. Ты обязан решительно готовиться показать врагу то, кем ты являешься на самом деле. То же самое происходило и с Мегуми в каноне. Ситуация, когда на пике опасности ты видишь, что вот-вот умрешь, и по инерции готовишься пожертвовать собой во благо людей — не позволяет тебе создать синхронизированный путь к магическому ядру силы. Можно назвать это шизофренией или абсурдной точкой эгоизма, но ты должен отрицать саму смерть. Ты обязан страстно желать уничтожить того, кто пытается убить тебя, используя собственный барьер как абсолютное доказательство превосходства над врагом и всей логикой этого мира. В твоей реальности будет «гарантия» успеха и лишь твои собственные правила в случае, если эта самая гарантия окажется недостаточной для победы. Вот и всё. Сложная, но в то же время очень простая концепция достижения предела своей силы через раскрытие Расширения Территории. Такахаси и Кента. Мой старший и младший брат. Наши разговоры всегда были и оставались простыми. Мы не особо задумывались о каких-то сложных концепциях. Обыденность и простота мышления помогали им жить в мире магов, не зацикливаясь на смысле сражений или мироустройства. С одной стороны — это было их силой, но с другой — слабостью. Всё дело в том, что когда человек признает свой предел и свою любовь к «обычному», тут я капитулирую и сдаюсь. Не из жестокости, а наоборот — из милосердия к простоте. Кто-то не хочет жить каждый день с мыслью, что завтра ему необходимо быть сильнее, быстрее и лучше, чем вчера. Кто-то не хочет представлять ужасы или отчаянную смерть в объятиях проклятия, а просто… плывет по течению. Такой эффект и случай вовсе не были единичными. Почти целый клан Зенин был таким. Если тактика, оружие и препарат «Красный Свет» работают — значит, этого достаточно. Зачем что-то придумывать и экспериментировать с тем, что может не сработать в реальном сценарии? Секундная искра вдохновения и мотивация к синхронизации техник в одну эволюционировавшую форму — это доказательство того, что не обязательно сражаться в одиночку и полагаться лишь на свою личную технику. Можно найти силу в сплоченности. Еще в прошлом братья доказали скорее не мне, а всему клану, что совместная работа и союз — это не слабость и не потеря чести в консервативной культуре «самураев», а тактическое, прагматичное решение победить, используя то, чего не могут противопоставить другие. — Ранта, отдыхаешь…? Молодой мальчишка, не особо высокий по сравнению с остальными. У него большие светлые глаза с длинными бровями и тёмные растрёпанные волосы, собранные в низкий хвост. Как и многие его соплеменники, Ранта носил кимоно светлого цвета и тёмные штаны хакама. Наша традиционная одежда не изменилась после того, как я силой забрал власть в свои руки. Она удобная. Хоть и громоздкая. Показывает статус «воинов». Да и не особо я стремился убивать традиции и культуру — многие не оценили бы таких радикальных шагов. Особенно в этой стране. Ирония такова, что если бы он состоял в совете клана Зенин десять лет назад, то умер бы вместе со всеми стариками. Но он был слишком юн для этого, а потому принял мои реформы почти так же, как и все остальные — не лишенные эмпатии и понимания нужды в изменениях. — Д-да, Наоя-сама. Просто перевожу дыхание. Моя техника достаточно полезная, но я не хочу, чтобы из-за моей слабости кто-то пострадал и постоянно оглядывался на меня в попытке защитить… — Сколько раз я тебе говорил не называть меня «-сама», но я, скорее, умру, чем перестану слышать от тебя это, — устало вздохнул я и присел рядом на скамью в комнате для тренировок фехтования, где лежали обычные деревянные мечи-боккены. — Ты почти напоминаешь мне Мегуми. Оба стараетесь, тренируетесь, но не можете заглянуть в себя, а лишь смотрите вперед и на людей вокруг в попытке доказать, что это правильно и необходимо. Никогда не жертвуй собой. Твоя техника уничтожает не только глаза, но и тело, в случае если твой противник окажется слишком сильным… — Но если это даст шанс на победу нашим, то это будет достойной жертвой. Я усмехнулся и отрицательно покачал головой. Об этом я и говорил. Почти точная копия классического «героя», готового жертвовать собой во имя союзников и комфорта, который он обрел в этом обществе. — Нужно не умирать за клан, а жить ради него. Что лучше? Отдать всё, что у тебя есть, ради лишних пяти или десяти секунд паралича врага, или периодически давить, надоедать и останавливать его хотя бы на одну секунду? Я не говорю, что жертвовать ради клана и друзей — это плохо. Я просто даю тебе возможность рассмотреть ситуацию с точки зрения прагматизма и сохранения себя во имя большей полезности против слишком страшной угрозы, которую ты в одиночку пытаешься остановить. Не слишком ли это самонадеянно…? — по привычке я слабо усмехнулся, наклонился и приобнял его за плечо, заведя руку ближе к шее. — Я… кажется, понимаю. Я постараюсь. До чего тошнотворная фальшивая улыбка. Словно он пытается убедить не меня, а себя. Именно поэтому терпеть не могу «героев» и их героическое жертвоприношения во благо друзей или мира. — Тч… словно об стенку горох. — Ч-что это за выражение? — Переводится как: абсолютная тщетность любых объяснений. Я поднялся со скамьи и взлохматил его темную колючую прическу. Ранта нахмурился, но всё же усмехнулся моему ребячеству и этой внезапной свободе в движениях. Я никогда его не трогал. Я вообще редко когда трогаю членов клана и использую насилие ради дисциплины. Поводов дают достаточно мало. — Найди себе девушку, что ли, не знаю? Вечно не думаете о будущем. Загружаете головы тренировками, техниками и магической структурой мира, напрочь забывая о том, что каждого из вас породила на свет обычная женщина. Наследие — это ведь тоже важная часть нашего клана, разве нет? — Я… — он внезапно как-то заробел и смутился. — …я помогаю на кухне с готовкой Шизуке. Она… очень добрая и милая. Хоть и чересчур напористая — постоянно жалуется, что я слишком беспечный и ветреный для неё. А что вообще означает «ветреный»? — Недальновидный. Значит, ветер в голове гуляет. По всей видимости, твоё сердце тоже уязвимо для хорошей пищи и банальной женской доброты, да? — Д-думаю, каждый мужчина способен попасть в такие коварные сети, не так ли? — Вот тебе и отличный повод быть сильнее, быстрее, лучше, а самое главное — не жертвовать собой ради глупых идеалов. Постарайся выглядеть в её глазах ответственным и взрослым. Из всех членов клана ты, кажется, единственный, кто еще сохраняет эту юную бодрость и чересчур активный оптимизм. Ладно, я сказал всё, что хотел. Не переусердствуй тут. Зайду к Шизуке в столовую и закажу через неё нашу любимую картофельную запеканку с мясом на вечер. Повседневные будние дни не особо чем-то отличались от того, что было ранее. Клан тренировался и исправно выполнял задания. Маки и Май постепенно адаптировались к своей новой силе. Через месяц произошло то, чего я в очередной раз не предсказал. Маки и Май всё равно испытывали сложности с контролем своих подростковых гормонов. Поцелуи на ночь по выходным и простые прикосновения, не пересекая ту самую черту, должны были как-то помогать им решать данную проблему, используя свои «известные» методы, верно? Должны были. Правда, Май, в отличие от сестры, собрала достаточно доказательств и улик того, что будущее не обещает быть спокойным. Я периодически не договаривал важные фрагменты и намеки на грядущее. Но самым главным доказательством того, что в будущем каждая из них вполне вероятно может умереть, стали любопытные вопросы и скрытые «допросы» со стороны Маки тому, кто регулярно появлялся в её школе как основной учитель, наставник и наблюдатель — Сатору Годжо. Данный… экземпляр… выдал меня с потрохами насчет того, что я готовлюсь к чему-то масштабному. Чему именно, он не знал, а это означало, что дело пахло запредельно серьезным керосином. Каждая из них внезапно осознала, что мой расчет и будущий план не включали данный дуэт во «взрослые» развлечения из-за принципов и этой грядущей «Войны». На самом деле я и сам серьезно недооценил последствия своего метафизического гамбита. Изначально я рассчитывал полностью восстановить череп и выбитый левый глаз за пару-тройку недель или, в худшем случае, за месяц, но Мировая Магическая Система оказалась куда более мстительной и изобретательной. Она не просто нанесла рану моей душе — она умудрилась заблокировать этот шрам, коварно используя мою собственную проклятую энергию против меня самого. Моё тело рефлекторно, на чистых инстинктах самосохранения, пыталось запустить Обратную проклятую технику, но Система перевернула этот импульс. Вышел замкнутый круг: чем сильнее я пытался исцелить увечье, тем агрессивнее моя энергия наносила мне обратное, фантомное ранение, раз за разом разрывая едва затянувшиеся ткани в попытке насолить за обман «казино». Из-за этого дефекта процесс регенерации фатально замедлился и будет растянут не на один месяц, как предполагал, а на долгие два месяца. Именно по этой причине сейчас они обе прямо спросили меня, стоя у меня в кабинете, что им необходимо сделать, чтобы я перестал выглядеть как принципиальный, аристократичный и самый правильный «сноб», который просто хочет поставить вишенку на торт для своей будущей трапезы через два года? — Ах, я ожидал этот порыв, а потому ради собственного эгоизма и создал один достаточно рискованный, но вполне реальный выход из положения. Я встал из-за стола рабочего кабинета и спокойным шагом направился в подземный комплекс поместья. Мраморные серые коридоры хорошо освещаются современными белыми лампами, которые зажигались каждый раз во время нашего движения, добавляя интриги и мистики. — Признаться честно, этот экспериментальный метод был создан вначале лично для меня, а не для вас. На случай, если мне необходимо будет что-то изучить, чего-то достичь и понять в самые кратчайшие сроки, насколько это вообще возможно. — Что ты имеешь в виду, Наоя? — чуть хмуро поинтересовалась Май, так как она всегда нуждалась в анализе. В самом конце коридора стояла глухая черная дверь. Вся её поверхность была усеяна багрово-красными цепями с единственным замком в форме круглых ручных часов, в центре которых виднелась скважина. Я достал правой ладонью ключ из внутреннего кармана халата, обхватил его в кулак и повернулся к близнецам для пояснения всего того, что сейчас может произойти. — Красная Комната — это место, куда время текущего мира не поступает из-за влияния моей крови на само пространство. Я создал особую черту разделения между нашей реальностью и тем, что находится внутри этой комнаты. Моя кровь способна менять структуру вещей на то, что концептуально не должно существовать, но для создания таких карманов в пространстве требуются хирургическая точность и невероятное терпение. Стоит кому-либо войти внутрь, как выйти можно будет лишь после выполнения одного условия… — я левой ладонью выставил указательный палец вверх. — Достичь того, что вы хотите получить. У каждой из вас есть одна-единственная очевидная слабость: у Май — это ближний бой, а у Маки — отсутствие дистанционных атак. Внутри будет установлен особый таймер на два года, но в нашем мире за это время пройдет лишь две недели. Внутри ваши тела не будут находиться в стазисе. Как и разум. Именно поэтому это и было… опасно. Питательные вещества и воду сама кровь со стен и пола будет вживлять в ваши тела через мелкую корневую систему, словно по капельнице. Но в ней есть особый маркер или, скорее, метка. В случае если каждая из вас достигнет своей цели раньше, чем пройдут два года, корневая система погрузит вас в идеальное состояние транса. В медитации единицы монахов способны достичь особой формы «дзена», которая позволяет им неподвижно сидеть на одном месте днями, неделями или даже месяцами. Опыт, мастерство и владение новой техникой боя будут полностью сохранены. Для кого-то это место покажется настоящим адом, а для кого-то — туманным сном из-за предельной концентрации на одной-конкретной цели. Но именно после этого вы достигнете идеала — как в плане сражения, так и в плане единства души и тела. Не будет более барьеров, лимитов или сценариев, где я действительно смогу сказать вам «нет». Я просто физически не сумею этого сделать. Май и Маки переглянулись между собой. Хмуро и серьезно оценивая перспективы, они провели в раздумьях не больше одной минуты. — Нас это не убьет, верно? — уточнила Маки, так как прошлый болезненный опыт был для неё слишком неприятным. — Не могу сказать точно, — я не стал давать утешительный ответ и озвучил самый реалистичный сценарий. — Здесь уже работают не внешние факторы, а ваши собственные. Когда ты находишься в запертой коробке на два года, единственный и самый смертоносный враг для тебя — это ты сама. Подозрения, сомнения, гнев, ненависть и ярость. На меня? На себя? На мир? Что будет делать ваш собственный разум, если у вас не будет получаться создать то, что вас удовлетворит и поможет решить проблему? Придут мысли о некомпетентности и ничтожности, а время будет тихо тикать и сводить с ума, создавая иллюзию, что его осталось слишком мало. Но здесь я могу вас утешить. Система безопасности и моя страховка будут периодически вырывать вас из транса и озвучивать проходящее время. Я специально настроил это, чтобы вы внутри не потеряли чувство реальности. Я вижу, что каждая из вас уже приняла решение, а потому хочу дать один очень важный и полезный совет — не бойтесь. Ни себя, ни меня, ни мира внутри. Просто думайте, двигайтесь и… создавайте. Данное место — это пространство для материализации мыслей или искусства в реальность. Когда нужна железобетонная гарантия, эта комната как раз предоставляет такую возможность. Я не использовал её раньше лишь потому, что в мире еще не было угрозы или события, которые я не был способен контролировать себе во благо. Но что-то мне подсказывает, что скоро всё может… измениться. Черные дзюдоги не скрывали плотную мускулистую структуру как Маки, так и Май. Почти одновременно они поправили униформу и затянули пояса на штанах хакама. Я устало вздохнул и повернулся спиной к ним, разворачиваясь лицом к двери. Вложил ключ в замок и сбоку крутанул специальный механизм, под которым вспыхнул сияющий прямоугольный циферблат с одной-единственной красной цифрой «два». Замок — это и печать, и регулятор. Повернул его на два полных оборота; металл вспыхнул багровым пламенем и растаял в густом дыму, а цепи с глухим лязгом разрушились и истлели, оставив после себя противный черный осадок. Дверь открылась сама, но за ней клубилась лишь дымящаяся тьма, которая, словно живыми щупальцами, пыталась выбраться наружу. — Когда каждая из вас туда войдет — вы будете разделены и не будете способны видеть друг друга. Вы должны знать почему… Никто не стал спрашивать меня об очевидном. Каждая сестра хотела устранить свою индивидуальную слабость, а внимание к сестре — это лишнее отвлечение от цели. — Ах, идите сюда. Вначале ты, Маки… Наверное, впервые я преодолел внутренний барьер, подошел и обнял её. Плотно, тепло и нежно. Потому что им будет больно. Ужасно больно. Хуже, чем физическая пытка, но это был их осознанный выбор, и я не хотел делать вид, будто мне всё равно. — Ветер — это ключ… — тихо прошептал я ей подсказку, чтобы она окончательно не сошла с ума от жажды силы. Медленно отпрянул от почти шокированной Маки, но она позволила мне подойти к Май и сделать то же самое. Младшая приняла объятие мягко, нежно и с такой необычной любовью… Словно в своей голове она уже давно стала моей любовницей или женой. — Воображение — это ключ… Вот каждая делает несколько шагов в пугающую темную неизвестность. За пару мгновений до входа в комнату они одновременно останавливаются и через плечо смотрят на меня с какой-то почти неуверенностью… в себе? Да, им подсознательно казалось, что это испытание действительно может и не убьет их, но навсегда изменит каждую — и это было чистым фактом. — Я не прощаюсь, — решил я дать им последнее обещание, возвращая на лицо решимость и стойкость. — Мы тоже, — Маки уверенно ударила кулаком себя в грудную клетку, а Май одновременно с ней выставила в мою сторону ладонь в фирменном жесте «пистолета». Проход в дверь был достаточно широким, чтобы в него протиснулись обе сестры. Сразу после этого тяжелая створка самостоятельно с оглушительным грохотом захлопнулась, отчего мощное эхо удара прокатилось по всему длинному коридору.