Каддлер

Чонгук натягивает свежую футболку и смотрит на себя в зеркало. Пока он пальцами укладывает разлохматившиеся волосы, раздаётся звонок домофона. Дверь подъезда он открывает, не глядя и не спрашивая. Уже знает, кто к нему пожаловал. Кончики пальцев слегка покалывает от приятного воодушевления. Сегодня они с самого утра переписывались с Тэхёном, а к вечеру, когда тот уже обретался дома, Чонгук набрал ему по телефону. В какой-то момент в трубке грохнуло, а потом Ким вернулся со словами "тысяча извинений, телефон уронил", и Чонгук сказал: — Чего это ты телефоны роняешь? Так рад меня слышать? Тэхён посмеялся и ответил: — Это тоже, но вообще-то я носки надевал тёплые. Слово за слово, и в итоге выяснилось, что у него накрылся обогреватель, и в его угловой, а значит, продуваемой всеми ветрами квартире сейчас натуральный ледник, а тёплые носки он надевал поверх обычных. Пока Тэхён вслух думал о том, что надо бы на ночь подогреть воды и налить её в грелку, Чонгук взял и предложил: — А может, у меня погреешься? У меня даже полы тёплые в квартире. Можно ходить босиком. Естественно, предложение подразумевало ночёвку. И естественно, Чонгук предполагал, что после всех его признаний Ким не будет наивно думать, что они тут будут пить чаёк и заплетать друг другу косички. И потому был готов к отказу, но к его удивлению и счастью, Тэхён ответил: — Звучит заманчиво. У меня нос уже ледяной. В итоге они договорились на "тёплый" вечер у Чонгука, а Тэхён взялся проставиться ужином за его "гостеприимство". Завершив вызов, Чон расплылся в полной сладкого сиропа улыбке сытого котяры. Он предложил Тэхёну погреться у него, собираясь греться о него сам. Пальто Кима отдаёт уличным морозцем. У него слегка раскраснелись скулы, а в руках он держал пакет с несколькими коробками пиццы. — Привет, — улыбается он Чонгуку, скидывая ботинки, — Не знал, какую ты любишь, так что взял несколько разных. — Да похер, — отзывается тот, — Главное, чтобы кроме лепёшки и томатного соуса было ещё что-нибудь. Он притягивает Тэхёна к себе за борт пальто и целует обветренные губы. Несмотря на то, что на улице действительно холодно, Ким всё такой же тёплый сам по себе. Этим теплом он Чонгука однажды и покорил. Пока Тэхён стягивает пальто, Чон сам разматывает его шарф. От него тоже чуть отдаёт цветочным кондиционером. Вмиг захотелось обмотаться им с головы до ног, но зачем эти полумеры, когда сам желанный источник этого запаха уже рядом? — Ты постригся, — замечает Тэхён. — Ага. Ким протягивает руку и мажет большим пальцем по бритому почти под ноль виску. Он сильно выделяется на фоне сильно отросших волос на остальной голове. — Выглядит брутально. — Да, я сегодня рок-звезда, — усмехается Чонгук, вешая шарф на крючок, — И классные девчонки кидают мне на сцену свои лифчики. Ким смеётся. — А я свой дома забыл. Извини, нечего в тебя кинуть. — Ладно, на первый раз прощаю. Но в следующий обязательно захвати. Чон забирает из его рук пакет и тянет за собой за рукав. — Ванная там, — он указывает на белую дверь, — Жду тебя на кухне. Пока Тэхён моет руки, Чонгук выкладывает горячие коробки на стол и открывает первую из них. Альтоно — прекрасный выбор. Но помимо пиццы в пакете обнаруживается ещё и несколько позванивающих бутылок. Клубничный соджу. Под пиццу скорее подошло бы вино, но... Тоже неплохо. И доходчиво. Услышав за спиной шаги, Чонгук оборачивается. Тэхён появляется на кухне в светлом джемпере с широким горлом. Милая сердцу вечная непослушная прядка так и делит лицо на две неравные половины. У Тэхёна асимметричные глаза: один — широко распахнутый, придающий лицу выражение наивной восторженности, другой накрыт складкой века так, что создаётся ощущение, что на тебя смотрит чёрная пантера из густых зарослей, готовая в любую секунду превратить тебя в свой обед. Поразительно, как оба этих впечатления производило одно и то же лицо в одно и то же время. — У тебя тут и правда тепло, — говорит Тэхён, потирая вымытые руки и осматриваясь вокруг, — Здорово. Новый обогреватель привезут послезавтра, так что надолго я тебя тут не стесню. Чонгук проходится кончиком языка по краям зубов, окидывая его взглядом с головы до ног. — Стесняй сколько хочешь, — отвечает он, — Визит по часам не ограничен. Он приближается к Тэхёну вплотную и окольцовывает руками талию, укладывая подбородок на плечо. Ким обнимает Чонгука и вплетает пальцы в волосы на затылке. — Жаль терять такого хорошего клиента, — с иронией говорит он, и его слова оседают на ушной раковине горячим дыханием. — Я могу заплатить за всю ночь, — разнеженно отзывается Чонгук, наслаждаясь любимым теплом, — Ничего, что без предварительной записи? — Не вздумай, — Ким поглаживает его по спине, — Я не прибедняться пришёл. Но не могу не заметить, что как клиент ты был образцовым. — Пока не полез с поцелуями? — улыбается Чонгук, утыкаясь носом ему в шею. — Я же первый тебя поцеловал. — А, ну да. Тогда я действительно эталон. Объятия покидать чудовищно не хочется. Вот как вылезать из уютной кроватки в промозглый холод за окном. Но у него впереди вся ночь, чтобы наесться этой близостью вдоволь. — Что там доцент? Больше не объявлялся? Чонгук спрашивает это, откусывая от своего большого куска. Сыр тянется так далеко, что приходится запрокинуть голову назад. — Неа, — отвечает Тэхён, откидываясь на стуле и укладывая ногу на ногу, — Хотя я всё ещё допускаю, что он может однажды всплыть. — Он уже так делал? — Нет, но... Возможно, что он отирался у моего кабинета. — В окна, что ли, заглядывал? — Мне показалось, что он крутился неподалёку. Когда я закрывал замок на ночь, заметил знакомое пальто, но этот некто быстро ушёл. Не хотелось бы, конечно... — Если всё-таки объявится, можешь сказать ему, что парень в капюшоне никуда не делся. Тэхён усмехается, глядя, как Чонгук уминает пиццу и пачкает соусом нос. — Как скажешь, чёрный плащ. За окном уже совсем стемнело. Даже не было видно, как ветер треплет голые кроны деревьев, зато был слышен его грозный свист. — Можем посмотреть ещё один хоррор, — предлагает Чонгук, беря ещё один кусок. Ким бросает взгляд за окно. — Эм... Темно уже. Чонгук пожимает плечами. — Ну я же рядом. Могу включить весь верхний свет. Мы ведь... Мы ведь собирались тогда. Но потом всё завертелось... Ким облизывает губы. — Ну... Можно рискнуть. Надеюсь, ты не подобрал что-то инфернальное типа "Человеческой многоножки". — А ты её смотрел? — Даже половины не вытерпел. И больше пробовать не хочу. — Ладно, вторую её часть тоже вычёркиваем. Так-то можно себя и не насиловать, посмотреть что-нибудь полайтовее, комедию там или мелодраму. В чём необходимость? Тэхён дёргает углом рта. — Так-то мне нравятся острые ощущения. В меру. Только не нравится потом обходить шкафы стороной. Чонгук протягивает руку и касается её тыльной стороной шеи Тэхёна, поглаживая пальцами. — Есть одна киношка на примете. Не знаю, как тебе, а я на ней даже зевал. Точно не инфернальная. Ким клонит голову и трётся ухом о его руку. — Хорошо. Чонгук улыбается. Он мажет по щеке Тэхёна большим пальцем и убирает руку, чтобы взять со стола бутылку соджу. — М? — Угум. Хозяин квартиры поднимается со своего места, лезет в верхний шкафчик над раковиной и выуживает оттуда две рюмки. — Да простят нас итальянцы, — хихикает он, разливая по ним прозрачную, как слеза, жидкость. — Об этом я как-то не подумал, — задумчиво тянет Ким, — Из меня тот ещё сомелье. — Ничего. Ну, за "крысиный" союз? — Да. Они чокаются, и Чонгук одним махом опрокидывает рюмку в себя. Соджу — вещь коварная: пьётся обманчиво легко, как компотик, а потом берёт и мощно сшибает мозги и превращает их в кисель. — Яблочный кстати тоже норм, — говорит Чон, закусывая алкоголь куском пиццы, — А вот грейпфрутовый мне не вкатил. — Буду иметь в виду, — откликается Тэхён, утирая сбежавшую из угла рта пролившуюся каплю. — А так я вообще чаще виски догоняюсь. Недавно вон целую бутылку усосал в одно жало, когда д... Чонгук осекается. Бутылку эту он усосал, когда думал, что больше не увидит Тэхёна, сидя на этом же месте в полной тишине и темноте. Ему было так хреново на душе, что он решил совсем себя добить, сделав хреново ещё и физически. — Когда?.. — подталкивает его Ким, заглядывая ему в лицо. Но Чон быстро приходит в себя и добавляет: — Когда достали меня своими правками. Психанул конкретно. Потом блевал дальше, чем ви... Ой, извиняюсь. Вечно я за столом ляпаю, не подумав. Тэхён качает головой. — Я начинаю привыкать. Не хотелось вспоминать всё это сейчас, когда неприятности позади. Зачем портить такой хороший вечер, когда те душевные метания прошли, как страшный сон? Тэхён не пропал, не растворился. Тэхён принял его чувства. Не время предаваться греху уныния. Есть грехи и поприятнее. Чонгук наполняет рюмки снова, берёт свою и поднимает на него глаза. — Может, на этот, как его... Бундесвер? — Чего? — с улыбкой вскидывает брови Ким. — Я забыл это слово... — Брудершафт? — Да, точно. — Хах, давай. Они встают. Чонгук заводит руку под локоть Тэхёна, едва не расплескав всё на пол. Они оказываются совсем рядом, и Ким свободную руку кладёт ему на талию. — Ну, вздрогнули? — Вздрогнули. Парни одновременно опрокидывают рюмки. Спирт немного обжигает горло, и Чонгук выдыхает с громким "фуф". — А теперь... — говорит он, беря Тэхёна за плечо, — Теперь положено целоваться. Ким ведёт плечом. — Ну, раз положено, то ничего не поделаешь. Трудно сказать, кто подался вперёд первым, — они встретились ровно на полпути. Один на двоих клубнично-спиртовой выдох, и Чонгук улыбается в поцелуй, отставляя рюмку и обхватывая спину Тэхёна. Ритуал они закрепили, но никто так и не отстранился. Ким проскальзывает ладонями по шее и берёт голову Чонгука ими обеими. Снова эта невообразимо восхитительная слабость в коленях, толкающая навстречу более жарким объятиям — теснее, ближе, просто запредельно близко. Чонгук комкает мягкий джемпер Тэхёна и с наслаждением вылизывает его губы, ломко вздыхая прямо в рот. — Тебе хватит этого соджу, чтобы стать менее сдержанным, или мне налить тебе ещё? — заполошно шепчет он и прихватывает зубами нижнюю губу Кима. Тот улыбается и припечатывает его сочным чмоком. — С тобой он мне вообще не нужен, — отвечает он с пленительной хрипотцой в своём и без того бархатном голосе, — Это просто выпивка. Чонгука ведёт. Он прижимается лбом ко лбу Тэхёна, запускает руки под край джемпера и наконец-то касается кожи под ними. Во время сеансов он не мог позволить себе даже такого простого жеста. Льняная рубашка была крепостной стеной, которая не допускала посторонних к самому телу. И потому как-то особенно хорошо от осознания, что сейчас Тэхён не оттолкнёт его и не скажет, что он перешёл черту. Сейчас нет никакой черты. Сейчас они — не каддлер и клиент. Сейчас они просто люди. Просто по уши влюблённые друг в друга люди. И Чонгук может обнаглеть настолько, чтобы позволить себе выпалить Тэхёну прямо в лицо: — Хочу тебя прямо сейчас. ... и пропасть окончательно. Слова "хочу" от него не слышал ни один из тех парней, чьи имена Чонгук забывал наутро. Озлобленный изменами Бонхва, он решил для себя, что никто не достоин от него этого слова. Он не хотел показаться зависимым, нуждающимся или жалобно просящим. Таким, каким он был, когда любимый когда-то человек брезгливо потребовал у него "не размазывать сопли". Он не давал даже целовать себя после того, как всё заканчивалось, мог грубо оттолкнуть или даже ударить. И поначалу ему нравилось жить так. Он казался себе сильным и несгибаемым, оставившим позади свою ненужную слезливую сентиментальность. Но в долгую так играть оказалось невозможно. Невозможно оказалось переделать свой характер на корню, хоть и удалось покрыть себя бронёй внешней самоуверенности. Чонгук вталкивает Тэхёна в свою спальню. Там переливается всеми цветами радуги ргб-подсветка его рабочего места, скользя по полутёмной комнате цветными всполохами. Они никак не могут отлипнуть друг от друга, жадно впиваются и сталкиваются зубами. Смешно вспоминать, что когда-то Чонгук в этой же комнате, набравшись виски, изучал анкету Тэхёна и осаживал свой вспыхнувший к нему интерес словами: "Не ебаться ищем. Только обнимашки". А в итоге получил... Всё сразу. Свою футболку Чонгук сдирает сам, не церемонясь. С джемпером же Тэхёна обходится более по-джентельменски — закатывает его наверх, аккуратно стягивает с головы и вешает на спинку рабочего кресла. Даже в полумраке он может рассмотреть рельефные ключицы, из которых можно пить соджу. Но бутылки остались на кухне, и Чонгук просто припадает к коже губами. Тэхён лохматит его волосы, прижимая голову к своему плечу. — Чонгук-щи... — хрипит он, гладя его по загривку, — Помнишь, я говорил тебе, что раз мы не на сеансе, то можем позволить себе большее, чем просто объятия? Чон поднимает голову и прислоняется лбом к его лбу. — И? Тэхён опаляет дыханием его щёки. — На самом деле я... Мне не так легко было принять это решение. Он захватывает губы Чонгука коротким мокрым поцелуем. — Когда меня начало тянуть к тебе, я запрещал... Запрещал себе думать о тебе в таком ключе. Я... Мне казалось, что это очень непрофессионально... И всё равно хотел, чтобы ты пришёл ещё раз... Ким проводит ладонями по задней стороне плеч Чона и сжимает его локти. — Но оказалось, что мы с тобой уже соприкасались, хоть и сами оба этого не поняли... Чонгук кладёт ладони ему на щёки. — К чему ты клонишь, Тэхён-щи? Тот прикрывает глаза и сглатывает. — Пожалуйста, не думай обо мне, что я просто поддался слабости, — просит он проседающим голосом, — Что просто повёлся на то, что ты красивый и платишь хорошие деньги. Я не хочу, чтобы ты думал, что я... Такой слабовольный мудак, который прогнётся под любого... — Я никогда так не думал, — перебивает его Чонгук, — Ты не прогнулся под корпоративную этику и вытащил на свет грязные дела могущественных людей. Ты не нажаловался на козла, который тебя ударил. Слабый — это не про тебя, Тэхён-щи. Ладонями он чувствует улыбку на любимом лице. — Ты слишком добр, Чонгук-щи. Чон целует его в эту улыбку. — "Слишком" я только влюблён. Он оттесняет Тэхёна к кровати и толкает на неё. Оседлав бёдра, он глубоко целует мокрые губы, запрокидывая ему голову. Приходится себя осадить — он слишком привык грубить, хватать, сжимать и швырять. С Тэхёном так нельзя. Чонгук отпускает оттянутые локоны и ласкает губами пылающие щёки и уши. Ким держит его за талию. Руки у него большие, горячие, сильные, ими бы схватить Чонгука за задницу да смачно так помять, он совсем был бы не против... Но Тэхён у нас интеллигент. Гладит его по рёбрам да мягко прощупывает губами линию подбородка. Оказывается, Чонгуку так тоже нравится. Сколько чудных открытий за один вечер. Чонгук сползает на пол перед кроватью. Он берётся за пояс широких шерстяных брюк Тэхёна и поднимает на него запьяневший взгляд. — М? — Угум. Чон расстёгивает пуговицу, тянет собачку молнии и проталкивает пальцы за кромку. Нашарив ими резинку трусов, он тянет их вместе со штанами вниз. Его самого уже слегка потряхивает, и не остаётся сил лишнее шарканье ножкой. Тэхён упирается руками в кровать и приподнимается, помогая ему себя раздеть. — Честно говоря, — тихо замечает он, — Я не думал, что ты будешь настолько деликатен. Чонгук усмехается. — Ожидал, что кину тебя на кровать с разбегу? — с иронией говорит он, стаскивая брюки и носки со ступней Тэхёна. — Вроде того. — Не. Могу промахнуться, и тогда вся романтика полетит к чертям. Отбросив одежду, он берёт член Тэхёна в руку. — Это... Ого. В темноте, разбавленной только подсветкой компа, глазом все детали различить было трудно. Зато наощупь становилось ещё интереснее. Чонгук проводит ладонью вверх-вниз, чувствуя под пальцами сочащийся из уретры секрет. Тэхён уже твёрд, что не удивительно, после их-то страстных обжиманий безо всякой стоп-линии. Да, Чонгук уже подозревал, что ему придётся иметь дело с размером выше среднего. Правило правилом, но ни разу не притереться там хотя бы бедром невозможно, хоть ты тресни — обнимались они много, крепко и подолгу. Но теперь Чон беззастенчиво держит его в руке и не сдерживает восхищённого "вау". Его домашние шорты становятся совсем тесными, а внизу живота делается горячо. Чонгук торопливо стаскивает их с себя и отталкивает ногой в сторону. — Тэхён-щи, — в запале выдыхает он, лаская член рукой, — Прошу тебя простить меня заранее. — Ах-х... За что? — шепчет Тэхён, держась за его плечо и расставляя ноги и шире. — Я сегодня буду орать и материться. Не прямо сейчас, но... Но буду. И с этими словами Чонгук берёт его член в рот. Тэхён ахает и цепляется за его загривок. Волна адски горячего возбуждения бьёт Чона как током. Он помогает себе рукой, расслабляет горло и потихоньку пропускает в себя до самого корня. Практики для овладения этим мастерством было предостаточно, и сейчас он впервые рад тому, что умеет так делать, потому что чувствует, как ноги Тэхёна приподнимаются на носочки, а бёдра мелко подрагивают. — Чонгук-щи... — сладко выдыхает Ким, запрокидывая голову. Чонгук подхватывает его под бёдра, выпускает из себя до головки и насаживается снова. Он ласкает возлюбленного каддлера глубоко во всех смыслах. Ему хочется доставить это удовольствие. Ким так чутко реагирует, и его гладкая смуглая кожа покрывается трогательными мурашками от того, как Чонгук кивает головой вниз раз за разом, трахая себя в горло его членом. Тэхён хватается за его волосы на затылке, но не дёргает и не сжимает, толкая вниз, просто ерошит и позволяет твориться этому безумию. Чонгук держит его крепко и властно. Он дёргает его на себя и опрокидывает спиной на кровать, проводит раскрытой ладонью от подвздошной кости вверх и сжимает грудную мышцу. Чон может быть сильным и деспотичным, даже когда делает минет. Он держит Тэхёна в своих мозолистых руках и наконец-то даёт прорваться наружу своей хищнической натуре, которую так долго подавлял. Чонгук подпускает побольше слюны и насаживается быстрее, сжимая губы вокруг ствола. Тэхён выгибает спину и шпорит его пятками под лопатки, хватая ртом воздух, которого вдруг становится катастрофически мало. — Боже... — стонет он, — Чон... Чонгук-щи... Он обнимает руку парня, лежащую на его груди, и пропускает свои пальцы между его. Цветные всполохи скользят по стенам, оттенки переливаются один в другой и отражаются в его влажных распахнутых глазах. Комната заполняется влажными чавкающими и хлюпающими звуками, с которыми Чонгук сосёт его член, и это заводит ещё сильнее, хотя казалось бы, что сильнее уже некуда. Гладкий металлический шарик цепляет уздечку и прокатывается по всей длине, добавляя остроты ощущениям. Особенно когда Чонгук обводит языком головку по кругу, потом сплёвывает на неё, проводит рукой сверху вниз и снова берёт в рот. Перед мысленным взором картинка — его новый тогда ещё клиент, дерзкий и нахальный, вываливает перед ним язык, стремясь смутить в насмешке над самим собой. Тогда Тэхён сам не мог помыслить, что этот наглый проколотый язык однажды окажется на его члене. Этика, правила, кодекс... Но судьба решила иначе. Продолжая надрачивать рукой, Чонгук лижет поджавшуюся мошонку и ласкает её губами, всасывая в рот и отпуская. Тэхён кусает губы и поскуливает от импульсов, накатывающих на него один за другим. В какой-то момент кажется, что всё это — один затянувшийся эротический сон. Что на самом деле он сейчас спит у себя дома под двумя одеялами и вот-вот проснётся от слишком сильных ощущений, от которых всё быстрее колотится сердце... Но Чонгук мокро целует головку и смакует сочащееся предсемя, сильно посасывая и нежно лаская уздечку, она пульсирует в его жарком мокром рту, а Тэхён всё не просыпается, а заходится новым стоном, потому что не видит смысла больше сдерживаться. Ему хорошо. Так хорошо, как не было уже давно. Чонгук шумно загребает носом. От недостатка кислорода кружится голова, но он не сдаётся, — чувствует, что Тэхён на грани. Пальцы в волосах сжимаются против воли, всё тело под ним твердеет от напрягшихся как натянутые канаты мышц, а дыхание становится всё более быстрым и прерывистым. Его собственный член, тяжело свисающий между широко расставленных бёдер, дёргается от стонов Тэхёна. Чонгук страдальчески мычит, но не касается себя, а быстрее работает ртом. Больше не берёт до конца, помогая себе рукой. — Чонгук-щи!.. — вскрикивает Ким, — Я уже... Сейчас уже... А-а-аххх... И толкает его пальцами в лоб. Предупреждает. Но Чонгук не отпускает. Он пожирает его до конца. Неосторожно впивается ногтями в крупно трясущиеся бёдра на своих плечах. Пусть разок кончит. Будет отличный разогрев для начала. У них вся ночь впереди. — Боже-боже-боже!.. В момент пика Тэхён выворачивается и кусает одеяло под собой. Его горло раздувается от задушенного крика. Он изливается Чонгуку в горло, взбрыкивая и толкаясь бёдрами вверх. Чон придерживает его своими натруженными руками и мягко посасывает подёргивающийся во рту член. Он выпускает его понемногу и слизывает последнюю выступившую каплю, прежде чем крупно сглотнуть. — Чонгук-щи... Ким лепечет его имя, пуская слюну на одеяло под собой. — Что же ты со мной творишь, — выдыхает он, утирая мокрый рот. Чонгук оставляет поцелуй над подвздошной костью и подтягивается повыше, укладываясь головой ему на живот. — Ты первый начал, — сипло говорит он и прочищает горло, обнимая Тэхёна за талию. — Начал творить? — Ага. Тэхён гладит его по голове, осоловело моргая тяжёлыми веками. — Думаю, не погрешу против правды, если скажу, что такого минета у меня ещё не было, — откровенничает он. — Были лучше? — Хах. Ким прикрывает глаза, разнеженно улыбаясь. — Всё остришь? — Прости. Чонгук потирается щекой о его живот. — Из меня это лезет как пена из баллона. Тэхён пропускает его пряди между пальцами. — Ты там сам как? — спрашивает он, — Тебе же надо помочь или... — Ты мне поможешь, когда будешь готов. Ким приподнимает голову. — Всё ещё терпишь? — удивляется он. Чонгук поднимает на него свой вожделеющий взгляд. Взгляд голодного хищника, который охотится, мастерски прикидываясь добычей. — Я тебя не гоню, — урчит он, — Но хочу, чтобы ты знал: у меня от тебя крышечку рвёт просто безбожно. Он целует Тэхёна под рёбрами. — Ещё в самый первый раз, как я тебя увидел, первое, что мне пришло на ум — вскочить на тебя прямо на том диване и засунуть язык тебе в горло. Я не для красного словца упомянул, что я та ещё блядь. Но ты... Чонгук елозит губами по животу и груди, а руками гладит торс с обеих сторон, жадно впиваясь в кожу пальцами. — Ты меня меня усмирил. Текущий член прижимается к краю свисающего одеяла, пачкая ткань. — Просто вот так взял и положил на обе лопатки. Оглушил меня и успокоил, как дрессировщик в цирке. Спрашиваешь, что я с тобой творю? Лучше расскажи мне, что такое со мной сотворил ты? Чонгук взбирается на кровать с ногами. Тэхёна он подтаскивает ещё выше, полностью укладывая его на одеяло. Их лица оказываются прямо друг напротив друга. — С любым другим я бы церемониться не стал, — шепчет ему Чон, опаляя дыханием губы, — Объездил бы, послал нахуй и забыл бы, как звать. А тебя... Тебя и поцеловать побоялся без твоего разрешения. Как ты это сделал? Как у тебя получилось так меня осадить? Тэхён мотает головой по постели, рассыпая свои густые мягкие локоны. — Думаю, дело тут скорее в тебе. Он берёт нависшее над ним лицо Чонгука в ладони. — Ты просто забыл, что тебе тоже нужна простая человеческая ласка. И пока ты сам не поставил себя в положение ограниченной свободы действий, не мог об этом вспомнить. Моей заслуги здесь нет. Он целует губы, на которых ещё ощущается его вкус. Чонгук тянется за ним и притирается своим пахом к его. Тэхён явственно ощущает, как возбуждение Чона прижимается к его лобку. — Ты сам себя ранишь, сам себя лечишь. Но я... Ким подбрасывает бёдра вверх, толкаясь навстречу Чонгуку. У того с губ срывается первый болезненный стон. — Я рад, что помог тебе вспомнить, что тебе действительно нужно. Глаза Чона заволакивает удушливая красная пелена. — Тэ... Тэхён-а... Он голодно припадает к желанным губам, хватая Тэхёна за шею. Поцелуй выходит смазанным, грязным и очень мокрым, но Ким отзывается с такой горячностью, что и без того мучительное возбуждение усиливается во сто крат. Он обнимает Чонгука за спину и толкается бёдрами навстречу. Всё разгорается с новой силой. Чон втискивает руку между их телами и берёт Тэхёна за член. Мокрый от его слюны и смазки, тот выправляется в кольце ласкающих его пальцев. У Чонгука заканчивается его выдержка. Чёрт возьми, он уже давно не терпел настолько долго. Приходится отлипнуть от вожделенного горячего тела, чтобы нырнуть рукой в верхний ящик прикроватной тумбочки. У него там целый набор того, от чего у случайно заглянувшего туда вспотеют даже зубы. Резинки, пара флаконов водной и масляной смазки, вибратор, резиновый член на присоске, двусторонний флешлайт, пробки разного размера и даже эрекционное кольцо. Чонгук называл этот набор "помоги себе сам". Из-за того, как Чонгук обычно вёл себя в постели, его с большой натяжкой можно было назвать "пассивом". Редко бывало так, чтобы он просто упал на спинку, раскинув ножки, и ждал, что всё сделают за него. Он сам швырял и опрокидывал очередного подвернувшегося ему бедолагу, вжимал его в затраханные простыни первого попавшегося мотеля и доставлял себе удовольствие его телом. "Принимающий" — да. "Пассив" — точно нет. Он сам раскатывает презерватив по члену Тэхёна. Сам размазывает по нему смазку. Его уже трясёт от обжигающей всё тело похоти, когда он седлает бёдра и берёт скользкий ствол в руку, направляя его в себя. Ким держит его за тонкую талию и потому чувствует, как крупно вздрагивает это сильное, но такое податливое тело. Как только головка проскальзывает внутрь, Чонгук рывком садится на Тэхёна до конца. — Блядь! — несдержанно матерится он в потолок, вскидываясь всем телом. Кожа над ключицами проваливается внутрь, а расставленные бёдра покрываются мурашками. Он снова "в седле", но в этот раз всё ощущается как-то необъяснимо по-особенному. Но, наверное, так и должно ощущаться с особенным человеком. — Чонгук-а... — стонет Тэхён, загребая ртом воздух, — Больно? Конечно, больно. С таким-то, как у Тэхёна. Но Чонгука переполняет такой восторг, что эта боль чувствуется как неотъемлемый его компонент. — Мне... — хрипит он пересыхающими губами, — Мне хорошо... Чон наклоняется над ним и упирается руками в плечи. — Хён. Он приподнимается, выпуская его из себя немного, и снова садится. Ногти Тэхёна впиваются в кожу, а совершенно пьяный взгляд блестит от набежавшей влаги. — Чонгук-а... Взаимно сводят друг друга с ума. Взаимно входят в тела друг друга. Взаимно хотят большего. Чонгук качается на нём, безотрывно глядя в любимое лицо. Пусть он идёт по привычной схеме, сейчас важно, чтобы хорошо было не только ему одному. Он не торопится, но и не расслабляется. Член в резинке гладко скользит внутри по смазке. И особенно сладко всё происходящее именно потому, что до этого момента максимальной близости Чонгук дошёл постепенно. Теперь он рад, что они не встретились при других обстоятельствах, когда всё могло закончиться тем неприятным послевкусием разочарования, какое бывает после случайного перепиха. Тэхён гладит его бока и так чувственно вздыхает, что Чонгука рвёт на части. Он виляет бёдрами, чтобы лучше стимулировать трахающий его задницу член, и не стесняется стонать, отрывисто и звучно, по-животному несдержанно. Показывает себя Тэхёну во всей своей красе. Показывает, что тот не зря поддался своему желанию и не оставил хорошего клиента на расстоянии вытянутой руки от себя. — О-оу, блядь, — со свистом выдыхает Чонгук, — Прости, Тэхён-а... Прости, но... Сука нахуй, как же охуенно!.. Он скалится, обнажая верхний ряд зубов. Его прыжки на члене становятся всё больше похожи на скачки в седле норовистой лошади. Тэхён подбрасывает бёдра вверх, врываясь в него с размаху, и Чонгук вскрикивает. — Ах-ха, хён! Он накрывает держащие его руки и запрокидывает голову. — Ещё!.. Тэхён толкается внутрь, заставляя его распахнуть и исступлении рот и трогательно свести вместе брови. Даёт ещё, и ещё, и ещё... Чонгука дёргает как током. Мышцы в бёдрах сводит от того, как отчаянно он скачет, не жалея себя на пути к высшему блаженству. — Ебать мой рот, Тэхён-а, — выстанывает он, пока глаза невольно закатываются от слишком сильных ощущений, — Боже мой, боже, господь всемогущий... Его ноющий, багровый от прилившей крови член качается и шлёпает по низу живота, оставляя мокрые скользкие следы. Ким обхватывает его рукой и ласкает в том же темпе, с каким толкается глубоко внутрь. Чонгук надсадно орёт и зажмуривается, изо всех сил сосредоточиваясь на бьющих по голове импульсах наслаждения. От массированный атаки на все самые чувствительные нервные окончания ум заходит за разум. И всё-таки Ким Тэхён лукавит. Не может быть такого, что Чонгук всё это придумал сам. Что-то есть в нём самом. Что-то, от чего Чонгуку не хочется его отпускать. От чего хочется сделать его своим и ничьим больше. Кончает Чонгук бурно и много, густо изливаясь Тэхёну в ладонь. Толчки спермы кажутся мучительными, дерут ствол изнутри по всей длине, но в то же время приносят неописуемое облегчение. Дёргая бёдрами, Чон выплёскивает её из себя, пока тело покалывает миллионами крошечных иголочек. Пальцы неосознанно сжимаются на груди Тэхёна, оставляя от ногтей маленькие лунки-продавлинки. Всё тело бьёт крупной, но безумно сладкой дрожью. В уголках глаз выступают слёзы. Чонгук падает на руки вперёд, выдыхая со сдавленными всхлипами. Тэхён обвивает руками его спину, толкаясь внутрь на предельной скорости, а которое способно его тело. — Чонгук-а... — заполошно шепчет он, — Прости, я ещё... Ещё чуть-чуть... Чонгук прерывает его, впиваясь глубоким поцелуем в шепчущие губы. Они мокро лижутся, пока Тэхён трахает его, сталкиваясь языками и горячо выдыхая друг другу в рот. Хоть чуть-чуть, хоть не чуть-чуть. Всё для тебя, милый хён. Чонгук сам не заметил, как оказался в твоей власти. Он, такой своенравный и непокорный... И он не против этого. Тэхён в последний раз вгоняет в него член и замирает, стискивая вспотевшую спину в своих руках изо всех сил. Он изливается внутри в резинку, а головка особенно отчётливо пульсирует в этот момент, будто в ней забилось маленькое сердце. Внутри Чонгука тесно, горячо и хорошо до одурения. Особенно когда его сбитое дыхание оседает на шее и щекочет за ухом. Тэхён выдавливает себя до капли и со стоном откидывает голову на постель под собой. Некоторое время они просто лежат вот так, тесно прижатые друг к другу, пытаясь привести в порядок сбившиеся в один большой цветастый ком мысли. Тела постепенно остывают после яркого оргазма. Тэхён бездумно смотрит в потолок, по которому скользят цветные всполохи. Чонгук утыкается носом ему в волосы и дышит глубоко и отрывисто, восстанавливая ритм. — Это... — Тэхён сглатывает, — Это было... Просто потрясающе. Чонгук жарко выдыхает с тихим "хах" и кладёт руку ему на щёку. — Стоило того, чтобы плюнуть на свои правила? — лукаво спрашивает он. Ким прикрывает глаза. — Определённо. Он чуть сползает вниз и помогает себе рукой, чтобы вынуть из Чонгука свой член. Тот неохотно приподнимается и скатывает с него наполненный презерватив. Его он отбрасывает его куда-то на пол и вновь приникает к груди Тэхёна. — Как же вовремя у тебя накрылся твой обогреватель, — бормочет Чонгук расслабленно, поглаживая хёна большим пальцем по шее. Тэхён проминает пальцами его загривок под кромкой волос. — Не было бы счастья, как говорится, — усмехается он. — А ты правда ни с кем из клиентов раньше не спал? — вдруг спрашивает Чон. Тэхён мотает головой. — Неужели ни разу не возникало соблазна? — Ко мне чаще ходят женщины. Многие из них милые и нежные, но... Чонгук улыбается. — Но под твоими окнами тоже не стоит корабль? — К сожалению или к счастью. Тело Тэхёна непривычно горячее. Обычно оно источает именно спокойное ровное тепло, но после громкого родео в полутьме от него прямо-таки пышет жаром. Чонгук же позвал его погреться... Вот и погрелись. — А они признавались тебе в любви? — Бывало. — Ещё бы. Тэхён заключает его в свои тесные объятия и прижимается носом к местечку за ухом. Когда он шумно втягивает запах Чонгука, у того невольно закатываются глаза. — Надеюсь, никому из них ты так не делал, — бормочет он, цепляясь за Тэхёна. — А что? — Потому что это какой-то запрещённый приём. — Тебе нравится? — Дико приятно. Тэхён улыбается и касается губами того же места. — Мне правда нравится твой естественный запах, — шепчет он на ухо Чонгуку, — Наверное, это что-то да значит. Чонгук находит его губы на ощупь и утягивает в поцелуй. В послеоргазменной истоме целоваться оказывается особенно вкусно и сладко. Когда нет горького привкуса разочарования от отрезвления. — Наверное, фильм посмотрим уже завтра, — бормочет Чон между поцелуями. — Да, — соглашается Тэхён, — Лучше так. — Только не уходи так быстро. — С чего бы? — Я сам так делал много раз. Теперь не хочу. — Не уйду, не бойся. У меня на завтра нет заказов. — Прекрасно. Слова громкими выдохами срываются с зацелованных губ, их окончания съедаются губами напротив. Они оба жмутся друг к другу, сталкиваются руками, сворачивают друг о друга носы и делят одно на двоих дыхание. В ночной тишине квартиры звуки вздохов и поцелуев звучат запредельно громко. Забытое ощущение чистого блаженства накрывает с головой своим пуховым одеялом. Чонгук пытался заменить суррогатом то, что есть у других людей, окружающих его со всех сторон, но ему повезло — то, что казалось суррогатом, оказалось чем-то большим. Чем-то, что позволит ему перестать завидовать своему хёну и всем коллегам, которым их вторые половинки тихонько подсовывают кружечку чая или зовут есть горячие пигоди. И конечно, дорвавшись до сладкого, Чонгук не успокаивается на одном-единственном разе. Кровь кипит и течёт по венам раскалённой лавой, когда нежные поверхностные касания перерастают во взаимное пожирание друг друга. Он и так взял на удивление большой перерыв, когда повстречал Тэхёна в его укромном тихом кабинете. Теперь стремится наверстать упущенные возможности и устроить своим гормонам настоящий праздник. Тэхёну можно то, чего нельзя всем остальным. Тэхёну можно сделать минет без защиты. Можно позволить ему целовать Чонгука глубоко и тягуче даже после оргазма. Можно даже положить Чонгука на лопатки и накрыть собой, чтобы тот оказался по-настоящему снизу. Тэхёну можно взять Чонгука, когда тот по-настоящему снизу. И новое открытие этой ночи — Чонгуку, оказывается, такого тоже не хватало. Он так давно не позволял кому-то себя подминать — в смысле, отдавать бразды правления, не подгоняя и не указывая командным тоном, что и как делать. Но Тэхён не исчезнет наутро. Тэхён ему обещал. "Принимающий" — да. "Пассив"... Да какая теперь уже разница. Чонгук обнимает его, пока Тэхён внутри. Не держится, а именно обнимает. Ему так безумно тепло. Его тащит ото всей этой эйфории, что даёт по мозгам, заставляет исступлённо подвывать и просить большего. Пальцы Тэхёна в его волосах, пальцы Чонгука — на спине Тэхёна. Тело к телу, вздох к вздоху, язык к языку... И вся ночь впереди. И жизнь Чонгука делится на до и после этой ночи. С каждым толчком Тэхёна в его тело, с каждым смазанным поцелуем, с каждым стоном и брошенным в сердцах ругательством. Ко всему этому привела череда случайностей, которые сам Чонгук однажды назвал судьбой. По вискам сбегают выбитые переполняющими эмоциями скупые слёзы. Чонгук стирает их о волосы Тэхёна, глядя в потолок распахнутыми глазами. Мокрые шлепки перемежаются с надрывными стонами, пальцы сжимаются, впиваясь в бугрящиеся мышцы, ноги ниже колен сводит судорогой, а сердце колотится в груди так, что будто вот-вот выпрыгнет из рёберной клетки. А после всего они снова не отпускают друг друга. Тэхён ласкает его уши с многочисленными кольцами в них, а Чонгук расцеловывает родинки на его плечах и шее. И оба греют друг друга, пока за окном воет холодный ветер. Тэхён — кошка, которая ложится на больное место и греет своим теплом. А Чонгук — отогревшийся котёнок, который боится замёрзнуть снова. Им суждено было однажды встретить друг друга. Иначе и быть не могло.