На грани скорости.

Юнги ненавидел звук, с которым Чимин жевал край губы, когда нервничал, но сейчас в гараже было настолько тихо, что слышно было даже дыхание. Гараж превратился в зал ожидания на вокзале в конце света: лампы гудели на низкой частоте, заставляя виски пульсировать, а тени от замерших байков на бетонном полу казались чернее и длиннее, чем обычно. Чимин коконом свернулся на старом кожаном диване в углу, подтянув колени к самому подбородку. Юнги молча подошел и набросил на него тяжелый шерстяной плед, который пах пылью, старым железом и немного, его собственным одеколоном. — Больной, холодно же. Завтра в школу пойдешь, ты и так много пропустил, — проворчал Юнги, стараясь придать голосу привычную ворчливость, но рука, поправляющая края пледа, заметно дрогнула.— Еще не хватало, чтобы ты там на уроках носом клевал. Чимин лишь коротко кивнул, не отрываясь от экрана. Он и сам знал, что не пойдет, что вся эта «нормальная жизнь» с учебниками и переменами сейчас кажется ему картонной декорацией. В паре метров от них Чонгук занимался тем, от чего у Юнги по коже шли мурашки: он с пугающим спокойствием точил нож о брусок. Вжих-вжих. Ритмичный, металлический звук разрезал пространство гаража. Чонгук не произнес ни слова за последние три часа. Его взгляд был прикован к лезвию, а челюсти сжаты так, что на скулах отчетливо проступили желваки. Чонгук замер, сжимая в руке тряпку, и медленно поднял голову. — Тишина слишком долгая, Юнги, — его голос прозвучал как хриплое рычание зверя. — Я кожей чувствую, как этот дом его душит. В этот момент телефон Чимина издал звук. Этот звук вспорол тишину гаража внезапно и резко. Короткий, пронзительный «дзынь» стандартный сигнал уведомления, который в обычной жизни никто бы и не заметил. Но здесь, среди холодного бетона и гулкого эха, он прозвучал как щелчок взводимого курка. Чимин, который только что лениво перебирал уровни в игре, вздрогнул. Его плечи дернулись, а палец замер в миллиметре от экрана.  Но Юнги среагировал быстрее. С молниеносной грацией хищника он выхватил смартфон из рук Чимина, прежде чем тот успел хотя бы моргнуть. — Телефонозависимый! — нарочито громко прикрикнул Юнги, пряча гаджет за спину и делая шаг назад, чтобы омега не смог его достать. — Тебе вредно столько в экран пялиться, зрение посадишь. И так уже как крот щуришься, скоро буквы видеть перестанешь! — Ну Юнги! Отдай сейчас же! — Чимин забавно надул губы и попытался вырваться из кокона пледа, который мешал ему двигаться. — Это мой телефон! Верни! — Посидишь без него пять минут — не рассыплешься, — Юнги продолжал дразниться, удерживая телефон вне зоны досягаемости и отступая вглубь гаража.— Завернись обратно в плед, здесь холодно! Или я сейчас отвезу тебя домой. Чонгук на мгновение замер, и звук уведомления отозвался в его груди странным, колючим предчувствием. Но, глядя на то, как Юнги привычно «издевается» над Чимином, он заставил себя расслабиться. Мышцы плеч, натянутые как струны, неохотно обмякли. Он снова взял точильный брусок, и гараж наполнился мерным, гипнотическим звуком: вжих-вжих. Сталь ножа блеснула под лампой, отражая его сосредоточенный взгляд. Чонгук убеждал себя, что Тэхён в безопасности, что он просто «паинька» под присмотром отца. Тем временем Юнги, довольно ухмыляясь, окончательно зажал Чимина в ловушку своих рук. Омега барахтался, как пойманная птица, возмущенно сопя и пытаясь дотянуться до заветного гаджета. — Ну ка, посмотрим, кто тебе здесь написал… — протянул Юнги, наконец доставая телефон из-за спины. — Неужели тайный поклонник? Или очередной задрот из твоей игры? Чимин замер, тяжело дыша и глядя снизу вверх на Юнги с напускной обидой, но тот уже не улыбался. Как только экран загорелся, лицо Юнги начало стремительно меняться. Веселые искры в глазах потухли, сменившись холодным, тяжелым осознанием. Он замер, и его пальцы так сильно сжали корпус телефона, что костяшки побелели. — Юнги?.. — тихо позвал Чимин, мгновенно почувствовав, как изменилась атмосфера. — Что там? Отдай, это не смешно. Но Юнги не отвечал. Он вчитывался в каждую строчку, и его губы сжались в тонкую линию. Чонгук, уловив эту внезапную, мертвую тишину, перестал точить нож. Звук металла о камень оборвался на полуслове. Он медленно поднял голову, и его взгляд, острый и тяжелый, впился в бледное лицо Юнги. — Юнги, — голос Чонгука прозвучал низко, с явной угрозой. — Читай. Юнги сглотнул, не отрывая взгляда от экрана. Свет дисплея в полумраке гаража казался ослепляющим, выхватывая дрожь в его руках. — «Чимин, это Тэхён...» — голос Юнги дрогнул, и он замолчал на секунду, словно буквы на экране жгли ему глаза. — «План рухнул. Отец нашел грязную рубашку. Он избил меня и запер окна». В гараже стало так тихо, что звук капающего масла из старого мотора показался грохотом. Чонгук не шевелился, но его пальцы, сжимавшие рукоять ножа, побелели. — Читай дальше, — выдохнул он, и этот звук больше походил на хрип раненого зверя. Юнги сглотнул, чувствуя, как внутри всё леденеет: — «Завтра в 06:00 самолет в Швейцарию, Сент-Бернар. Меня повезут в аэропорт на рассвете, скорее всего в четыре утра. Чонгуку... скажи Чонгуку, что я не сдался. Помогите мне, умоляю. Это мой последний шанс». Юнги опустил руку, и свет экрана мазнул по его окаменевшему лицу. Чонгук медленно поднял голову. В его глазах больше не было тревоги,  там осталась только мертвенная, выжигающая всё живое ярость. Он посмотрел на часы на стене: 20:23 С резким металлическим звоном нож выпал из его рук на бетонный пол. Чонгук в один рывок оказался у своего байка, срывая с крючка шлем. Его движения были пугающе точными и быстрыми. — Чонгук, стой! — Юнги перехватил его за плечо, пытаясь удержать. — До четырех утра еще есть время. Нам нужен новый план, мы не можем просто вломиться в особняк! — Какой план, Юнги?! — Чонгук развернулся, и его взгляд заставил старшего разжать пальцы. — Его увозят на другой конец света через несколько часов. Завтра в это время он будет заперт в горах. Я не дам этой машине выехать из города. Чонгук запрыгнул в седло, и рев мощного двигателя разорвал тишину гаража, заставив Чимина закрыть уши руками. — Юнги, поднимай всех, — бросил Чонгук, защелкивая визор шлема. — Мне плевать, как вы это сделаете, но к трем утра трасса на аэропорт должна стоять. Либо мы вытащим его сейчас, либо я сдохну, пытаясь это сделать. Байк сорвался с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины и гулкое эхо. *** Три часа ночи нагло высветились на циферблате дорогих наручных часов, которые Тэхён всё еще по привычке носил на запястье. Омега  сидел на самом краю кровати, вцепившись пальцами в мягкую обивку матраса. В комнате было темно, отец так и не разрешил открыть шторы, — но из коридора, сквозь щель под дверью, пробивался резкий, холодный свет. В этой тишине каждый звук приобретал чудовищные масштабы. Тэхён слышал, как в коридоре тяжело и мерно ходит отец. Слышал сухой скрежет колесиков, отец  лично выкатывал чемоданы сына к лестнице, словно выпроваживал из дома не родного ребенка, а партию бракованного товара. Глухие удары багажа о ступени отдавались у Тэхёна где-то под ребрами, в самом сердце. В тот момент, отец не заметил телефона который дала ему мама. Он лишь взглянул на Тэхена и вышел за дверь, что то сказав матери. Мама вернулась в комнату через 2 минуты, быстро забирая телефон обратно. Она плакала, пряча глаза, когда вытягивала гаджет из его ладони, отец мог вернуться в любую секунду, и она не могла так рисковать. Тэхён остался в абсолютном вакууме. Сообщение было отправлено, галочки стали серыми, но что было потом? Прочитал ли его Чимин ? Понял ли Чонгук, что это не просто крик о помощи, а прощание? Или они всё еще ждут субботы, готовя план, который уже никому не нужен? В глазах Тэхёна застыла пугающая пустота. Он больше не плакал, слез просто не осталось. Он смотрел на свои ладони, едва различимые в сумраке.  — Сорок минут, — прошептал он, и его голос показался ему чужим, надтреснутым. Сорок минут до того, как его запихнут в машину. Сорок минут до того, как он навсегда покинет этот город, так и не сказав Чонгуку самого главного. Боль в избитой спине притупилась, сменившись тяжелым онемением, но внутри всё горело. Тэхён медленно встал, поправляя воротник пальто, который неприятно натирал загримированную шею. Он подошел к запертому окну и прижался лбом к холодному стеклу через ткань штор. Он пытался услышать хоть что-то, кроме шагов отца и шума крови в ушах. Где-то там, за забором, за милями асфальта и бетона, был его единственный шанс на спасение. В 03:35  шаги в коридоре стихли прямо у его двери. Замок лязгнул с такой силой, что Тэхён невольно вздрогнул. Дверь распахнулась, и на пороге возник силуэт отца.  Его взгляд, ледяной и пронзительный, на мгновение задержался на фигуре сына, но он был слишком ослеплен собственной праведной яростью, чтобы заметить лишнюю деталь. В его мире Тэхён уже был сломлен, растоптан и не способен на сопротивление. — Посмотрите на это ничтожество, — бросил отец, словно обращаясь в пустоту — Ты даже  сейчас он не может смотреть мне в глаза. Отец грубо толкнул чемодан Тэхёна, заставляя его с грохотом выкатиться к лестнице. Колесики пронзительно взвизгнули по паркету, разрезая ночную тишину. — Иди к машине, — коротко бросил господин Ким, даже не глядя на сына. — Водитель уже ждет. Не заставляй меня тащить тебя силой во второй раз. Тэхён медленно вышел из комнаты, проходя мимо отца. Он чувствовал на себе его презрительный взгляд, но теперь ему было плевать. Он спускался по мраморной лестнице, и каждый шаг приближал его к черному седану, припаркованному у входа. Спина, стянутая тугими бинтами под свежей рубашкой, горела при каждом движении, но он упрямо держал осанку. Он не даст отцу удовольствия видеть его согбенным. У массивных входных дверей уже стояла мама. Её фигура казалась совсем крошечной в этом огромном, холодном холле. Она куталась в шаль, хотя в доме было тепло, и её руки мелко дрожали. Когда Тэхён поравнялся с ней, он замедлил шаг. В её глазах, покрасневших от слёз, застыл такой первобытный, парализующий страх, что у омеги на мгновение перехватило дыхание. Это был страх не только за него, но и за саму себя, страх перед человеком, который разрушил их семью одним взмахом ремня. Она не посмела его обнять. Лишь едва заметно шевельнула пальцами, будто хотела коснуться, но вовремя вспомнила о стоящем за спиной муже. Тэхён посмотрел на неё в последний раз, долго, запоминая каждую морщинку. В этом взгляде не было обиды, только тихая просьба о прощении. — В машину, — ледяной голос господина Кима подтолкнул его в спину. Черный бронированный седан уже ждал, его двигатель работал почти бесшумно, выпуская из выхлопной трубы легкие облачка пара. Тэхён сел на заднее сиденье, и кожаный салон встретил его мертвенным холодом. Отец, не оборачиваясь, обогнул автомобиль и сел на переднее сиденье рядом с водителем. Он захлопнул дверь с тяжелым, плотным звуком, который окончательно отрезал Тэхёна от его дома. — Поехали. В темпе, — бросил Джунхо водителю. Машина плавно тронулась, шурша гравием. Тэхён прижался лбом к тонированному стеклу. Он видел, как ворота особняка медленно расходятся, выпуская их из «золотой клетки» в предутреннюю мглу. Господин Ким сидел неподвижно, его затылок казался высеченным из камня. Он уже погрузился в свои мысли, возможно, планируя, как объяснит отсутствие сына на вечере в субботу. Для него Тэхён уже перестал существовать как личность. Машина скользила по шоссе, словно хищная ночная рыба в толще темной воды. Внутри салона было пугающе тихо, настолько, что Тэхён слышал собственное сбивчивое дыхание и тихий шелест шин по влажному асфальту. Пейзаж за окном превратился в смазанную серую полосу. Редкие фонари проносились мимо, выхватывая из темноты рваные куски реальности. Внутри омеги росло ледяное, парализующее осознание. Его не спасут. Эта мысль ударила под дых сильнее, чем отцовский ремень. Он смотрел на свои руки, неподвижно лежащие на коленях, и видел, как они дрожат. Сообщение в телефоне, который он до сих пор сжимал в кармане пальто, теперь казалось глупой, детской надеждой. Чимин мог не услышать звук уведомления. Юнги мог посчитать это ловушкой. А Чонгук... Тэхён зажмурился, и перед глазами вспыхнул образ Чонгука, его уверенные руки, его смех, его карие глаза. Но здесь, в этом бронированном седане, под прицелом каменного затылка отца, всё это казалось сном. Миражом. Чонгук, просто парень на байке, а его отец, человек, который ворочает миллионами и судьбами. Против этой машины, против этих денег и власти у них никогда не было шанса. Отец на переднем сиденье медленно поправил манжет рубашки. Это движение было таким обыденным и спокойным, что Тэхёна прошиб холодный пот. Для Джунхо эта поездка была просто решением очередной проблемы. Он не чувствовал вины, он не чувствовал боли. Он просто увозил «бракованный товар» на свалку истории, в швейцарскую глушь, где Тэхён должен был медленно угаснуть в изоляции. Машина свернула на скоростную трассу, ведущую к аэропорту. Стрелка спидометра поползла вверх, 120, 140... Дорога была абсолютно пуста. Тэхён посмотрел назад, в заднее стекло. Там была только непроглядная чернильная тьма. Ни одного огонька. Ни одного намека на погоню.Отчаяние накрыло его с головой, тяжелое и липкое, как мазут. Он понял, что всё кончено.  В салоне стало еще холоднее. Водитель прибавил газу, и седан, покачиваясь на неровностях, устремился к терминалу. Тэхён опустил голову, чувствуя, как первая слеза, горячая и бессильная, скатывается по щеке и разбивается о накрахмаленный воротник.  Машина неслась вперед, разрезая предрассветный туман, который клочьями цеплялся за зеркала заднего вида. Тэхён смотрел в окно, и его сердце постепенно превращалось в холодный камень. Впереди, за лесистым поворотом, уже должен был показаться поворот на терминал Инчхона. Надежда, которая теплилась в нем последние часы, начала гаснуть, оставляя после себя лишь горький пепел. Но внезапно водитель резко ударил по тормозам. Тэхёна бросило вперед, ремень безопасности до боли впился в грудь. Скрежет шин по асфальту разорвал стерильную тишину салона. — Что за чертовщина?! — прорычал отец, вцепляясь в приборную панель. Прямо посреди шоссе, перекрыв обе полосы, стояли три машины. Тяжелые внедорожники выстроились в ряд, включив дальний свет фар, который ослеплял водителя седана. Всё выглядело как спланированная засада.  — Разворачивай! Уходи через встречку! — закричал господин Ким, его голос сорвался на визг. Но водитель не успел. Сзади, из темноты леса, вылетели еще две машины, с визгом блокируя путь назад. Черный седан оказался в капкане на узком участке дороги. И в этот момент тишину трассы вспорол звук, который Тэхён узнал бы из миллионов. Это был не просто шум мотора, это был яростный, победный клич. Из тени за внедорожниками вылетел байк. Он несся прямо на лобовое стекло машины, закладывая невозможный вираж, и затормозил в сантиметрах от капота, подняв облако пыли и жженой резины. Чонгук спрыгнул с сиденья еще до того, как байк окончательно остановился. Он не снимал шлем, его темный визор отражал ослепляющий свет фар. В руках у него был тяжелый металлический прут. — Сиди внутри! Заблокируй двери! — орал отец водителю, но его голос дрожал. — Я вызову полицию! Я их всех… ! Чонгук подошел к водительской двери и одним сокрушительным ударом разбил боковое стекло. Осколки дождем посыпались в салон. Водитель в ужасе отпрянул, а Чонгук, не обращая внимания на крики отца, просунул руку внутрь и нажал на кнопку центрального замка. Щелк. Тэхён почувствовал, как этот звук отозвался во всем его теле. Двери разблокировались. Омега рванул ручку на себя и буквально вывалился из машины на холодный асфальт. Его ноги подкашивались, но Чонгук уже был рядом. Он подхватил его, прижимая к своей груди, обтянутой грубой кожей куртки. От него пахло бензином, скоростью и тем самым спасением, в которое Тэхён уже перестал верить. — Я здесь, лучик. — хрипло выдохнул Чонгук, закрывая Тэхёна своим телом. Из одной из машин,  вышел Юнги, держа в руках планшет. Он подошел к открытой двери отца, который теперь выглядел не как всемогущий тиран, а как загнанная в угол крыса. Отец Тэхёна выскочил из машины, его безупречное пальто распахнулось, обнажая дрожащие от гнева руки. — Ты! — закричал он, указывая на Чонгука. — Ты хоть понимаешь, что я сделаю с тобой и твоей шайкой? Это вооруженное нападение! Похищение! — Не утруждайтесь звонком, господин Ким, — спокойно произнес Юнги, демонстрируя экран. — Прямо сейчас в облачное хранилище крупнейшего медиа-холдинга страны загружаются файлы. И поверьте, там не ваша финансовая отчетность. Юнги развернул планшет. На экране замелькали фотографии: спина Тэхёна, исполосованная багровыми рубцами от ремня, крупным планом разбитая губа, синяки на запястьях в форме пальцев отца. Следом пошло видео — запись из столовой, где Джунхо кричит на сына, унижая его человеческое достоинство, и момент, когда он тащит омегу за волосы по мрамору. — Откуда… откуда это у тебя? — голос отца внезапно осекся. Его лицо начало бледнеть, приобретая землистый оттенок.  — Мой дом под охраной! Камеры… — Камеры записывают то, что им велят. Но у вашей жены, Миён, тоже есть глаза. И сердце, которое вы окончательно разбили сегодня днем, — Юнги прищурился. — Она сама связалась со мной через тот старый телефон. Она прислала мне всё: фотографии ран, аудиозаписи ваших угроз и даже копии ваших распоряжений о «закрытой школе». Она понимала, что это единственный способ спасти сына от вас. Господин Ким пошатнулся, словно от физического удара. Осознание того, что «тихая и покорная» жена предала его, нанесло ему удар в самую спину. Его собственная крепость пала изнутри. — Тэ! — раздался звонкий, надрывный крик. Из-за машин байкеров выбежал Чимин. На нем была огромная толстовка Юнги, глаза были красными от слез, но на лице сияла отчаянная решимость. Он бросился к другу, обхватывая его за плечи, стараясь не задеть израненную спину. — Мы здесь, Тэ! Мы здесь, он больше тебя не тронет! — Чимин рыдал, утыкаясь носом в плечо Тэхёна, закрывая его собой от ледяного взгляда отца. — Мы всё подготовили, Юнги отправит это, если он сделает хоть шаг! Чонгук стоял рядом, сжимая в руке шлем. Он не сводил глаз с Джунхо. Его челюсти были сжаты так, что зубы скрипели. — Выбирайте, господин Ким, — жестко произнес Юнги. — Либо вы сейчас отдаете нам Тэхёна, его паспорт и подписываете отказ от любых претензий, либо через минуту вся страна узнает, что за фасадом вашей благотворительности скрывается садист и тиран. Акции вашей компании упадут до нуля раньше, чем вы доедете до аэропорта. Ваша репутация — это прах. Отец Тэхёна смотрел на них. На Юнги с его компроматом, на Чимина, защищающего друга, на Чонгука, готового наброситься в любую секунду. И на Тэхёна. Своего сына, который смотрел на него теперь не со страхом, а с бесконечной жалостью. Джунхо понял. Он проиграл. Не байкерам, не полиции — он проиграл собственному сыну и жене, которых считал своей собственностью. — Забирайте его, — выплюнул он, и его голос был похож на предсмертный хрип. — Убирайтесь с моих глаз. Тэхён, ты больше не Ким. У тебя нет семьи. Ты — никто. — Нет, отец, — тихо ответил Тэхён, прижимаясь к Чимину. — Теперь я — это я. А семья — это те, кто стоит сейчас рядом со мной. Чонгук подхватил Тэхена под бедра, и усадил на свой байк, надевая на него шлем, параллельно наблюдая как отец подписывает и отдает документы. — Уезжаем, — скомандовал Юнги. Машины байкеров начали медленно разъезжаться, освобождая путь. Чонгук крутанул ручку газа, и рев мотора заглушил всё: слова отца, шум ветра и страх прошлого. Они сорвались с места, уносясь в сторону встающего над горизонтом солнца. *** Эпилог: Десять лет спустя. Город Ангелов. За панорамными окнами пентхауса Лос-Анджелес сиял миллионами огней, но внутри царила атмосфера настоящей зимней сказки. Несмотря на калифорнийское тепло за стеклом, в гостиной уютно потрескивал камин, а в центре стояла огромная живая ель, украшенная старинными стеклянными шарами и теплыми янтарными гирляндами. Воздух был пропитан ароматом корицы, имбирного печенья, хвои и того самого покоя, который невозможно купить ни за какие деньги. Десять лет. Тэхён иногда закрывал глаза и всё ещё слышал скрежет ключа в замке особняка Кимов, но теперь этот звук вытеснялся смехом и звоном бокалов. Миён, мама Тэхёна, выглядела просто ослепительно в кашемировом платье цвета слоновой кости. Она хлопотала у стола, сервируя праздничный ужин. За эти годы она не просто оправилась после  После того громкого скандала, который десять лет назад уничтожил репутацию Джунхо Кимов и привел к самому обсуждаемому разводу в стране, она наконец-то обрела себя. Отсудив половину состояния и переехав поближе к сыну, она превратилась из «тени великого мужа» в элегантную, светящуюся спокойствием женщину, она расцвела, открыв свою небольшую картинную галерею. Миён больше не куталась в шали от страха; на её губах теперь всегда играла мягкая улыбка, а в глазах не было и следа того парализующего ужаса. — Юнги, забери у сына зажигалку, он пытается выяснить, как работает камин! — со смехом крикнул Чимин, пытаясь удобнее устроиться в глубоком кресле. Чимин был на седьмом месяце беременности вторым ребенком. Он выглядел просто очаровательно. Его округлившийся живот уже отчетливо выдавался под свободной шелковой рубашкой, они с Юнги ждали второго ребенка. Старший, пятилетний альфа по имени Сонхо, был точной копией отца: такой же невозмутимый, с прищуренным взглядом и копной черных волос. Малыш сосредоточенно изучал устройство дорогой аудиосистемы, пока Юнги, лениво попивая кофе, наблюдал за ним с нескрываемой гордостью. Юнги, чей бизнес по тюнингу спорткаров теперь гремел на всё побережье, лениво попивал красное вино, привалившись к каминной полке. — Оставь его, Чим. Мужчина должен уметь всё. — хмыкнул он, но всё же подошел и мягко перехватил сына, усаживая его рядом с собой. Чонгук вышел из кухни, неся на подносе запеченную индейку. За десять лет он превратился в мужчину, от которого исходила аура абсолютной надежности. Его руки, когда-то испачканные мазутом в гараже, теперь чертили чертежи инновационных двигателей, но для Тэхёна они остались теми же, самыми теплыми и спасительными. Чонгук поставил блюдо на стол и сразу же нашел взглядом Тэхёна, который стоял у окна, рассматривая огни города. Тэхён обернулся. Он только что закончил магистратуру и работал ведущим аналитиком, но сегодня в его глазах было что-то, что не имело отношения к цифрам. На нем был мягкий домашний свитер, а на шее, под тонкой тканью, уже давно не было никакого грима, только чистая кожа, хранившая лишь невидимую память о прошлом. — Семья, прошу всех к столу! — объявил Чонгук, притягивая Тэхёна за талию и целуя в висок. — Индейка по рецепту Миён-сан готова. Они сели за стол. Юнги разливал вино, Миён раскладывала гарнир, а маленький Джихо с нетерпением ждал подарков под елкой. В комнате было так тепло и шумно, что сердце Тэхёна переполнялось. Он посмотрел на Чимина, который что-то увлеченно рассказывал о курсах для будущих пап, на которых Юнги засыпает, и понял: время пришло. — Знаете... — Тэхён легонько постучал вилкой по бокалу, привлекая внимание. — Рождество — время подарков. И у меня есть один, который не поместился под елку. В комнате мгновенно стало тихо. Чонгук замер с приборами в руках, глядя на мужа. Он знал этот взгляд. Такой взгляд у Тэхёна был только тогда, когда он решался на что-то судьбоносное. — Чимин, — Тэхён улыбнулся другу. — Твоему сыночку в животе, явно нужен друг… И он будет. Ровно через 8 месяцев. Чимин выронил салфетку, его глаза округлились. Миён зажала рот рукой, и в её глазах мгновенно заблестели слезы радости. Чонгук медленно отложил нож. Его лицо побледнело, а потом осветилось такой невероятной, ошеломляющей нежностью, что Тэхёну стало трудно дышать. — Тэ... — прошептал альфа, не веря своим ушам. — Ты хочешь сказать?.. — Да, Гук-и. У нас будет ребенок, — Тэхён накрыл руку Чонгука своей. — Я узнал вчера, когда ходил в больницу из за простуды. Это наше рождественское чудо. Чонгук не выдержал. Он встал, подошел к Тэхёну и, подхватив его на руки, закружил прямо посреди гостиной под радостный визг Чимина и аплодисменты Юнги. Он прижимал Тэхёна к себе, зарываясь носом в его волосы, и из его груди вырвался звук, похожий на всхлип облегчения. — Я люблю тебя... Боже, как же я тебя люблю, — шептал Чонгук, опуская Тэхёна на пол и нежно прижимаясь лбом к его лбу. Миён подошла к ним и обняла обоих. — Теперь мы точно победили, — прошептала она. — Теперь круг замкнулся. Они провели этот вечер, строя планы, выбирая имена и смеясь над тем, как Чонгук будет менять подгузники, не снимая кожаной куртки. За окном падал редкий для этих мест снег, а в сердце Тэхёна окончательно наступила весна. Тот избитый мальчик в грязной белой рубашке остался в далеком прошлом, а здесь и сейчас стоял свободный человек, который точно знал: любовь, это когда тебя больше не нужно спасать, потому что ты дома. Конец.