Девятый.

Изуку сидел на краю крыши и смотрел вниз. Он улыбнулся, его пальцы рассеянно провели по ограждению за своей спиной.

***

Бакуго совсем слетел с катушек. До их поступления в ЮЭЙ было ещё два года обучения, а он уже кидался на Мидорию с новой силой. Словно, если хорошенько его лупить, он расхотел бы быть героем. Блондин уже сжёг несколько тетрадей с анализом героев и несколько комплектов школьной формы. Изуку чувствовал раздражение от постоянного переписывания одного и того же и оправданий перед матерью, о том, почему ему нужна новая форма. Раздражение было странно похоже на страх, поэтому Бакуго начал считать себя победителем в их одностороннем соперничестве. Однако к концу года всё стало хуже. Их класс написал эссе, о том куда поступят после третьего года обучения (чтобы сравнить с таким же, но уже на третьем году) и учитель объявил, что Изуку собирается в ЮЭЙ. Хотя Мидория не понял намерения их учителя, который зачем то выделил его эссе, ведь многие хотели бы попасть в ЮЭЙ, даже если бы не прошли экзамены. Это настолько взбесило Бакуго, что он впервые зашёл слишком далеко.

***

Класс пустел, Изуку торопливо собирал вещи. Он хотел скрыться от одноклассников раньше, чем те вспомнят о том, насколько весело травить беспричудного Деку вне школы. Однако, одним неловким движением пенал вместо сумки улетает на пол. Карандаши и ручки с шумом и треском рассыпаются по полу и Изуку понимает, что он встрял. Обречённо шатен опускается на колени, собирая карандаши и ручки с пола. Кабинет пуст, только он, Бакуго и двое других, чьих лиц Мидория особо не помнил. Изуку слышит знакомый голос, который раньше вызывал в нём восторг, а сейчас вызывал лёгкий приступ тошноты и паники. -Эй, отброс! Голос сквозит ядовитой насмешкой. Изуку может поклясться, что если бы он обернулся прямо сейчас, он смог бы провести рукой по воздуху и увидеть, как между пальцев проходят ядовитые испарения. Голос Бакуго он не спутал бы ни с кем. Изуку на секунду прикрывает глаза и открыв их, разворачивается к зовущему. Он уже давно понял, что если проигнорировать оскорбление и не откликнуться, будет хуже. -Да, Кач-чан? Спрашивает он тихим и дрожащим голосом. Ему не нравится как слабо и напугано это прозвучало. Изуку смотрит в красные глаза, знакомые до последней крапинки в них. Между ними около четырёх парт, но Мидория может вспомнить их и без подсказок. -Слышал, ты хотел в ЮЭЙ? Изуку сомневался, что хоть кто-то в классе не услышал этого, но промолчал. Зелёные глаза смотрели в красные в ожидании вердикта блондина. Изуку заворожено смотрел на чужие колючие волосы, идеальную кожу, красивые брови, нос и губы. Глаза вызывали у него трепет больше всего. Нет, он не был влюблён, но мог признать, что Бакуго был красивым парнем, несмотря на характер. Зеленоглазый возвращается в реальность, когда губы блондина двигаются. -Если так хочешь стать героем, то могу подсказать тебе более быстрый способ. Он улыбнулся и желудок Изуку упал. Бакуго улыбался почти дружелюбно и шатен резко вдохнул, зная, что именно скажет блондин, ещё до того как слова слетели с его губ. Красивые плечи Бакуго были расправлены, он выражал уверенность, стоя к Изуку спиной и смотря на чужую реакцию через плечо. С обоих сторон от него стояли двое, Мидория даже сейчас не было настолько интересно, чтобы взглянуть на их лица. -Спрыгни с крыши школы, возможно тебе повезёт родиться с причудой в следующей жизни. Изуку сглотнул ком, смотря на Бакуго темнеющими глазами, блондин не выглядел сожалеющим о своих словах. Деку задрожал и сморгнул слёзы боли, желудок смешался с сердцем вызывая жгучую боль. Шатен застыл ничего не ответив. Это было невероятно больно.

***

Путь до дома был тихим и привычным, мысли кружились вокруг слов Бакуго. Деку решил идти длинным путём через парк, что бы попытаться забыть, но чем дольше он был один, тем сильнее трескался его рассудок от боли на душе. Шатен сел на одну из скамеек в тени деревьев, по веснушчатым щекам текли слёзы, которых он не замечал в размышлениях о словах Бакуго. Он смотрел на свои руки, самые обычные, как у всех, как у любого другого человека, если только у того не было мутаций. Так чем он был хуже своих одноклассников? Это не первый раз, когда Деку думал об этом, но ответ казался более мерзким, чем сам вопрос. Деку понимал, что отсутствие причуды было лишь удобным предлогом, а не реальной причиной. Классу просто нужен был козёл отпущения, кто-то, на ком можно было безнаказанно вымещать злость и чувствовать своё превосходство. Его беспричудность стала идеальной мишенью, на которую навесили ярлык никчёмности, хотя на самом деле он просто оказался самым удобным объектом для общей травли. Если бы не он, нашёлся кто-нибудь другой, со слабой причудой, кого было бы легко запугать.

***

Утром Бакуго не было в классе, из чужих разговоров он узнал о нападении на блондина. Деку почувствовал как внутри расцветает чёрствая радость, злорадство, за которое стало стыдно. Этот шар удовлетворения рос и лопался снова и снова в течение дня. Он уговаривал самого себя, что это не правильно, что это плохо, но в глубине души был не согласен, он ощущал, что мог немного злорадствовать такому исходу. День прошёл даже мирно, никто не кричал, не взрывался, в классе была мрачная атмосфера, словно Бакуго оказался не в больнице, а умер. Деку подумал, что ему следовало хотя бы притвориться обеспокоенным, но он просто не смог. Это стало отправной точкой к его краю.

***

Несколько мальчишек стояли у столов после уроков, они обсуждали, что будут делать до того как вернуться домой. Парни улыбались, смеялись и кто-то решил, что они давно не били Деку, просто шутки ради, но обернувшись на место где должен был быть беспричудный мальчик там было пусто. -А где Деку..? Только что ведь здесь сидел, мне же не показалось? Обеспокоенно спросил один из парней смотря на пустое место так, словно там была отрубленная голова. По спинам троих пробежали мурашки, это не было жутко, но стало не по себе, словно что-то не так. -Нет, чувак, он точно был там! Вскрикивает другой потея от неприятного зуда в затылке. Что-то было очень не так. Они вдруг поняли, что уже неделю не видели Деку после уроков.

***

По коридору был слышен топот ног, два парня ругались себе под нос. -Да куда он делся? До конца обеда всего десять минут! Воскликнул один из них, в коридоре было пусто и тихо. Они остановились, что бы отдышаться. -Я точно видел как он завернул сюда! Тупой Деку, стал жутким! Парень раздражено пинает пол, рыча сквозь стиснутые зубы. Он дрогнул и резко обернулся, ему показалось, что кто-то смотрит, но было всё так же пусто. -Пошли в класс, не хочу опоздать из-за этого маленького урода.. Говорит старший из двоих и они уходят в класс.

***

Бакуго схватил Деку за шиворот отрывая его от земли и швыряя к стене. Кудрявый сильно ударяется затылком и смеётся, счастливо смотря на блондина. Из его носа густой струёй течёт кровь скатываясь по растянутой в улыбке губам. Бакуго передёрнуло от этого вида и он ударил его снова. -Хватит смеяться! Совсем свихнулся?! Кричит он злой, но улыбка с лица неудачника не исчезает. Бакуго смотрит в счастливые глаза Деку и не видит в них жизни. Он кривится, внутри него вдруг всё скрутило, он отпустил шатена уходя прочь. Его руки дрожали, он не узнавал этого бесполезного Деку, тот словно сломался окончательно. В чужих глазах, красивых и изумрудно зелёных больше не было решительного блеска, который был там всегда, там было что-то мрачное и злое. Бакуго стиснул зубы от закипающей злости. почему он вообще думал об этом тупом Деку?

***

Трое парней стоят у школы. Все трое весело улыбались. -Бакуго, у тебя такая крутая причуда! Я завидую, ты точно станешь крутым героем! Говорит один из подхалимов ноющим голосом, но улыбаясь. Бакуго ухмыляется производя взрыв, демонстрируя причуду. Двое восхищённо охают и ахают смеясь. Им по тринадцать, они верят во всё что хотят верить. -Конечно, я не просто стану героем, я превзойду Всемогущего! Восклицает он вставая в позу, руки в бока, голова горделиво поднята, ноги на ширине плеч. -Да ну! Круче Всемогущего никого быть не может! Смеётся другой, пока Бакуго кричит на него, не злобно, а скорее негодующе. -Но ты всё равно кру- Парень обрывает себя с грохотом тела упавшего на асфальт с противным хлюпающим звуком. Бакуго чувствовал липкую кровь на себе и как ошмётки ткани пошаркали ему лицо и ладони, его ботинки тоже были в луже, которая стремительно растекалась под телом. Звенящая тишина взорвалась криками, а блондин застыл смотря широко раскрытыми глазами на Изуку. Его тело сломано лежало на асфальте у ног Бакуго, всего в половине метра от блондина. Кацуки оглушило, он пошатнулся и рухнул задницей в лужу крови под собой. Его голова закружилась, он смотрел не мигающим взглядом на тело возле себя. Он не мог двигаться, дрожь сотрясала тело, он понял что задыхается и плачет. Блондин не замечал как его трясли чьи-то руки, не замечал и криков. Он смотрел на тело до тех пор, пока тело Деку не накрыло белой тканью.

***

«Трагедия в стенах школы: подросток разбился насмерть»

Вчера около четырёх часов дня у здания средней школы Альдера произошло падение ученика первого класса. Погибший — Изуку Мидория, тринадцать лет...

«Что стало причиной трагичной смерти, что последние услышал мальчик перед смертью?»

Наш корреспондент получил доступ к шокирующим деталям гибели 13-летнего Изуку Мидории. Одноклассники погибшего (имена скрыты по этическим причинам) в частных беседах подтверждают: травля беспричудного подростка была обычным делом...

«Без причуды - без права на жизнь? Травля, которая погубила жизнь ребёнка»

Он спрыгнул сам. Или его столкнули? Полиция не говорит. Но разве это главное?...

«Случайность или систематическое насилие?»

Изуку Мидория, ученик 1-го класса средней школы, был беспричудным. В школе его называли «Деку» произошло от «Декиру», никчёмный. Кличка прилипла. И били его не за то, что он сделал. А за то, чего у него не было...

«Трагедия из ненависти?»

Изуку Мидория, тринадцатилетний ученик средней школы Альдера, разбился насмерть, упав с крыши здания. Мать погибшего сейчас в больнице - ей понадобилась помощь врачей, чтобы пережить известие о гибели сына...

***

Кацуки очнулся в больнице тем же вечером, вопросы матери он игнорировал смотря на свои колени. Его мозг всё ещё пытался усвоить её слова. После них он долго смотрел в заплаканное лицо матери, разглядывал красные круги под глазами, видел её дрожащие пальцы. -Кацуки, ты помнишь, что случилось? Спросила она его сдерживая рыдания, блондин не ответил, лишь слабо кивнул не смотря на неё. Он ждал, что она скажет, что этот целеустремлённый идиот выжил, что удачно упал, что сломал что-нибудь, но скоро вернётся в школу. Эти мысли оборвали рыдания Мицуки, которая обняла его, она вцепилась в него прижимая к себе, как в детстве. Кацуки застыл слушая её рыдания и не двигался в её отчаянных объятиях. -Изуку, малыш, он умер, его больше нет. Рыдала она, когда пульс Кацуки подскочил к горлу. Перед его глазами снова и снова мелькало тело Мидории и он начал задыхаться. Его трясло и он зарыдал, стыдно и жалко, в грудь матери, сильно вцепившись в её руки, так, что побелели костяшки пальцев. Она не отходила от него весь день, а когда время посещений закончилось разрыдалась снова, не желая оставлять своего сына, после потери названного племянника.

***

Кацуки смотрел в потолок, он больше не рыдал, он едва ли мог понять, что царапает своё лицо и руки, что царапает сильно и до крови. Тишина не помогала ему, он вспоминал Изуку, то, что сказал своему лучшему другу, точнее уже не ему. Успокоительные помогли уснуть, но не дали выспаться. Утром он выглядел безжизненным, на вопросы врача отвечал кивками или качанием головы. Единственное на что он не ответил это откуда взялись царапины. Кацуки не хотел говорить, что настолько ненавидел себя сейчас, что рвал кожу, что бы наказать. Когда его снова оставили одного он провёл ногтями по коже и проследил направление белой полосы. Он прокрутил в голове собственные слова «Спрыгни с крыши школы, возможно тебе повезёт родиться с причудой в следующей жизни.». Кацуки провёл по коже снова, в этот раз сильнее, осознанно пуская кровь. -Трус Сказал он себе смотря на кровь, блондин размазал её по простыням. Кацуки это взбесило, что этот идиот послушал его, решил, что может просто взять и умереть. Бакуго провёл ногтями по предплечью снова и снова. -Почему я в больнице? Я не пострадал. Рычит он снова царапая себя, словно решил изменить это прямо сейчас. Он остановился, когда почувствовал как кровь капает с локтя на койку. -Он не может просто взять и сдохнуть... Зрение размывается, его тошнит и бросает в жар от горя. Нитроглицерин неприятно щипал раны на руках, когда он вспотел. Он уставился на свои руки. -Ты хотел стать героем, так кричал об этом, а теперь что? Было не понятно про себя он или про Изуку. Он стиснул зубы до скрипа, слёзы снова потекли по глазам. Что скажет мама, когда узнает, что сказал Кацуки. Возненавидит ли она его так же сильно, как Кацуки возненавидел себя?

***

На следующее утро мать вошла без стука. Кацуки не спал, он вообще больше не спал нормально. Сидел на кровати, сжимая простыню в кулаках, смотрел в стену. За прошлый день ему перевязали руки, от локтя до запястья красовались белоснежные бинты. Ногти ему подстригли и пригрозили отправить в диспансер, если он продолжит. Мицуки посмотрела на его руки. Ничего не сказала. Только губы сжались в тонкую линию. -Одевайся. Мы идём. Голос не терпел возражений. Кацуки не возражал. Ему было всё равно куда идти, лишь бы не думать. Он натянул больничную одежду. Бинты оставил как есть. Мать взяла его за руку, за запястье, не касаясь бинтов выше. Блондинка повела своего отпрыска по коридору. Кацуки молчал, в его глазах рябило изобилие белого. Белые стены. Белый свет. Белые полы. Белые двери. Они остановились у одной из них. Табличка синего цвета, с белыми буквами на ней «Кардиология». Кацуки дёрнулся, но мать уже открыла дверь, не дав ему задуматься о причине визита. Пройдя мимо нескольких дверей они входят в 12 палату. В палате было тихо. Пищал монитор. Пахло лекарствами и ещё чем-то кислым, наверное потом, страхом и горем. На кровати лежала женщина, Кацуки задохнулся от узнавания. Зелёные волосы разметались по подушке. Бледная, с синими кругами под глазами, с тонкими трубочками в руках. Инко. Мать Изуку. Кацуки замер на пороге. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, смешалось с чем-то горячим и тошнотворным. -Мицуки? Голос Инко был слабым, чужим. Она приподнялась на подушке, и Кацуки увидел её глаза. Красные. Пустые. Словно она уже умерла, а тело ещё дышит. Он вспомнил как завидовал Изуку в детстве, потому что «тётя Инко» была не его мамой. Сейчас он не мог представить как эта женщина, которая любила своего ребёнка больше жизни и несмотря ни на что, переживает его смерть. -Я пришла с Кацуки, ты давно его не видела, правда? Голос Мицуки дрожал, но был нежен. Она подтолкнула Кацуки вперёд. Он шагнул. Один шаг. Второй. Ноги не слушались. Он остановился у кровати и смотрел на женщину, которая родила мальчика, которого он погубил своим высокомерием. Он подумал, что из за него умер не только Изуку, но и Инко вместе с ним. -Привет, милый, я так скучала по тебе. Сказала Инко. Улыбнулась. Ей больно было улыбаться, он видел это по морщинкам вокруг глаз. Но она улыбнулась ему искренне. Тому кто убил её сына. Кацуки не выдержал. Он упал на колени. Прямо на больничный пол, холодный и чужой. Схватился за край её кровати. Пальцы побелели. -Это я Выпалил он истерично, выдыхая резко и почти снова плача. Голос ломался, как у ребёнка. -Я сказал ему. Я сказал ему спрыгнуть. Я сжёг его тетради. Я бил его. Я… Слова кончились. Осталось только дыхание частое, рваное, как у загнанного зверя. Мицуки прикрыла рот руками смотря на своего сына в ужасе и не веря тому, что слышит. Она дрожала, глаза её наполнились слезами. - Он послушался меня... Прохрипел Кацуки едва слышно. -А я не хотел. Я не думал, что он… я не думал, что он послушает... Он никогда не слушал... Инко молчала. Долго. Так долго, что Кацуки решил, что она сейчас закричит. Или выгонит его. Или ударит. Она протянула руку. Худую, бледную, с капельницей, впившейся в вену. Положила ему на голову. Прикосновение было таким же как в детстве. Кацуки всхлипнул от стыда и вины. Она не должна была прикасаться к нему с такой нежностью. -Он всегда слушал тебя Сказала она хрипло и с болью. -С детства. Ты сказал «иди за мной» он шёл. «Не отставай» не отставал. «Отойди» отходил. Инко замолчала, зажмурилась. По щекам потекли слёзы, медленные, тяжёлые. Она не рыдала, уже нет. -Он прыгнул, но я знаю, что это не только твоя вина, я тоже виновата. Не заметила, не надовила, не выяснила. Кацуки зарыдал. В голос, как маленький. Стыдно, жалко, больно. Он уткнулся лицом в край кровати, в её худые пальцы, которые всё ещё лежали у него на макушке. -Простите, простите, простите… Шептал он тихо, как провинившийся ребёнок. -Я не могу тебя простить Сказала Инко. Тихо. Не зло. Просто как факт. -Не сейчас. Может, позже. Но я принимаю твои извинения и... Приходи ко мне иногда. Она убрала руку и отвернулась к стене. -Идите. Мицуки шагнула было к сыну, но он уже поднимался сам. Шатко. Ноги не держали его прямо. Он сделал шаг назад, пятясь к двери и мир накренился. Он едва понял, что в глазах помутнело. Стены поплыли. Белый цвет смешался с зелёным. Где-то далеко мать крикнула его имя. Инко крикнула тоже, её голос был более обеспокоенным. Потолок отдалился, тело сковала тяжесть. Потом темнота.

***

Мицуки успела подхватить сына, когда он начал заваливаться назад. Тяжёлый, в бинтах на руках и маленьких царапинах на лице, которые она не заметила сразу. Она опустила его на пол, прижала голову сына к груди, гладила по жёстким светлым волосам. -Врача! Крикнула она. Голос сорвался в панике. Инко смотрела с кровати. На мальчика, который лежал без сознания в двух шагах от неё. На его исцарапанные руки. На лицо бледное и мокрое от слёз. -Господи Прошептала Инко. -Они же дети. Просто дети. В палату вбежали медсёстры. Подхватили Кацуки. Уложили на каталку. Мицуки шла рядом, держала его за руку, плакала и что-то шептала. Инко осталась одна. Противно запищал монитор. Из руки торчала капельница. На тумбочке лежала фотография. Изуку в день рождения за год до смерти. Он улыбался, губы обнажали ряд зубов в улыбке, его глаза сияли, когда он держал в руках новую фигурку всемогущего. Его непослушные кудри торчали во все стороны. Она взяла её в руки. Провела пальцем по гладкой бумаге. -Изуку Просипела она в пустоту. -Что же вы сделали друг с другом? Монитор запищал чаще. В палату заглянула медсестра, что-то сказала про давление. Инко не слышала. Она смотрела на фотографию и на дверь, за которой увезли сына её лучшей подруги. Ребёнок, которого она любила как своего, но который погубил её родного. Инко плакала. Потому что простить не могла. Но и ненавидеть тоже. Она подумала о своём муже заплакав сильнее. Её маленький мальчик был последним, что осталось от него, и она потеряла это последние.

***

Он очнулся в своей палате. Та же белая стена. Тот же потолок. Только теперь рядом сидела мать, красные глаза, сжатые губы, руки зажаты между колен, чтобы не дрожали. -Ты как, в порядке? Спросила она. Голос шелестел как сухая бумага и был непривычно тихим... Кацуки кивнул. Горло саднило. Мицуки помолчала. Посмотрела на дверь, убеждаясь, что та закрыта. Потом снова взглянула на него. Взяла его за руку, осторожно, поверх бинтов, слегка сжимая. Кацуки почувствовал боль от царапин, но даже не шикнул на мать, видя её волнение. -Слушай меня, Кацуки. То, что ты сказал Инко Она запнулась, сглатывая, панически смотря в его глаза. -Никому ни слова. Понял? Он моргнул растерянно, через секунду лицо исказил гнев и негодование. -Если хочешь стать героем. Если хочешь исполнить… Её голос дрогнул. -То, о чём вы оба мечтали. Ты молчишь. Про издевательства скажешь. Но про то, что рассказал нам ни слова. Кацуки смотрел в её лицо. В слёзы, которые она не вытирала. Он сглотнул поняв, что она имела ввиду. Его гнев стих. -Понял. Прохрипел он. Мицуки кивнула ему одобрительно и убрала руки. Женщина вытерла слёзы и наклонилась нежно зарывшись пальцами в волосы сына и целуя его лоб. Её пальцы дрожали и Кацуки прижался к ласке. Он не заслуживал этого. Когда она ушла тишина ударила по нему. Он сглотнул проводя по бинтам кончиками пальцев, чуть надавливая на них, просто проверив.

***

Следователи пришли на следующий день. Двое. Мужчина и женщина. С блокнотами и скучающими лицами. Кацуки не смог бы запомнить их внешность даже при желании, двое совершенно обычных людей в форме. -Кацуки Бакуго? Расскажите, что произошло между вами и Изуку Мидорией. Он сидел на стуле у кровати, прямой, как палка. Смотрел в свой блокнот, словно уже знал ответы. -Я его травил. С самого детства. Тихо сказал Бакуго не отрывая глаз от простыни. -Вы угрожали ему? Говорили что-то конкретное? Кацуки замер. В голове пронеслось «Спрыгни с крыши школы, возможно тебе повезёт родиться с причудой в следующей жизни.». Он вспомнил слова матери и сглотнул. -Не помню. Выдавил он, это прозвучало удивительно искренне, но Кацуки знал, что врёт. Женщина поджала губы. Что-то записала. -Свидетели утверждают, что вы предлагали ему покончить с собой. Кацуки поднял глаза. Красные, сухие, пустые. Он знал, что единственные, кто мог это сказать было двое других, которые были с ним тогда. -Я не помню. Повторил он настойчивее и громче, слегка вспылив. Мужчина переглянулся с женщиной. Они задали ещё несколько вопросов, про другие издевательства, про соучастников. Кацуки отвечал коротко. Не отрицал ничего, кроме главного. Слова про крышу застряли в горле, как острая рыбья кость. После их ухода мать зашла снова. Она смотрела на него молча, а после заговорила тихо, облегченно. —-Штраф. И предупреждение. Будешь ходить к психиатру. Кацуки не ответил, смотрел на свои руки. Мысли кружились «Дешёво. За потерянную жизнь Изуку штраф». Его замутило, тошнота снова закрутилась в горле.

***

Ночью он не спал. Опять. Смотрел на простыню. Белую, чистую, мягкую. Провёл по ней пальцами, подушечки пальцев легко скользили. Ткань была прохладной и гладкой. А Изуку никогда больше не почувствует ткань на ощупь. Эта мысль пришла ниоткуда и застряла. Кацуки сжал простыню в кулак, потом разжал. Погладил снова, разгладив появившиеся заломы. Хорошая простыня, удобная и мягкая. Он спал на такой каждую ночь и никогда не думал об этом. Изуку же лежит в земле, и ему всё равно, какая там ткань и есть ли она вообще. Кацуки встал, скинув одеяло на пол. Его босые ноги встали на линолеуме. Он стоял и смотрел на белую тряпку у своих ног. -Идиот Сказал он себе недовольно. -Ты спишь на нормальной кровати. А он… Он не закончил. Потому что понял: он вообще ничего не заслуживает, ни кровати, ни простыни, ни тёплой воды из под крана, ни еды, ни воздуха, которым дышит. Изуку мёртв. А он дышит. Кацуки сел на холодный пол, прижав колени к груди и положив на них подбородок. -Почему не я? Вопрос не имел ответа.

***

Он пришёл на первый сеанс психотерапии через два дня. Перед ним сидела милая женщина, с мягким голосом и внимательными глазами. -Могу я называть тебя Кацуки, или ты предпочитаешь Бакуго? Спросила она, мягко улыбаясь ему. Кацуки молча кивнул смотря на свои колени. -Кацуки, как ты себя чувствуешь? Продолжила она. -Нормально. Она ждала. Он молчал. -Ты царапал себя. Это было наказанием? Кацуки дёрнулся. Сжал кулаки на коленях, сильно стиснув зубы, а потом выдохнул. Этот вопрос разозлил его, но он не должен был злиться на неё, в конце концов она не ждала ответа. -Сначала я не заметил этого, потом злился. Она кивнула, не став спрашивать дальше. Женщина спрашивала про школу, про детство, про Изуку. Кацуки отвечал коротко. Только когда спросила про вину он замолчал и она тут же сменила тему, но блондин всё таки ответил ей. -Я убил его Сказал он наконец. Его голос прозвучал виновато, почти чужим. -Не прямо. Но убил. Психиатр молча кивнула ожидая, что он объяснит ей. Она не сказала «ты не виноват». Не дождавшись продолжения, она не навязчиво спросила. -Что бы ты хотел сказать ему сейчас? Кацуки поднял на неё глаза. Красные и воспалённые от слёз и бессонницы. -Живи и докажи всем, что ты будешь героем. Даже без глупой причуды станешь лучше нас всех. Докажи, что мы не правы, покажи то упрямство, которое было у тебя всегда. Он отвернулся к стене, чтобы она не увидела, как дрожат его губы.

***

Через несколько дней он понял ещё кое-что. Он сидел на кровати и смотрел в окно. За стеклом был город, люди, жизнь, кто-то шёл по своим делам, кто-то улыбался. А Инко лежала в кардиологии с больным сердцем, потому что она потеряла сына. Единственного сына, последнее, что оставил ей дядя Хисаши. Кацуки закрыл глаза, вспомнив её лицо. Бледное, с синими кругами. -Что я наделал? Спросил он тихо, глаза снова защипало. Он яростно вытер их, ещё до того как слёзы вообще навернулись на глазах. Бакуго убил не только Изуку, он убил женщину, которая любила его как родного, которая гладила его по голове и называла милым, которая улыбнулась ему, когда он пришёл признаться в чудовищном преступлении против её ребёнка. Он разрушил её жизнь. Из-за того, что был ребёнком. Инфантильным, эгоистичным ребёнком, который думал, что мир крутится вокруг него и его сильной причуды. -Прости. Прошептал он в пустоту наверное в сотый раз. И понял, что его жизнь тоже разрушена. Он не сможет стать героем с этим грузом, не сможет смотреть в глаза людям, не сможет спать по ночам без кошмаров о содеянном. Но он попробует, потому что это единственное, что он может сделать для Изуку. Стать героем, даже если сам в это уже не верит. Он станет номером один для Изуку.

***

Мать забрала его домой через неделю. Отец крепко прижал его к себе, он выглядел плохо. Наверное, смерть Изуку ударила по нему почти так же сильно, как по Инко. Дома было тихо и пусто. Комната Изуку, наверное, такая же тихая и пустая. Кацуки прошёл мимо двери в свою комнату, не глядя, уселся на пол в своей комнате и прислонился спиной к кровати. -Я буду Сказал он тихо, но уверенно. -Слышишь, Изуку? Я буду героем. За нас двоих. Слёзы текли по лицу, Кацуки не стал вытирать их. Он так и уснул на полу, в одежде, прислонившись к кровати, на которой больше никогда не сможет спать нормально. Ему снилась улыбка, не мёртвая, живая, прямиком из детства. Изуку бежал за ним по улице с сочком для насекомых и кричал. -Кач-чан, подожди! Веснушчатые щёки были растянуты в детской улыбке. Во сне Кацуки остановился и поверну лся улыбаясь в ответ. Но проснулся раньше, чем успел сказать хоть слово.