На грани скорости.

Дом встретил его тишиной. Не той, что была ночью, холодной, тревожной, наполненной шагами и чужими взглядами. А другой, домашней, тяжелой, такой где ничего не происходит, но от этого становится только хуже. Тэхён закрыл дверь медленно, стараясь не издать ни звука. Пальцы всё ещё сжимали чехол скрипки так, будто он мог исчезнуть, если отпустить его хоть на секунду. Он сделал шаг в коридор, и сразу понял, что опоздал. Свет щелкнул и осветил длинный коридор. Коридор вытянулся вглубь дома, идеальный, слишком аккуратный, с ровными стенами и гладким полом. И вместе с этим светом проявились они. Отец стоял ближе к гостиной, прямо под источником света, и теперь его фигура стала чётче, резче. Ровная осанка, тёмная рубашка без единой складки, спокойное лицо, в котором не было ни суеты, ни усталости, только контроль. Он не двигался, но именно в этом неподвижном положении ощущалась вся его тяжесть. Взгляд был направлен прямо на Тэхёна, и в нём не было вопроса, только ожидание ответа, который уже должен был быть правильным. Чуть дальше, у стены, стояла мать. Свет падал на неё мягче, но не теплее. Её фигура казалась спокойной, почти неподвижной, руки аккуратно сложены перед собой, как всегда. Волосы собраны просто, без лишней небрежности, лицо, сдержанное, тихое, но в этом спокойствии не было защиты. Только молчание. Пространство узкого коридора мгновенно сжалось, превращаясь в камеру допроса. Тяжелый дубовый шкаф и зеркала будто придвинулись ближе, запирая Тэхёна в ловушке. — Где ты был? — Голос отца прозвучал негромко, но в этой обманчивой мягкости Тэхён услышал свист занесенного хлыста. Тишина, воцарившаяся в ответ, была такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать руками. — Мы звонили тебе. Раз двадцать, — добавил отец. Он не кричал, но каждое слово падало на пол свинцовой пулей. — Почему ты не отвечал, Тэхён? Омега сглотнул, чувствуя, как горло сковывает судорога. Пальцы, всё ещё сжимавшие футляр скрипки, побелели. Инструмент, который весь вечер казался спасением, теперь ощущался как улика. — У меня телефон разрядился, — выдавил он наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Отец медленно прищурился, препарируя его этим взглядом, выискивая малейшую трещину в защите. В этот момент мать сделала шаг вперед. Совсем короткий, почти невесомый, но Тэхён почувствовал, как её тревога заполнила всё оставшееся пространство. — Сынок… — выдохнула она, и в её голосе послышался надрыв. — Боже, Тэхён… Что у тебя с лицом? Отец мгновенно сократил дистанцию. Он подошел так близко, что Тэхён ощутил холод его парфюма. Грубые пальцы отца захватили подбородок сына, резко поворачивая его голову к свету. Синяк на щеке, оставленный пощечиной в переулке, наливался багровым, отчетливо проступая на фарфоровой коже. — Я упал, — быстро, почти лихорадочно проговорил Тэхён, глядя куда-то в пуговицу на пиджаке отца. — Когда шел из музыкальной школы… Было темно, я не заметил бордюр и… Он замолчал, чувствуя, как ложь рассыпается в прах под тяжелым, немигающим взглядом отца. Тот не убирал руки, продолжая удерживать его за подбородок. Слова о том, что его ударили, застряли где-то в горле. Тэхён будто сам себе их перекрыл, не давая выйти наружу. Он знал: стоит сказать правду, и всё сразу изменится. Не в сторону «заботы», а в сторону контроля. В сторону постоянных звонков, встреч, ожиданий у школы, проверок расписания и тяжёлого «мы просто хотим как лучше», от которого становится невозможно дышать. Отец не умел отпускать, когда считал ситуацию опасной. Мать молчала, но поддерживала это молчаливое «да, так будет правильно». И тогда у Тэхёна не останется ни музыки без сопровождения, ни улиц без вопросов, ни даже дороги домой без чужого взгляда за спиной. Поэтому он не сказал. — Что с твоей скрипкой?— поинтересовался отец, наблюдая как Тэхен неспеша снимает его со спины. — Ремень порвался.—  Тэхён опустил взгляд на узел, который уже был завязан чужими руками. — Я не специально… Мать чуть отвела взгляд в сторону. Отец усмехнулся коротко, без тепла, без эмоции, почти механически. — Не специально ? — повторил он тихо, будто пробуя слова на вкус.— Это все, что ты можешь сказать?  Отец медленно провёл пальцами по краю чехла, аккуратно, почти бережно, и от этого движения почему-то стало ещё тяжелее. — Ты понимаешь, что это не просто вещь? — сказал он тише. Тэхён опустил взгляд. Конечно, он понимал. Скрипка не была «просто вещью». Она была тем, за что его хвалили, когда больше не за что было хвалить. — Это твоя работа, — продолжил отец. — Твоё будущее, твое место. Каждое слово ложилось ровно, без повышения голоса, но с таким весом, что от них хотелось отступить назад. Тэхён сжал челюсть. — Я не хотел… — Ты никогда не хочешь, — резко перебил отец, а в его голосе появилось раздражение. Мать наконец сказала; — Ты хотя бы поел? Тэхён чуть покачал головой, прижимая скрипку к себе.  — Я устал… — выдохнул он. — Я пойду…  Парень не стал ждать разрешения, быстро удаляясь в свою спальню. *** В школьном классе было душно, не от погоды даже, а от самой атмосферы: ровные ряды парт, приглушённый свет, шорох тетрадей и монотонный голос учительницы, который будто растягивал время и вязко ложился на уши. Это была школа только для омег, с идеальной дисциплиной, выверенными правилами и постоянным ощущением, что здесь из тебя пытаются вылепить «правильного человека». Тэхён сидел прямо, но плечи у него были напряжены. Он смотрел в тетрадь, где аккуратные записи уже начинали терять смысл, потому что мысли всё равно уходили в другое место. Сзади слышалось лёгкое движение, знакомое, почти привычное. Чимин. Они дружили с самого детства. С того возраста, когда ещё не было ни строгих школ, ни разделения на «подходящих» и «неподходящих», ни давления, которое теперь висело над ними постоянно. Потом вместе пошли в музыкальную школу, и, как будто этого было мало, судьба снова посадила их в один класс. Вместе учились играть, вместе ругались из-за мелочей, вместе росли в мире, который постепенно становился всё строже к таким, как они. — Тэхён, — тихо прошептал Чимин, наклонившись вперёд со своей парты сзади.  Тэхён едва заметно повернул голову. — Чимин… — так же тихо отозвался он, оглядываясь через плечо. — Ты же понимаешь, что гонки опасны. Чимин фыркнул, будто его вообще не впечатлили эти слова. — Ничего не опасно… — лениво ответил он, закидывая ручку между пальцев. — Тем более, там будет Юнги. Имя прозвучало так, будто это всё объясняло и решало. — Это не делает ситуацию безопаснее. Чимин уже хотел что-то ответить, но в этот момент в классе раздался сухой стук ручки по столу. — Тишина. Голос госпожи Ли Сохён прозвучал ровно, но так, что воздух в комнате будто сразу стал тяжелее. Она стояла у доски, высокая, собранная, с холодным взглядом, который легко вылавливал любое движение. В их школе такие учителя считали, что омеги должны быть идеальными не только в поведении, но и в молчании. — Пак Чимин, — произнесла она, не повышая голоса. — Выходи к доске и покажи, что ты умеешь не только болтать за партой. В классе кто-то тихо усмехнулся. Чимин медленно выдохнул, откинувшись на спинку стула. — Вот всегда так… — пробормотал он, поднимаясь. Проходя мимо парты Тэхёна, он чуть наклонился к нему. — Мы потом договорим, — тихо бросил он, с той лёгкой уверенностью, будто разговор про гонки уже решён. Чимин только успел выйти к доске, как в классе снова повисла тишина, плотная, вязкая, такая, где даже дыхание кажется лишним. Госпожа Ли Сохён медленно постучала мелом по краю доски, не глядя на него. — Пак Чимин, — произнесла она ровно. — Объясни, что такое гармонический анализ в простом исполнении. Чимин замер на секунду. Тэхён, сидящий на своей парте, чуть опустил взгляд в тетрадь, но внимательно слушал. Он почти сразу понял, что Чимин сейчас зависнет и  почти незаметно он наклонился вперёд, тихо шепнув: — Это про разложение мелодии на… Но Чимин его услышал раньше, чем учительница. И, не поворачиваясь, слегка кивнул, будто ловил мысль. — …на составляющие частоты и структуру звука, — продолжил он уже громче, стараясь собрать ответ. На секунду показалось, что всё идёт нормально. Но госпожа Ли Сохён резко обернулась. — Я спрашивала не у класса, — холодно сказала она, переводя взгляд с Чимина на парты. — И уж точно не у тех, кто шепчет вместо того, чтобы думать. В классе кто-то сразу притих сильнее. Тэхён замер, почувствовав, как уши чуть нагреваются. Он не хотел вмешиваться, просто рефлекс. Чимин выпрямился, но взгляд у него стал упрямым. — Я ответил, — спокойно сказал он. — Ты повторил то, что тебе подсказали, — резко отрезала учительница. Её голос стал жёстче. — В нашей школе для омег важно не только знать ответ, но и уметь думать самостоятельно. Или ты забыл, куда ты поступил? Тэхён чуть сильнее вдавил ручку в тетрадь, уже жалея, что вообще что-то сказал. — Ещё раз, — Ли Сохён постучала мелом по доске. — Объясни своими словами. Без подсказок. Без чужих голосов. Чимин на секунду перевёл взгляд в зал класса, и на долю секунды посмотрел прямо на Тэхёна.  — Это когда звук… — начал он медленнее, уже без улыбки, — разбивается на части, чтобы понять, из чего он состоит и как его можно изменить или собрать обратно. Госпожа Ли Сохён смотрела на него несколько секунд, не моргая. — Уже лучше, — наконец сказала она холодно. — Но всё ещё поверхностно. Она развернулась к доске и резко провела линию мелом. — Садись. И в следующий раз думай до того, как тебя начнут «подсказывать». Чимин молча кивнул и пошёл обратно к своей парте. Проходя мимо Тэхёна, он чуть наклонился, почти незаметно. — Спасибо, — тихо бросил он. Тэхён не посмотрел на него сразу. — Я ничего не сделал, — так же тихо ответил он. Но когда Чимин сел сзади, в этом коротком обмене всё равно чувствовалось то, что было между ними с детства: привычка понимать друг друга даже тогда, когда говорить нельзя. Когда прозвенел звонок, школа снова ожила, шум шагов, хлопки дверей, обрывки разговоров. Чимин вместе с Тэхеном сразу спустились по лестнице вниз, туда, где шум школы постепенно растворялся в открытом воздухе. Лестничный пролёт был длинный, бетонный, с холодными перилами и эхом шагов, которое отдавалось чуть громче, чем хотелось бы. Когда они вышли на улицу, Тэхён на секунду прищурился от света. Двор был огорожен белым забором. Внутри, аккуратные дорожки, редкие деревья и ученики, разбросанные группами по территории. — Я всё равно иду сегодня ночью, — сказал Чимин так, будто продолжал обычный разговор. Он даже не посмотрел на Тэхёна сразу, шёл вперёд по ступеням школьного двора. Тэхен резко повернул к нему голову. — Чимин… — голос у него стал тише. — Ты вообще слышишь себя? Это не “пойду погулять”. Это гонки. Чимин лениво пожал плечами, глядя вперёд. Он смотрел вперёд, на выход из школы, где за высоким забором начиналась обычная улица, и будто мыслями уже был там, далеко отсюда. — И что? — бросил он спокойно. — Как “и что”? — Тэхён нахмурился. — Тебя никто не отпустит. Что ты скажешь родителям? Чимин остановился на секунду, потом чуть усмехнулся. — Я сбегу. Тэхён даже замолчал на пару секунд. — Ты с ума сошёл, — тихо сказал он. Чимин не ответил. Только чуть качнул головой, как будто разговор для него был уже закрыт. Они дошли до школьных ворот, и именно в этот момент Тэхён его увидел. Сначала, мотоцикл. Чёрный, тяжёлый, с матовым блеском металла, он стоял у обочины за высоким забором, чуть в стороне от входа в школу. Он выделялся слишком сильно для этого места, не школьный, не случайный, не проходящий. Такой, который не просто стоит, а ждёт. Потом, фигуру рядом. Юнги. Юнги стоял спокойно, одной рукой опираясь на мотоцикл, как будто это была не техника, а продолжение его тела. Поза у него была расслабленная, почти ленивое ожидание, но в этой “ленивости” не было слабости, только уверенность человека, который не торопится, потому что знает, что всё равно окажется там, где нужно. Он был выше среднего роста, с собранным телосложением, не спортивно-показным, а скорее естественно сильным.  На нем была простая футболка, а сверху темная рубашка. Волосы тёмные, чуть растрёпанные, будто он не уделял им особого внимания. Лицо, чёткое, с резкой линией челюсти, ровным носом и спокойным выражением, в котором не читалось ни лишней мягкости, ни лишней агрессии. Глаза смотрели прямо. Не вызывающе, не оценивающе в открытую, а так, будто он просто фиксировал реальность вокруг себя и уже заранее понимал, как она устроена. Взгляд тяжёлый, устойчивый, такой, от которого не хочется спорить или оправдываться. И Чимин сразу изменился. Не резко, наоборот, мягко. Почти незаметно для всех, кроме Тэхёна. Но Тэхён это увидел сразу. Плечи Чимина расслабились. Шаг стал легче, будто он сбросил с себя весь школьный воздух, всю строгость и правила, которые только что давили на него внутри здания.  — Юнги! — выдохнул он и сорвался с места. Чимин буквально побежал через двор, быстро, уверенно, не оглядываясь, будто всё пространство между ним и мотоциклом просто перестало существовать.  Омега запрыгнул ему на руки, сразу врываясь в личное пространство Юнги без сомнений. Юнги не отшатнулся, а подхватил Чимина под ягодицы, собственнически вдыхая запах любимого, а после целуя его. Поцелуй был коротким, спокойным, без показной демонстрации, как что-то естественное, уже встроенное в их поведение.  — Привет малыш — прошептал Юнги, а после они поцеловались, остранившись от поцелуя и отпуская Чимина, он наконец взглянул на Тэхена, который все еще стоял у ворот — Привет Тэхен. — Привет, — поздоровался Тэхён, чуть кивнув Юнги, а потом сразу повернул голову к Чимину. — Чимин, ты куда? Юнги вновь отошел к мотоциклу, не вмешиваясь. Он лишь чуть склонил голову, наблюдая за ними спокойно, как будто этот разговор его напрямую не касался, но и уходить он не собирался. Чимин же будто ожил сильнее. Он на секунду повернулся к Тэхёну, но в его глазах уже горел тот самый знакомый азарт — Юнги обещал меня покатать! — радостно произнёс он, снова оборачиваясь к альфе. — Так скажем… потренироваться. Улыбка с лица Тэхёна медленно исчезла. Сначала просто дрогнула, потом будто стерлась, оставив после себя растерянность. — Потренироваться? — переспросил он, моргнув. — Перед чем? Чимин на секунду замялся, будто специально тянул момент, наслаждаясь реакцией. — Мм… — протянул он, чуть качнувшись на пятках. — Перед гонками. Голос у него стал тише, но спокойнее, будто он уже не спорил с этим фактом, а просто констатировал его. Тэхен резко выпрямился. — Перед гонками? — повторил он уже жёстче. — А тебе зачем быть с ним? Чимин посмотрел на Юнги, будто ища подтверждение, и только потом спокойно ответил: — Альфы, которые участвуют в гонках, сажают на заднее сидение омегу… — он чуть пожал плечами. — Юнги будет садить меня. Слова повисли в воздухе. Тэхён застыл. На секунду в его лице не было даже недоумения — только пустое, медленно нарастающее осознание. — Что? — произнёс он тихо, но резко. Потом голос сорвался сильнее: — Чимин, скажи, что ты шутишь. Но вместо ответа Чимин легко коснулся губами его щеки, быстро, по-дружески, как всегда. — Не злись, — тихо сказал он. — Я просто кататься. Он отстранился и уже шагнул обратно. — Увидимся. Юнги чуть подал ему шлем, Чимин надел его, уже смеясь чему-то сказанному вполголоса. Тэхён остался стоять у забора, наблюдая как друг сел на мотоцикл позади Юнги, ещё раз обернулся и махнул рукой. — Всё нормально, Тэхён! И через секунду двигатель тихо зарычал. Мотоцикл тронулся с места и поехал вдоль улицы, растворяясь в дневном свете. Тэхён смотрел им вслед дольше, чем нужно было. *** Телефон завибрировал в тот момент, когда Тэхён вышел из ванной, примыкающей к его комнате. Дверь за спиной ещё оставалась приоткрытой, и оттуда тянуло тёплым влажным воздухом, пахнущим шампунем и паром. Свет из ванной мягкой полосой ложился на пол спальни, пересекал ковёр и упирался в край кровати. Комната была большой, слишком аккуратной и почти безличной, такой, какой становятся комнаты, где всё выбирали за тебя. Широкая кровать с идеально ровным покрывалом, высокий шкаф вдоль стены, письменный стол у окна, где стопкой лежали учебники и ноты.  За окном уже стемнело. Огни улицы проникали внутрь приглушёнными пятнами, отражаясь в стекле. Плотные шторы были раздвинуты наполовину, и ночной город казался далёким, почти чужим. Капли воды стекали по шее и ключицам, влажные волосы липли ко лбу, а на плечах ещё лежало остаточное тепло. Он машинально вытирал голову полотенцем, босыми ногами ступая по прохладному полу комнаты, когда экран на кровати снова вспыхнул. Одно сообщение. От Чимина. Тэхён нахмурился и сразу потянулся за телефоном. На экране высветилось: Чимин: Я знаю, что ты сейчас начнёшь читать нотации, поэтому заранее — нет, я не передумаю. И да, я в порядке. Вот локация. Ниже мигала точка на карте. Тэхён уставился на экран, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось. — Идиот… — тихо выдохнул он. Следом пришло ещё одно сообщение. Чимин: Если соберёшься ехать спасать меня, надень что-нибудь тёплое. Там холодно. Тэхён невольно сжал телефон сильнее, чувствуя, как холодный корпус впивается в ладонь. Он слишком хорошо знал этот тон. Лёгкий. Насмешливый. Будто всё под контролем. Будто впереди не ночь за городом и незаконные гонки, а обычная прогулка, на которую можно опоздать и потом посмеяться. Чимин всегда так делал, превращал тревогу в шутку, опасность в игру, серьёзные вещи во что-то почти безобидное. И почти всегда окружающие ему верили. Но не Тэхён. Из коридора не доносилось ни звука. Родители, вероятно, уже разошлись по своим комнатам. Отец закрылся у себя, мать давно скрылась за дверью спальни. Дом жил своей привычной, выверенной тишиной, где всё происходило по расписанию: ужин в одно время, свет гаснет в другое, разговоры короткие, шаги приглушённые. А у него внутри этой тишины не было. Мысли сталкивались одна с другой, раздражение путалось с тревогой, злость,со страхом. Он злился на Чимина за беспечность. На Юнги, за то, что тот вообще втянул его в это. На себя, за то, что снова сидит и переживает, пока кто-то другой живёт как хочет. Тэхён бросил полотенце на стул и подошёл к окну. Стекло было прохладным. За ним ночная улица выглядела почти мирной. Дальний фонарь мигал неровным жёлтым светом, ветер лениво качал ветки деревьев, редкая машина скользнула по дороге и исчезла за поворотом. Всё казалось обычным. Спокойным. Перед глазами вдруг встал Чимин — смеющийся, беспечный, сидящий за спиной Юнги и говорящий, что «это просто гонки». Тэхён резко отвернулся от окна. Он не хотел туда ехать. Не хотел видеть толпу, громкую музыку, запах бензина и чужих феромонов. Не хотел смотреть, как альфы меряются безрассудством на скорости, будто им нечего терять. Не хотел чувствовать себя лишним среди этого мира, где все будто знают правила, кроме него. И больше всего не хотел снова ощущать, что рядом с Чимином он один воспринимает всё всерьёз. Что один думает о последствиях. Что один боится. Конечно, он мог остаться, мог лечь в кровать, выключить свет и сделать вид, что ничего не произошло. Внутри нарастало тяжёлое, липкое беспокойство, от которого невозможно было избавиться. Перед глазами одна за другой появлялись картины, которые он сам не хотел представлять. Скорость. Тёмная трасса. Резкий поворот. Влажный асфальт и мотоцикл, уходящий в неуправляемый занос. Чимин, который смеётся до последнего, не понимая, где проходит черта, за которой начинается бездна. Тэхён резко зажмурился, пытаясь вытряхнуть из головы эти видения, но они стояли перед глазами, яркие и пугающе детальные. — Нет… — едва слышно выдохнул он, будто коротким словом мог остановить саму судьбу. Он злился на друга. Неистово. За его беспросветную глупость, за ослиное упрямство и за эту вечную привычку делать вид, будто он бессмертен. Но под коркой ярости пульсировало совсем другое чувство. Страх. Настоящий, ледяной ужас от мысли, что этой ночью в тишине комнаты раздастся звонок с незнакомого номера. Или, что ещё страшнее, не раздастся вообще. Что завтра в классе парта слева окажется пустой. Что последнее сообщение от Пака  — короткое «я в порядке» — на деле окажется финальной точкой. — Чёрт бы тебя побрал, Пак Чимин… — пробормотал Тэхён дрожащим голосом, чувствуя, как паника подступает к самому горлу. Он рванул к шкафу, на ходу вытягивая первое попавшееся худи. Пальцы путались в ткани, движения были резкими, ломаными. Следом полетели джинсы и кроссовки, Тэхён одевался так быстро, будто от этого зависела жизнь. Впрочем, он был уверен: именно так и есть. Он не собирался ехать смотреть на гонки. Он ехал спасать. Если понадобится — он вытащит этого идиота из седла за шиворот и силой утащит домой. Запихнув бесполезный, разряженный телефон в карман (просто по привычке), Тэхён подошёл к двери и замер, затаив дыхание. В доме царила мёртвая, вязкая тишина. Родители, кажется, уснули, не подозревая, что их «правильный» сын сейчас собирается нарушить все возможные запреты. Тэхён осторожно приоткрыл дверь. Тёмный коридор встретил его неподвижностью и запахом дорогого парфюма отца. Сердце колотилось в бешеном ритме, но это уже не был страх перед наказанием. Сердце колотилось от мысли, что пока он стоит здесь, Чимин уже может нестись по трассе за чьей-то спиной, смеяться в лицо опасности и не понимать, насколько это всё реально. Тэхён скользнул в коридор, придерживая дверную ручку до последнего, чтобы защелка не издала ни звука. Он должен успеть. Он быстро преодолел ступени крыльца, стараясь наступать на края, где дерево не скрипело, и только у массивных кованых ворот позволил себе выдохнуть. Холодный ночной воздух мгновенно ворвался в легкие, остужая горящую щеку, но внутри всё равно было тесно от раскаленной тревоги. Дрожащими от спешки пальцами он выудил телефон. Экран вспыхнул, на секунду ослепив его, и Тэхён инстинктивно прикрыл свет ладонью, лихорадочно открывая приложение такси. Он обернулся. Огромный особняк высился за спиной темной, безмолвной громадой. Почти все окна были мертвы, и только в кабинете отца за плотными шторами еще тлела узкая, как лезвие, полоска света. Этого хватило, чтобы сердце болезненно екнуло. Отец никогда не спал в это время. Он был как радар, улавливал любой чужеродный звук, будь то скрип половицы или шелест шин. Если машина причалит прямо к воротам, свет фар разрежет тьму коридоров, и через минуту отец будет стоять здесь. Тэхён быстро свайпнул по карте, перетаскивая точку подачи подальше, к старой автобусной остановке за поворотом. Почти квартал пути. Туда, где густые тени деревьев спрячут желтые номера машины, и где никто не поймет, что правильный сын господина Кима только что совершил побег. Он нажал «Заказать». На экране высветилось: «Черный седан, 4 минуты» Эти четыре минуты обещали стать самыми длинными в его жизни. Каждый шорох листвы казался ему чьими-то шагами, а свет в кабинете отца, немигающим взглядом, следящим ему в спину. Тэхён спрятал телефон в карман и двинулся вдоль бесконечного забора, стараясь вжиматься в тени. Район казался вымершим: безупречные ряды богатых домов, глухие окна, в которых не отражалось ни искры жизни, и лишь редкий свет фонарей выхватывал из темноты дрожащие на ветру верхушки деревьев. Всё вокруг было пугающе спокойным,  полная противоположность тому хаосу, что творился у него в груди. Он добежал до остановки и замер под ржавым навесом, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать внутри разлетающееся на куски самообладание.  Каждая секунда в этой тишине превращалась в вечность. Когда такси наконец показалось в конце улицы, свет его фар полоснул по асфальту, как поисковый прожектор. Машина плавно, почти бесшумно скользнула к обочине. Тэхён не дал водителю даже затормозить до конца. Он рванул дверь на себя, нырнул в спасительную темноту салона и захлопнул её с таким ожесточением, будто отсекал всё своё прошлое. Внутри было душно, пахло дешевым хвойным освежителем, а из динамиков едва слышно доносился какой-то меланхоличный джаз. — Добрый вечер… — начал было водитель, мельком взглянув в зеркало на своего взбудораженного пассажира. — Поезжайте, пожалуйста. Скорее, — перебил его Тэхён. Голос сорвался, дыхание всё еще вырывалось из груди рваными толчками. Мужчина не стал задавать вопросов, ночной город научил его лишний раз не лезть в чужие дела. Машина мягко тронулась, и Тэхён почувствовал, как его вжимает в сиденье. Знакомый, вылизанный до блеска район начал стремительно таять за окном, превращаясь в размытую ленту огней. Только теперь Тэхён позволил себе откинуться на спинку. Тело отозвалось резкой болью: плечи окаменели, а пальцы, которыми он вцеплялся в колено, затекли так, что их сводило судорогой. Пейзаж за стеклом начал меняться. Респектабельные особняки сменились серыми бетонными коробками, а затем и вовсе редкими складскими ангарами. Фонарей становилось всё меньше, а дороги, шире и грубее. Машина неслась в сторону заброшенных промзон, туда, где город выплевывал своих изгоев. Тэхён смотрел в окно на сгущающийся мрак и чувствовал, как внутри него растет тяжесть. Он оставил безопасность дома далеко позади, и теперь впереди была только неизвестность, запах жженой резины и Чимин, который мог совершить самую большую ошибку в жизни.