Каддлер

Утро застаёт врасплох неожиданно ярким светом. Последние дни выдались серыми и пасмурными, с постоянно сыплющейся со свинцового неба мелкой белой крупой, и потому ролл-шторы были подняты. Квадрат жгучего солнечного луча выдернул Чонгука из сна, улёгшись ему на щёку. Парень неохотно выползает из-под одеяла и, неслышно ступая босыми ступнями, подходит к окну и тянет за пластиковую цепочку. Штора опускается вниз, погружая комнату в полумрак. Чонгук возвращается в постель. Полусонный, немного плывущий взгляд натыкается на разметавшую чёрные кудри по подушке голову рядом. Сердце сладко ёкает от простой, но такой милой картины. Чон аккуратно ныряет под одеяло и осторожно прислоняется к горячему обнажённому телу под ним. Он слышит мерное и ровное дыхание, видит абсолютно расслабленное лицо, которое бывает только у спящего человека, и думает о том, какая это невообразимая роскошь — просыпаться вместе вот так. Чонгук касается губами линии роста волос за ухом и проползает рукой под одеялом, обвивая поперёк живота. Тело немного ноет, а в мышцах разливается приятная слабость, как от хорошей тренировки. Чонгук не хочет будить Тэхёна, но не может удержаться от того, чтобы не проложить дорожку из мягких касаний губ от подбородка до плеча по заломленной шее. За ночь он совершенно его вымотал, упиваясь нежно-страстными ласками и катаясь по постели в крепких объятиях. Тэхёну пришлось даже просить у него пощады — ненасытный любовник высосал из него все соки. А теперь ещё и бесстыже любуется спящим лицом. Погрелись на славу. Чуть простыни не подожгли. Позже ночью Чонгуку приснился океан. Во сне он смотрел на него откуда-то сверху, как с вершины маяка. Водная гладь была спокойна, а по ней простиралась до горизонта сверкающая дорожка от восходящего солнца. Обычно его ночные видения — это сумбур и полный сюрреализм, но в этот раз было до того спокойно и прекрасно, что его внутреннее умиротворение проникло и в подсознание. Тэхён что-то мурлыкает во сне. Он переворачивается на другой бок и, не открывая глаз, обнимает Чонгука и прижимает его к себе, как подушку. А у того щёки трескаются от умиления. Сонный Тэхён совсем плюшевый, мягкий, уютный — одно удовольствие его тискать. Чонгук припечатывает поцелуем его лоб и поглаживает по спутанным волосам. Искоса он бросает взгляд на потухший рабочий комп. Кажется, пришло время ему наконец закрыть ту закреплённую вкладку с анкетой. Знал бы, что его счастье ждёт его не в дейтинге, давно бы бросил продираться через многочисленные "го ебаться" в попытках заполнить пустоту внутри. Теперь он трогает сухими губами маленький розовый шрамик на скуле Тэхёна и наконец-то никому не завидует. На тумбочке оживает телефон. Он дребезжит вибрацией и ползёт к краю, отображая входящий вызов. Беспокойно оглядываясь на спящего Тэхёна, Чонгук осторожно тянется за трубкой. Надо было поставить на беззвучный, а то он сейчас грохнется на пол и разбудит эту сонную моську. Пальцы натыкаются на гладкие бока, но схватить не получается. Тогда Чон закусывает губу, делает рывок и наконец сцапывает телефон. На экране входящий вызов от Чимина. Чего ему надо в такую рань, в... начало первого дня? А, ну да, типичное утро по-фрилансерски. Наверное, на треню хотел позвать. Какой сегодня день? Блин, как раз день тренировки и есть. А Чонгук не то забыл, не то забил... Вообще не до того было. Мысленно извинившись перед хёном, Чон отбивает вызов и отправляет команду "не могу сейчас говорить, перезвоните позднее". Наверняка это вызовет только больше вопросов у любопытного Чимина, и потому донсэн ставит на беззвучный. Потом, всё потом. Тэхён мычит и ворочается. Чонгук откладывает телефон и обращает на него внимание. Ким цепляется за него и елозит лбом по шее, неразборчиво поскуливая что-то. Одновременно с этим Чонгук чувствует, как к его бедру прижимается твёрдое и горячее. — Хён? — тихо зовёт он, думая, что Тэхён проснулся, но тот не реагирует на его голос. Вместо этого он вцепляется в Чона крепче и трётся о него промежностью. По лицу Чонгука расползается неприлично широкая лыба. — Вот, значит, как? — ехидно, но всё так же тихо ухмыляется он, — А как же "Чонгук-а, пожалуйста, я больше не могу", "Чонгук-а, я неделю в себя приходить буду", "Чонгук-а, ты меня досуха выдоил"? Чон просовывает руку под одеяло и ныряет хёну между ног. Возбуждённый член сразу ложится ему в ладонь, а Тэхён со стоном вскидывает голову и... продолжает спать. Наверняка ему сейчас снится что-то очень горячее. Чонгук надеется только, что не с участием кого-нибудь другого. Он бережно ласкает плоть, прокручивая кистью по стволу, и мягко целует Тэхёна в уголок его приоткрытого рта. Из уретры сочится скользкий секрет, и Чон растягивает его по члену. Ким слегка толкается бёдрами навстречу, и с его губ срывается тихий стон. — Какой же ты... Чонгук жадно рассматривает спящее лицо с розовеющими скулами и подрагивающими ресницами. — За что ты так со мной? Он оглаживает головку, чуть надавливая на неё основанием ладони. Ещё один стон, такой же тихий и некрепкий, но от него мурашки табунами по всему телу. — С ума меня сведёшь. Чонгук ласкает хёна и заводится от этого сам. Что ж, как бы ни был сладок его сон, пора ему устроить "доброе утро". Он откидывает одеяло и сползает вниз. Его почему-то даже не пугало то, как сильно плавятся от Тэхёна его мозги. Особенно когда он вот такой открытый и откровенный в своих чувствах и желаниях. Таким он был прошлой ночью с Чонгуком, такой он и этим солнечным ярким днём, пусть и во сне. Он так очаровательно мечется и комкает угол одеяла, пока ему делают утренний минет, что Чонгук, кажется, упивается этим даже больше, чем он. Чонгук держит его за талию, чувствует, как Тэхён изгибает спину в наслаждении, и пропускает момент, когда глаза его распахиваются в потолок, потому что власть сна не безгранична. — Боже!.. Чонгук мычит с его членом во рту и прикрывает глаза, когда рука Тэхёна зарывается в вихры на его макушке. — Чонгук-а... — стонет он, — Что же это... Боже!.. Ким стискивает бёдрами его голову. От такой бурной реакции в паху сильно дёргает. Не прекращая движений головой, Чонгук сжимает себя, грубо дёргая кулаком по члену. Грудь Тэхёна выгибается колесом, он кусает губы в жалких попытках сдержать рвущийся из горла скулёж, но нахальный Чон застал его врасплох. Ким брыкается в попытке вскинуть бёдра вверх, но его любовник прибивает его к постели мозолистыми руками. В доставлении уловольствия он настойчив и по-настоящему безжалостен. От такого напора Тэхён заканчивает довольно скоро. Пронзительно вскрикнув, он изливается прямо в рот, пока ослабевшие ноги разъезжаются в разные стороны. Чонгук стимулирует его, посасывая головку, и торопливо доводит себя, пока хён выдыхает через распахнутый рот с остаточными слабыми стонами и ждёт, когда комната вокруг перестанет вращаться. Выпустив обмякающий член, Чонгук в сердцах матерится и вжимается лбом в низ живота Кима. Заканчивает он на и так осквернённое прошедшей ночью одеяло со страдальческим полустоном-полурыком. Вот тебе и "доброе утро". Облизав губы, Чонгук поднимает глаза на тяжело дышащего Тэхёна и нарочито медленно и похабно утирает рот. — Быстро же неделя пролетела, — замечает он, — Вообще её не заметил. Ким качает головой, с улыбкой цокая языком. — Бесстыжий. Он протягивает к нему руки. — Иди сюда. Чонгук подтягивается повыше и оказывается нос к носу с хёном. Тот влажно чмокает его в нахально улыбающиеся, немного солёные губы. — Кто снился, признавайся? — мурлычет Чон ему в рот. Тэхён усмехается. — Ну как кто? Конечно же, мистер Нимбус из "Рика и Морти". Чонгук слегка опешивает. — Чего? Нимбус-то почему? — Ну это же он из меня полночи верёвки вил? Или я что-то путаю? Чон жмурит глаза и опускает голову, сотрясаясь от беззвучного смеха. А Ким, решая его добить, добавляет с придыханием: — Деритесь!.. Чонгук бодает лбом его лоб. — Ебитесь, — отзывается он и валит Тэхёна на спину, глубоко целуя любимые губы. Ким проводит раскрытыми ладонями по всей его спине, жадно сминая твёрдые мышцы. Кажется, несмотря на внешнюю интеллигентность, чувство юмора Тэхёна недалеко ушло от чонгуковой привычки острить по поводу и без. — И что мы там делали в твоём сне? — разнеженно бормочет Чонгук, укладывась рядом и притягивая любовника к себе. — Ты был верхом. Тэхён поворачивает к нему лицо, почти касаясь носом его носа. — Только ты был почему-то весь в полосках. — В смысле? — лупает глазами Чон, — В костюме в полоску, что ли? — Нет. На теле были полосы. Широкие, чёрные. Как у тигра Тэхён очерчивает пальцами рёбра Чонгука, ведя ими от хребта к животу через бока. — Вот так, — говорит он, — По всей коже. И на ногах тоже. А ещё когти. Ким ставит пальцы ногтями на его грудь так, чтобы они впились в кожу. — И ты царапал меня ими. К чему это всё? Чонгук ведёт плечом. — Понятно, к чему. Я же тигр. Рар. Тэхён смеётся. — Ой, боюсь-боюсь. — Что, страшно? — Очень. Дикий тигр. Нельзя укротить. Чонгук скалит зубы и легонько кусает Тэхёна в плечо. — Кровь! — дурачась, "рычит" он, — Я чую кровь! Он снова кусает и мотает головой, будто собирается выгрызть из Тэхёна порядочный кусок мяса. Тот хохочет и зарывается пальцами в волосы на его затылке. — Не соскучишься с тобой. — Это да, — довольно улыбается Чон, — Со мной сплошные хиханьки да траханьки. Он чмокает Тэхёна в губы. — Кстати, насчёт крови. Голодный? Тот кивает. — Да, я бы чего-нибудь перекусил. Чонгук оглядывается на дверь. — Там ещё пара коробок пиццы осталась, — задумчиво говорит он, — Или пожарить тебе яичницы с помидорами? — Да нет, пицца — отлично. — Только она холодная уже. — Можно подогреть. Чонгук целует любовника в щёку и неохотно соскребается с кровати. Сверкая наготой, он шлёпает босыми ногами по направлению к шкафу. — Поискать тебе что-нибудь из одежды? — спрашивает он, отодвигая дверцу, — Или пощеголяешь в чём мать родила мне на радость? — Если можно, одолжи какую-нибудь футболку. — Можно, чего ж нельзя. Пока Чонгук шарится по полкам, Тэхён находит на полу стянутые с него вчера любовником брюки и выуживает оттуда боксеры. Свесив ноги с кровати, он натягивает их и поднимается. Полы и правда тёплые. У себя в квартире он и с обогревателем не смог бы ходить без тёплых шерстяных носков. Брошенная футболка летит в лицо так неожиданно, что Ким едва успевает выставить руку, чтобы её поймать. — Хорошие рефлексы, — хвалит его Чонгук, надевая домашние штаны, — Можем в следующий раз попробовать без резинки. С тобой я точно не забеременею. — А что, были случаи, когда беременел? — подыгрывает ему Тэхён, просовывая голову в горловину. — Не. Я не такая. Я жду трамвая. — Помнится, в моём кабинете ты мне другое говорил. — Это было давно и неправда. Футболкой Чонгук пренебрёг. Почёсывая в затылке, он бредёт на кухню и по пути заглядывает в ванную, чтобы сполоснуть руки. Тэхён следует за ним. На обеденном столе остались забытые коробки. Две опустошённые Чонгук выбрасывает, а остывшую капричозу рвёт на подрезанные кусочки и складывает их горкой на тарелку. — Может, всё-таки яишенку? — уточняет он, глядя на Тэхёна, — Обещаю сделать почти без скорлупы. Ким отмахивается. — Хватит и этого. — Ладно. Чонгук ставит тарелку с горкой пиццы в микроволновку. Прежде чем нажать на кнопку, он отходит от неё на расстояние вытянутой руки и слегка прищуривается, будто ему в лицо сейчас что-то выпрыгнет. Ким, глядя на него, поднимает бровь. Ткнув "старт", Чон бегом бросается из кухни, утягивая Тэхёна за собой за запястье. — Так ты что... Не шутил? — со смешком говорит тот, вспоминая их давний разговор. Микроволновка мерно гудит, вертя внутри себя тарелку с пиццей. Чонгук фыркает. — Зачем кому-то придумывать про себя такую дичь? — отвечает он, всем своим видом выражая "да, знаю, но с этим уже ничего не поделаешь". Тэхён облокачивается о стену рядом с ним и притирается плечом к плечу. — Ты не думай, я тебя не стыжу, но я, признаться, допускал, что ты это придумал, чтобы мне было не так стыдно из-за своей боязни хорроров. Чонгук пожимает плечами. — Ну вот... Так. Не, ну ты слышишь, как она гудит? У-у-у-у-у... Неужели трудно представить, что она в какой-то момент, просто "бах"? Он всплёскивает руками, изображая взрыв, и в этот самый миг микроволновка дзынькает, оповещая об окончании работы. Тэхён обнимает Чонгука за талию со спины и подталкивает обратно на кухню. — Представить нетрудно, — говорит он, — Но ты не стыдись. У меня как-то была клиентка, которая страдала генуфобией. — Гену... Чего? Тэхён сам достаёт тарелку из микроволновки. — Боязнь коленей, — поясняет он, ставя её на стол и усаживаясь напротив хозяина квартиры. Чонгук сводит брови и смотрит куда-то в сторону, осмысливая услышанное. — А... Чем могут напугать колени? — спрашивает он, вслед за Тэхёном беря кусок пиццы, — Я понимаю там, бояться хрен голый увидеть, а это... Ким пожимает плечами. — Травматический опыт, операции на коленях... Или просто боязнь их показывать. Так или иначе, в летнее время ей приходилось тяжелее всего. — Жесть. — Да уж. Так что твой страх перед микроволновкой ещё более-менее понятен. — Хах. Колу достать? — Давай. Чонгук идёт к холодильнику, на ходу жуя пиццу, открывает дверцу и выуживает из неё начатую бутылку. — И много у тебя сейчас клиентов? — спрашивает он, наполняя стаканы. — Точное число сказать трудно, — отзывается Тэхён, — Сам понимаешь, это же дело такое. Есть несколько постояшек, кто-то пробует один-два раза и уходит, но в целом поток более-менее равномерный. На жизнь хватает. — Поток, — хмыкает Чонгук, — Даже так. Тэхён отвечает на его скептический тон улыбкой. — Мужчин сейчас нет, могу тебя успокоить, — говорит он, — Они вообще неохотно идут на такого рода мероприятия. Проще и понятнее снять проститутку. — Хах. Ну да, это как-то более знакомо. — Именно. А со мной функционал очень ограничен. А вот женщины идут охотнее, гораздо охотнее. Сперва побаиваются, а потом, когда понимают, что я безобиден и в трусы к ним не полезу, расслабляются. Порой даже до того, что выбалтывают мне самое сокровенное. — Типа, вместо психолога? — Возможно. Иногда человеку хочется просто выговориться, и чтобы его никто не поучал и не читал нотаций. Потому что не с кем поговорить по душам или с близкими контакта не находят. Да и психолог не будет тебя обнимать и гладить по голове, это не в его компетенции. Этого многим тоже не хватает. Чонгук облизывает сладкие от газировки губы и усмехается про себя. Уж кому как не ему понять этих людей. — Слушай, Тэхён-а... — М? Чон набирает воздуха в грудь и чуть щурится, собираясь с мыслями. — Мы же уже с тобой, считай, в отношениях? Тэхён подпирает подбородок рукой и внимательно смотрит на него своим пронзительным взглядом. — Ты хочешь попросить у меня перестать этим заниматься? Чонгук качает головой. — Это было бы лицемерием с моей стороны, — отвечает он, — К тому же, ты зарабатываешь этим на жизнь, и не могу не признать: быть каддлером — это твоё признание... Но всё же хочу обнаглеть и хотя бы попробовать попросить у тебя одну вещь. Он наваливается грудью на стол и заглядывает Тэхёну прямо в его бездонные омуты. — Можешь не брать на приём других мужчин? Ким улыбается. Он протягивает руку и касается щеки Чонгука. — Будешь ревновать, мой тигр? — весело спрашивает он. Подушечкой большого пальца он мажет по нижней губе любовника. Тот слегка прихватывает её зубами. — Буду. Ещё как. Он облокачивается на стол и берёт Тэхёна за загривок. — Я такое сокровище отыскал. Никому тебя не отдам. Ким тихо смеётся, опаляя губы Чонгука тёплым выдохом. — Мне не сложно. Будь по-твоему. Но знаешь, вряд ли вокруг бродит ещё хоть кто-то, кому я обязан своей жизнью на свободе. Он утыкается лбом в лоб Чонгука и добавляет, проговаривая уже в самые губы: — Который, к тому же, ещё и такой сексапильный красавец. Вот и всё. Чонгуку нечем крыть. А он и не против. Не может удержать довольную лыбу даже во время страстного поцелуя через кухонный стол. Потонул с головой, как сопливый пацан, и счастлив. В своё время он по пьяни много глупостей совершал, которые наутро приносили ему лишь чувство стыда, опустошённости да головной боли с похмелья. Впервые его глупость обернулась для него таким подарком. Когда он впервые никому не завидует.

***

— А я знал, что с этим мужиком что-то не так. Тэхён говорит это, глядя, как героиня на экране судорожно отползает прочь, истекая кровью. — Слишком он зловеще улыбался. Чонгук крепче сжимает их переплетённые пальцы и поглаживает руку Тэхёна большим пальцем. — Да, интрига так себе. Картинка сменяется, являя жуткое бугристое чудовище из двух сросшихся тел. Оно попадает в дрожащий свет фонарика, истекая слизью и слюнями, и тянет к герою руку. Ким рефлекторно напрягается и даже чуть отползает назад, вжимаясь затылком в грудь Чонгука. — Фу, блин. Он щурится, но интерес в нём пересиливает брезгливость. Чон усмехается и обнимает его поперёк груди. — Не обязательно себя насиловать, — говорит он Тэхёну в макушку и коротко чмокает в волосы, — Закрой глаза, если совсем уж припекает. — Да нет, всё в порядке, — неуверенно отзывается Ким, — Интересно, чем это закончится. Чонгук вздыхает. Он укладывает голову щекой на макушку Тэхёна и смотрит, как парень на экране выползает из подземного грота и распластывается на земле, тяжело дыша. Мысленно делает себе пометку: боди-хорроры — не для его возлюбленного. "Конджиам" он перенёс гораздо спокойнее. В следующий раз надо будет поискать что-то более классическое. Вместе они лежат поверх покрывала на кровати и смотрят на среднем из трёх мониторов фильм "Одно целое". Чонгук в своё время отнёс эту киношку к категории "лёгонькое на один раз", но Тэхён оказался гораздо более восприимчивым ко всем этим издевательствам над человеческим телом. Как он объяснил Чону, он всё чисто на автомате примеряет на себя и ничего не может с этим поделать. Тот предложил поискать что-нибудь другое, но Ким решил мужественно дотерпеть до конца. Но был и приятный плюс — в жуткие моменты Тэхён вжимался в Чонгука, и было чертовски славно обнимать его или скрести пальцами под волосами, показывая, что его не дадут в обиду, даже если какая-нибудь хтонь из фильма надумает выползти через монитор прямо в комнату, как девочка из "Звонка". На тренировку Чонгук, разумеется, так и не пошёл. Чимину он отписался, что у него нет настроения, что ложью, собственно, и не являлось — настроения тягать железо у него не было. Зато было настроение миловаться с Тэхёном, заказывать еду на дом и проводить чудесный совместный выходной в той же кровати, в которой они накануне перешли в статус "в отношениях". И, конечно же, мило тискаться под просмотр ещё одного хоррора, отпуская скабрезные шутки про происходящее на экране. Тэхён всё так же и щеголяет в его футболке, что вызывает у Чонгука всё новые приливы нежности. Он уже знает, что не отправит эту футболку в стирку, когда Ким отправится домой принимать новый обогреватель, а натянет её на себя и будет ловить в ней свои грязные фетишистские приходы. Ну а пока сам источник и объект его жаркой любви у него в руках, Чон пользуется этим по полной программе, купаясь в дофамине с окситоцином пополам, которые затопили его по самую макушечку. Тепло Тэхёна, его запах, голос, а самое главное, его близость — всё это ощущается как сбывшаяся мечта. И Чонгук черпает из этого котла полной ложкой. Тэхён возится в его объятиях, пытаясь подняться. — Ты чего? — Мне надо в туалет. Поставишь на паузу? — Окей. Чонгук останавливает фильм на моменте, где окровавленных героев тянет друг к другу по гравийной дорожке. Он провожает взглядом спину Тэхёна и его взлохмаченный чоновыми пальцами затылок и не может сдержать счастливой улыбки. А ведь он был уверен, что все его мечты и желания обречены остаться бесплодными. Ведь кто бы не хотел стать ближе к такому, как Тэхён? Чон был уверен, что станет одним из целой очереди, кто падёт под его чарами, и отправится на полку со своими банальными признаниями в любви. Доцент же вон тоже не устоял, будучи глубоко семейным человеком, что уж говорить о легкомысленном и свободном Чонгуке? Но всё получилось самым лучшим образом. Чонгук и мечтать не смел о подобном исходе, несмотря на все увещевания своего "мудрейшего из мудрейших". Стоило о нём подумать, как он, подобно солнцу, тут же явил миру свой лучик. Телефон на тумбочке оживает, сообщая Чонгуку, что Чимину есть, что ему сказать. Он смахивает трубку и прикладывает её к уху. — Алло? — Привет, сачок, — бодро отзывается Пак, — Чего ты там? Пребываешь в миноре? — Чего? — Того! Чего на треню забил? — А что? Соскучился по мне? — Меня терзают подозрения, что ты там снова принялся в соло синячить. — С чего вдруг? — А вот жопой чую. Я знаю, что работой ты сейчас не загружен, а меня динамишь. Даже в качалку не хочешь прийти, чтобы психи согнать. Короче, я сейчас кой-какие дела доделаю и примчусь на крыльях ночи. — Не надо никуда мчать. Ничего я тут не синячу. — Врёшь, собака. Накидываться одному — прямой путь к запою, а это тебе нихуя не шуточки! Потому что напиваться надо исключительно на радостях, чтобы формировались нужные рефлексы! — Профессор из тебя так себе. — Хуессор. В общем, еду я. Привезу с собой все свои лекарства. Полусухое и полусладкое, всё как мы любим. — Чонгук-а, тебе захватить чего-нибудь с кухни? Тэхён появляется в дверях. Длинные смуглые ноги, едва прикрытые подолом футболки, невольно притягивают взгляд, когда он облокачивается о дверной проём. — Опа... — обалдело тянет в трубке голос Чимина, — Это ещё кто там у тебя? Чонгук вздыхает и качает головой. — Секунду, — он отнимает телефон от уха, — Захватишь колы из холодильника? — Хорошо. Тэхён удаляется, а Чонгук прислоняет трубку обратно. Та тут же взрывается: — Ах ты зараза такая! — восклицает Чимин, из-за чего приходится немного отодвинуть телефон, — Кто это там, а? Твой красавец? Да? Да? Чё молчишь, в гнезде торчишь? — Да. Доволен? — Божечки-кошечки! Пак на том конце, судя по звукам, ловит восторженный инфаркт. — Юнги-я, ты это слышал? Этот тихушник там любови крутит, а любимому хёну — ни полслова! — Возможно, он просто не хотел остаться глухим на одно ухо, — слышится откуда-то издалека знакомый флегматичный голос. Чонгук фыркает и возводит глаза в потолок. И почему он ни секунды не сомневался, что этот электровеник ставит своего парня в известность обо всех перипетиях в жизни лучшего друга, пусть даже и против воли самого Юнги? — Я же тут переживаю, что ты там хандришь и топишь тоску на дне бутылки, а ты... Вот за что ты так со мной, а? Чонгук вздыхает. — Видишь, всё со мной в порядке. Лекарства оставь до лучших времён. — Ха! Лучше выпью за твоё половое здоровье. Как оно там у тебя, кстати? — Лучше всех. И хватит уже интересоваться моей сексуальной жизнью. Ну всё, до скорого. Я кладу трубку. — Предохраняйся там! Телефон отправляется на тумбочку одновременно с тем, как Тэхён появляется с бутылкой и парой стаканов. — Ничего, что я тут похозяйничал? Нашёл в верхнем шкафчике... — Ничего. Иди ко мне. Чонгук тянет его за подол футболки. Тэхён оставляет всё на тумбочке и ныряет в любимые объятия. — Кто там? Твоя "полиция"? — спрашивает он. — Ага, — Чонгук касается губами его виска, — Пытается контролировать все сферы моей жизни. Включая ту, которая его никак не касается. Ким урчит и трётся носом о его шею. — Наверняка он из лучших побуждений, — замечает он. — Я не сомневаюсь. Но иногда охота отвесить ему хороший такой щелбан. Чон успел уже немного рассказать Тэхёну о Чимине, в частности, о том, как тот вытаскивал его из тоскливого болота. Сам он ревновал Кима даже к гипотетическим мужчинам, которые могут оказаться его клиентами, и потому подумал, что слишком частое упоминание Пака может и Тэхёну причинить беспокойство, и потому решил сразу обозначить его место в своей жизни. — А я тебе даже немного завидую, — говорит Ким, — У меня вот нет друзей, готовых вывернуться ради меня наизнанку. Таких, которые прямо заражают своей уверенностью, что всё будет хорошо. Чонгук улыбается и целует его в щёку. — Да я просто баловень судьбы, — довольно мурлыкает он, — У меня есть самый лучший, пусть и чертовски громкий друг, а ещё у меня есть самый лучший мужчина. — Который боится страшных картинок на экране, — скептически замечает Тэхён. — Ну и пусть. Чонгук обнимает его и трёт руку от плеча до локтя. — Я буду защищать тебя от страшных картинок, а ты меня — от гудящей микроволновки. Тэхён смеётся и бодает его лбом. — Звучит как отличный план. Нацеловавшись, они разливают колу по стаканам и снимают фильм с паузы. Как мало, оказывается, нужно для счастья. Просто найти кого-то, кто будет смотреть на тебя с таким же градусом восхищения, как и ты на него. Кажется просто, но на деле... На деле можно прожить всю жизнь, не познав настоящей взаимности. А Чонгуку повезло. Может, он и вправду баловень судьбы.

***

Чонгук паркуется в кармане у обочины, глушит двигатель и выходит на свежий воздух. Фонари только-только начали загораться. На город медленно опускаются сумерки, с каждым днём всё позже. И как будто даже дышится легче. Тёплый ветерок обвевает лицо и доносит до ноздрей сладкий запах цветущей черёмухи. Чонгук вдыхает его полной грудью и потягивается, разминая немного затёкшие мышцы. Середина весны — его любимое время. Такое благостное, воодушевляющее, несущее предвкушение новых свершений и пока ещё не разгоревшееся испепеляющей жарой. Время любви и постоянного витания в облаках. Он присаживается на капот и скрещивает на груди руки. За зашторенными окнами разливается мягкий нижний свет. Чон уже больше не навещал эту комнату, но её образ остался в памяти как светлое место покоя и отрешения от окружающей суеты. Вот свет за шторами гаснет. Чонгук слегка улыбается и проводит языком по краешкам зубов, стукаясь о них шариком штанги. Тэхён появляется немного погодя. При виде Чонгука он машет ему и отвлекается, чтобы набрать код. Чон замечает, что Ким тащит с собой приличное такое пластиковое ведро с крышкой, которое он поставил на крыльцо. Он поднимается с капота и подходит ближе. — Это ещё что? — спрашивает он, — Мусор, что ли, какой? Тэхён со смехом мотает головой. — Неа. Открой, посмотри. Чонгук присаживается на корточки и отгибает крышку. В нос ему ударяет сильный пряный запах. — Кимчи? — удивляется он, — Ты купил? Тэхён для верности дёргает дверь, убеждается, что она заперта, и оборачивается к нему. — Клиентка принесла, — говорит он с улыбкой, — В качестве жеста признательности. — Серьёзно? — Ага. Я тоже потерялся. Пытался убедить её, чтобы не придумывала глупостей, а она просто оставила его и убежала. Чонгук поднимает на него глаза. — Это серьёзный флирт, я считаю. — Думаешь? — Уверен. Прямо-таки тяжёлая артиллерия. Кажется, она уже подбирает имена вашим будущим детям. — Расслабься. У неё уже двое взрослых детей. — Любви все возрасты покорны. Тэхён качает головой. — Я помогал ей справиться с потерей матери. Она долго за ней ухаживала перед смертью, когда мать уже не ходила и перестала её узнавать... Потом долго не могла прийти в себя. Вроде и груз с души, а вроде как и не хватает человека. Очень сложные эмоции. Чонгук понимающе кивает. Он закрывает крышку и поднимается на ноги. — Тогда помянем старушку, — говорит он уже без сарказма и поднимает ведро, — Блин, тяжёлое. Сколько тут? — Не знаю. Надеюсь, ручка не оторвётся. Чон относит ведро с кимчи в багажник. Тэхён, повязавший уже было шарф, отдувается и разматывает его, щурясь на фонари. — Я переночую сегодня у тебя? — А что, стоял такой вопрос? Где ты ещё собрался ночевать? Чонгук захлопывает багажник и отряхивает руки. У Тэхёна есть своя жилплощадь, но у Чона он остаётся так часто, что его квартира стала его вторым домом. — Знаешь... Ким сдёргивает слишком жаркий шарф с шеи и наматывает его на руку. — После некоторых историй от своих клиентов я как-то особенно радуюсь тому, что у меня есть ты. Чонгук огибает машину и приближается к нему. В тёмных асимметричных глазах плещется светлая грусть. — Ты хочешь мне что-то рассказать, хён? — проникновенно спрашивает Чон. Ким вздыхает и отрицательно мотает головой. — Нет, ничего. Просто у некоторых в жизни такая безысходность и мрак кромешный, и это всё проходит через тебя... И тогда особенно хочется тебя увидеть, обнять и лишний раз убедиться, что всё хорошо. Чонгука захлёстывает с головой. Он берёт Тэхёна за руку и сжимает пальцы. — Тогда поехали. Будем возвращать тебе вкус к жизни. Ким сжимает пальцы в ответ. — Отличная идея. Шарф соскальзывает с его руки и бесшумно падает на землю. Тэхён присаживается, чтобы его поднять, и за его спиной Чонгук замечает... Он прищуривается, решив, что ему показалось. Но нет. В паре десятков метров от них на тротуаре появилась знакомая фигура. Доцент Ли шёл быстрым и целеустремлённым шагом. Увидев Тэхёна со спины, он явно направлялся к нему. Но Тэхён присел, и доцент буквально столкнулся глазами с Чонгуком. От неожиданности он опешил и замер, как вкопанный. На его лице был написан явный испуг. Черты лица Чонгука заостряются, взгляд сверкает нехорошим огнём. А что это тут у нас забыл уважаемый преподаватель и отец семейства? Очень непохоже, что просто прогуливался мимо. Неужто решил, что таинственный чёрный капюшон ему больше никак не грозит? Решил, что достаточно выждать время, и можно попытать счастья снова? В груди Чонгука поднимается волна мгновенного раздражения. Кружит он тут, стервятник. Нет, чтобы под крылышком жены сидеть и не отсвечивать. Чего он хочет? Уложить Тэхёна в кровать? Пусть закатает губу. Тэхён ему не шлюха и не любовница. Он его, Чонгука, возлюбленный человек. Его, а значит, больше никого. Ничего не подозревающий Ким выпрямляется, отряхивая шарф. — Ну что, пое... Чонгук не даёт ему договорить. Он делает шаг навстречу, притискивает Тэхёна к машине спиной, берёт в руки его лицо и глубоко целует замершие от внезапности губы. Хён теряется, но всё же отвечает, кладя ладони ему на грудь. Вообще-то они стараются не проявлять знаки нежности на людях и в общественных местах, но время позднее, толпы вокруг нет... И всё это для единственного, очень непонятливого зрителя. Боковым зрением Чонгук видит, что доцент Ли окончательно тушуется. Несколько мгновений он топчется на месте, нервно кусая губы, затем разворачивается и бредёт прочь, часто оглядываясь. — Чонгук-а, — тихо зовёт Тэхён, размыкая поцелуй, — Что на тебя нашло? Чон кивает в сторону. Ким оборачивается и видит удаляющуюся спину. — Это... — он щурится, — А кто это? — Не узнаёшь нашего общего хорошего знакомого, любителя тяжёлых золотых перстней? — фыркает Чонгук. Тэхён всматривается ещё. — Доцент Ли? Что он... Он что-то сделал? Чонгук пожимает плечами. — Не успел. Но что-то явно собирался. — Хм. Странно. — Он тебе больше не звонил? — Нет. Я о нём вообще забыл. Тэхён поражённо хмыкает. — Этого ещё не хватало. Чонгук проводит пальцами по его щеке и заправляет прядь волос за ухо. — Может, всё же вмазать ему по яйцам? А то я как-то переоценил его здравомыслие. Тэхён легонько стукает его по плечу ладонью. — Не смей, — шикает он, — Тебе за такое уголовку припаяют. Чонгук лукаво улыбается. — Передачки мне носить будешь? — Нет, правда, Чонгук-а. Тэхён серьёзно заглядывает ему в глаза. — Пообещай мне, что не станешь связываться. К тому же, ты явно обозначил, что ему ничего не светит. — А ему не светит? — Не смешно, Чонгук-а! — Ладно, не кипишуй. Клянусь зубами Чимин-хёна, которые у него золотые по стоимости. Мошонка доцента останется неприкосновенной. Напускная серьёзность Тэхёна трескается, как тонкий лёд под каблуком. Он невольно прыскает и утыкается лбом в плечо своего парня. — Ты иногда такой ребёнок, Чонгук-а. Чон чмокает его над ухом. Скорее уже надо добираться до дома. Там он сможет вдоволь затискать своё любимое, такое родное и тёплое тельце, зацеловать все места на нём, куда дотянется. А потом... Потом упасть грудью на простыни, вцепиться в них ногтями и зайтись сладкими надрывными стонами. Потому что его милый, нежный, ласковый Тэхён способен довести до исступления, как никто другой. Потому что он способен согнуть в дугу даже такого матёрого и бывалого распутника — не грубой силой, а той любовью, которой горит всё его тело, которой звучит его голос, когда он говорит с Чонгуком. Когда целует его. Когда берёт и овладевает не только телом, но и волей. В океане Чонгука полный штиль с момента той первой совместной ночи. Он в своей тихой гавани. Всё-таки все эти метания по мотелям не для него. Они были попыткой доказать самому себе собственную желанность и значимость. А с Тэхёном ничего не надо доказывать. С Тэхёном он больше никому не завидует.