Чёрная Баккара

Ночное патрулирование Хогвартса напоминало Рафаэлю прогулку по склепу, только с живыми портретами, которые его, впрочем, не особо пугали после жизни с Эспоми. Часы на астрономической башне давно пробили полночь. Замковые коридоры утонули в густой, непроницаемой темноте, которую лишь изредка разбавлял бледный лунный свет, пробивающийся сквозь узкие стрельчатые окна. Из темноты доносился далекий тоскливый вой ветра и едва уловимое, гнетущее эхо от присутствия дементоров у ворот. Психолог двигался по четвертому этажу плавной, бесшумной походкой. Чтобы не выдавать себя нарушителям, он не стал зажигать «Люмос», полагаясь на свое обостренное ночное зрение. Его плащ мягкой волной скользил за спиной, а каблуки туфель, обычно четко стучавшие по камню, сейчас опускались на плиты абсолютно беззвучно. «Тишина, темнота и тотальное подавление подросткового либидо правилами школы, — мысленно иронизировал Рафаэль, заглядывая в глубокую нишу за статуей горгульи. — Уверен, где-то здесь обязательно должны прятаться влюбленные старшекурсники. Это же классика жанра». Впереди, в самом конце длинного галерейного перехода, где свет луны падал на пол ровным серебряным прямоугольником, француз вдруг заметил смутный силуэт. Кто-то неподвижно стоял у окна, спиной к нему. Эскофье присмотрелся. В бледном полумраке угадывалась изящная, скрытая тяжелыми складками темной ткани фигура. Длинные, до самых плеч, угольно-черные волосы мягкой мантией спадали на спину. Фигура чуть ссутулилась, словно от усталости или глубокой печали, и смотрела на черную гладь Черного озера. «Оу, какая романтичная и меланхоличная картина, — Рафаэль почувствовал, как в нем снова просыпается профессиональный азарт. — Какая-то юная леди с Когтеврана или Слизерина решила сбежать из спальни, чтобы предаться экзистенциальной тоске на фоне дементоров? Или ждет своего кавалера? Нужно подойти поближе, пока девочка не схватила простуду в этих ледниках». Психолог, абсолютно уверенный, что перед ним стоит студентка старших курсов, мягко шагнул в серебряный свет луны. Он подошел со спины почти вплотную — на расстояние вытянутой руки. От фигуры веяло холодом, усталостью и едва уловимым, резким запахом… полыни и касторового масла. Эскофье на секунду нахмурился, этот запах показался ему смутно знакомым, но он не успел сопоставить факты. Или не захотел. Или вообще стало лень. Наклонившись чуть вперед (всё-таки со своими каблуками он был значительно выше этой «незнакомки»), Рафаэль произнес своим самым бархатным, вкрадчивым голосом, который обычно использовал для успокоения испуганной клиентуры: — Прекрасная леди, столь поздний час и столь холодный коридор — явно не лучшее место для свиданий с собственной грустью. Позвольте узнать, что заставило вас покинуть уютную постель и мерзнуть у этого неприветливого окна? Силуэт перед ним замер так резко, словно в него попало заклятие Оцепенения. Плечи фигуры судорожно дернулись. Снейп, который за этот проклятый день провел шесть уроков, принял три жалобы от Филча, выслушал нотацию от Макгонагалл и теперь был вынужден волочить ноги по холодным коридорам на гребаном ночном дежурстве, медленно, почти с комичным спокойствием повернулся вокруг своей оси. Его лицо в лунном свете было не просто бледным — Эскофье на секунду показалось, что он встретил ожившего мертвеца, а под глазами зельевара залегли черные тени космической заëбанности самой сутью сего бытия. Черные глаза Снейпа встретились с лазурными глазами Рафаэля. Наступила гробовая, звенящая тишина. Слышно было только, как где-то в подземельях капает вода. «О боже, — внутренний голос Рафаэля в эту секунду просто взорвался диким, неприличным хохотом, хотя внешне лицо француза осталось идеально спокойным. — О боже, это Снейп! Я назвал Снейпа "прекрасной леди"!». Зельевар смотрел на психолога снизу вверх (что бесило его утроенной силой) с таким выражением, будто француз только что не просто оскорбил его, а станцевал канкан на костях всей его родословной. Его губы задрожали от едва сдерживаемого, глухого бешенства. Но, увы, как бы ему ни хотелось, убивать коллег было нельзя. Даже по праздникам. Даже в двенадцать ночи. Даже в тёмном коридоре. — Эскофье… — голос Снейпа перешел на свистящий, ультразвуковой шепот, от которого, кажется, задрожали стекла в рамах. Но, будь они при свете дня, зельевар бы не стал так беречь слух коллеги, и вместо этого шепота (который, бог тому свидетель, скоро достиг бы такой высокой частоты, что зельевара смогли бы слышать только летучие мыши) снова будет тот самый звук, который можно хоть в качестве сигнализации ставить, дабы такой талант не пропадал понапрасну. — Вы… вы что, совсем лишились своего хваленого ума в этих стенах? Какая, к черту, «прекрасная леди»?! Северус сделал шаг вперед, его мантия яростно взметнулась, но из-за дикой усталости после рабочего дня этот жест вышел скорее отчаянным, чем пугающим. — У вас что, проблемы со зрением, молодой человек?! — прошипел Снейп, ткнув бледным длинным пальцем в сторону своего лица. — Или ваши практики окончательно атрофировали у вас способность отличать коллегу по работе от… от студенток?! Я требую, чтобы вы немедленно убрались с моего пути, пока я не забыл о школьном уставе и не проклял вас до состояния долгосрочного пребывания в больнице Святого Мунго! Рафаэль, понимая, что ситуация балансирует на грани грандиозного скандала, включил режим абсолютного, железобетонного психотерапевтического спокойствия (что Снейпа бесило только больше, мол: «Стоит тут ещё, как на пациента меня смотрит шарлатан»). Он прижал руку к груди и чуть склонил голову, глядя на тяжело дышащего, изможденного Снейпа сверху вниз с мягким, искренним сочувствием. — Профессор Снейп, прошу меня простить, — мягко, без тени издёвки (почти. Почти) произнес мужчина, хотя внутри у него всё пело от восторга. — В этой темноте, при таком слабом лунном свете, ваши… шелковистые, длинные волосы и.. Хрупкая фигура действительно создали обманчивый силуэт. Но я вижу, как вы истощены. Вы буквально валитесь с ног от усталости. Это дежурство в таком состоянии — просто насилие над организмом. — Моя фигура... что?!— Снейп, кажется, на секунду вообще перестал дышать. Логика в этом замке, кажется, не просто треснула по швам, но и вовсе собрала манатки и дала по съëбам. — Да как вы смеете… — Северус, — Рафаэль намеренно сделал голос еще тише и теплее, сделав полшага вперед и мягко сокращая дистанцию. Шпилька в его высоком золотистом хвосте блеснула в темноте, ловя лучи лунного света. — Послушайте меня как специалиста. Идите спать. Вы уже на грани срыва. Нам же не нужны лишние ссоры, так ведь? — Эскофье мягко улыбнулся, видя, как коллегу потихоньку отпускает. — Я закончу патрулирование этого этажа за вас. Считайте это профессиональной услугой молодого коллеги, — тут француз едва сумел подавить холоток, — Вам жизненно необходим отдых. Снейп открыл было рот, чтобы выдать трехэтажную тираду о том, куда этот шарлатан может засунуть свои услуги, и но… силы действительно покидали его. Ноги гудели, голова раскалывалась от мигрени, а этот невыносимый Эскофье стоял перед ним и предлагал забрать его чертову смену. Ебаный ангел во плоти, пришедший избавить его от мучений «второй смены». Как от такого можно отказаться? — Если я узнаю, — Снейп с трудом выдавил из себя остатки яда, отступая назад в тень коридора, — что из-за вашего… «патрулирования» какие-то студенты разнесут крыло замка, я лично сварю вас в котле. Живьем. — Договорились, профессор. Доброй ночи, — Рафаэль проводил Снейпа теплой улыбкой. Зельевар круто развернулся и стремительно (насколько позволяла усталость) скрылся за поворотом, яростно шурша мантией. А Эскофье остался стоять у окна, тихонько и невероятно довольно смеясь в кулак. Патрулирование Хогвартса определенно превосходило все его самые смелые ожидания. После того как шаги измученного Снейпа, который кое-как полз в сторону подземелий, окончательно затихли в глубине лестничного пролета, блондин еще пару секунд постоял у окна, восстанавливая внутреннее равновесие. Психологический поединок с главным мизантропом школы определенно удался, но дежурство продолжалось. Двигаясь дальше по темной галерее, Рафаэль улавливал малейшие шорохи замка. Спустя пару минут его обостренный слух менталиста уловил нечто чужеродное: тихий металлический щелчок и шорох подошв в нише у портрета плачущей вдовы. Нарушитель. И судя по частоте дыхания, этот кто-то очень нервничал. Психолог бесшумно скользнул вперед и с интересом заглянул за массивный каменный выступ. В слабом лунном свете обнаружился блондинистый затылок. Драко Малфой судорожно пытался спрятать за пазуху какую-то старинную шкатулку, которой Рафаэль не придал особого значения. Ну.. Шкатулка и шкатулка, что с того? Хотя внутренний вопрос, который так и хотелось задать, в его голове всë-таки прозвучал. Нахрена переться со шкатулкой средь ночи в какие-то ебеня? Услышав шорох, мальчик резко обернулся, его бледное лицо в темноте казалось почти прозрачным от испуга, а рука интуитивно дернулась к карману с палочкой. — Гулять в одиночестве после полуночи, когда за стенами замка дежурят дементоры — не самая осмотрительная затея, мистер Малфой, — тихо и мягко произнес Рафаэль, заложив руки за спину. В полумраке Драко не сразу узнал француза. Он увидел лишь высокую, статную фигуру, шпильку, блеснувшую в золотистом хвосте, и услышал четкий, сухой стук каблуков, который в тишине прозвучал как судейский молоток. Сердце Малфоя ушло в пятки: он решил, что попался какому-то грозному старшекурснику или проверяющему из Министерства. Но разглядев лазурные глаза нового психолога, Драко мгновенно попытался вернуть себе привычную маску высокомерия, хотя его пальцы всё еще заметно подрагивали на бархате шкатулки. — Профессор Эскофье? — Драко вздернул подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Я… я просто возвращался в гостиную. Забыл вещь в классе. Вы не имеете права… Мой отец… — Ваш отец сейчас находится очень далеко и вряд-ли сможет согреть вас, если вы подхватите простуду в этих ледяных коридорах, Драко, — перебил его Эскофье. Его голос звучал абсолютно спокойно, без капли той учительской суровости или злорадства, к которым привыкли студенты Хогвартса. В нем читалось только искреннее, глубокое отеческое беспокойство — точно так же Рафаэль разговаривал со своим сыном Лоренцо, когда тот совершал глупости. Мальчик на секунду замялся, сбитый с толку этим мягким тоном. Он ожидал криков или как минимум потери пятидесяти баллов для Слизерина и визита к декану, поэтому уже начинал жалеть о своей ночной вылазке за шкатулкой. Цыганское лото: выиграй скрепку, проеби пальто. — Я не собираюсь отбирать у вас баллы, — Рафаэль сделал приглашающий жест рукой, предлагая Драко идти вперед. — И эту шкатулку я тоже оставлю при вас, если вы пообещаете мне, что внутри нет ничего, способного навредить вашему здоровью. Но я настоятельно прошу вас подумать вот о чем: дементоры у ворот школы питаются страхом и уязвимостью. Когда вы нарушаете правила ради сомнительных ночных приключений, вы подставляете под удар в первую очередь себя. Ваша безопасность — это не просто строчка в школьном уставе, Драко. Это то, ради чего ваш декан и весь преподавательский состав не спят ночами. Пойдемте, я провожу вас до подземелий. Драко молча двинулся по коридору, бросая на идущего рядом двухметрового француза растерянные, косые взгляды. Каблуки Рафаэля мерно стучали по каменным плитам, а плащ окутывал его фигуру, словно надежный щит. Малфой привык к двум типам отношения взрослых: либо ледяная требовательность отца, либо слепое потакание Снейпа, который защищал его просто из принципа, как думал мальчик. Но эта спокойная, теплая забота чужого человека, который даже не стал его отчитывать перед всей школой, а просто проявил человеческое участие, заставила тринадцатилетнего слизеринца почувствовать себя… хотя бы немного защищенным. — Не замëрзли? — тихо, с искренним беспокойством в чуть дрогнувшем «строгом» голосе поинтересовался Рафаэль, когда они начали подходить ближе к слизеринской обители. — А?.. — выдохнул Малфой, уже успевший погрузиться в размышления о том, что ему будет от декана за такое проишествие. —Нет, профессор, — быстро ответил юноша, начав драпать к своей свободе в лице родной «зелëной норки» побыстрее. Когда они спустились к глухой каменной стене в подземельях, за которой скрывалась гостиная Слизерина, Рафаэль остановился и слегка наклонился к мальчику, мягко заглядывая ему в глаза: — Назовите пароль и ложитесь спать, Драко. Завтра тяжелый день. И помните: если вам когда-нибудь захочется поговорить о том, что вас тревожит, или просто выпить хорошего чая в тишине — двери моего кабинета всегда открыты. При желании без объяснений и снятия баллов. Доброй ночи. — Доброй ночи, профессор, — едва слышно пробормотал Драко. Он быстро шепнул стене пароль и скрылся за открывшимся проходом. Рафаэль проводил его взгляд теплой улыбкой. Как психолог, он уже расписывал психологический портрет этого слизеринца: за маской этого заносчивого чистокровного принца скрывается глубоко одинокий, напуганный ребенок, которому очень нужен был правильный взрослый рядом. И кажется, первый мостик к доверию был успешно проложен. Следующее утро для Рафаэль встретил, будучи в прекрасном расположении духа. Солнце еще только пробивалось сквозь плотный туман, а француз уже стоял перед зеркалом в своем кабинете, насвистывая легкий мотивчик и заправляя шпильку из черного дерева в высокий, небрежный хвост. Ночное патрулирование ничуть не убавило его сил: напротив, инцидент со Снейпом и «шелковистыми волосами» этого британца до сих пор вызывал у него искреннюю улыбку. Не то чтобы он боялся какой-то расправы со стороны коллеги. По крайней мере, Эскофье точно знал, что выражение лица коллеги очевидно того стоило. За Лоренцо он тоже был спокойен. С ним ведь Эспоми, не пропадёт сын. Надев плащ, который мягкой волной лег на плечи, француз бросил финальный взгляд на свое отражение. Безупречно. Впрочем, как и всегда. Из-под жилета цвета грозового неба выступали белоснежные манжеты, а устойчивые каблуки туфель привычно добавили ему тех самых дюймов превосходства, которые так удачно сбивали с толку местных профессоров. Когда Рафаэль вошел в Большой зал, сухой и четкий стук его обуви эхом разнесся под высокими сводами. Он двигался размеренно, с чисто аристократической грацией, сразу сканируя взглядом помещение. Лоренцо уже сидел за синим столом, спокойно листая книгу под меланхоличный бубнеж Луны Лавгуд. А вот за столом Слизерина назревала интересная мизансцена. Психолог мгновенно уловил витавшее там напряжение. Драко Малфой, бледный и задумчивый, приглушенно шептался со своей свитой. Эскофье намеренно пошел мимо них, слегка замедлив шаг, и его профессиональный слух без труда выхватил обрывки фраз, которые Драко взволнованно выдавал Пэнси Паркинсон: — …он подошел со спины, понимаешь? Совершенно бесшумно. Вырос из темноты, высоченный, в огромном черном плаще… Сказал, что мой отец сейчас далеко и не сможет меня защитить. Это было жутко, я до сих пор поверить не могу, что он не снял баллы. Психолог едва сдержал понимающую, теплую улыбку. Мальчик был под глубоким впечатлением от обычной человеческой заботы, которую в его кругах, видимо, считали чем-то запредельным. Но в эту же секунду Рафаэль почувствовал, как ему в спину вонзился взгляд, полный такого концентрированного яда, что им можно было бы отравить половину Запретного леса. Француз обернулся к преподавательскому столу и встретился глазами с Северусом. Зельевар сидел прямой как палка, судорожно сжимая ручку кубка с кофе, и его черные глаза буквально горели праведным гневом. Эскофье даже не нужно было применять легилименцию — на лице Снейпа всё было написано крупным шрифтом. Британский мастер зелий, очевидно, тоже подслушал разговор своего крестника и в силу своей глубокой ментальной испорченности перевел всё в совершенно дикий контекст. Снейп явно решил, что «молодой человек» ночью устроил Драко жестокий психологический шантаж, запугал его до полусмерти отсутствием отца и теперь насильно вербует в свой кабинет, пользуясь уязвимостью подростка. «О боже, это просто восхитительно, — весело подумал Рафаэль, и его лазурные глаза вспыхнули искренним восторгом. — Бедный Северус. Мозг этого мужчины — потрясающий генератор паранойи. Он искренне верит, что я опасный манипулятор и ментальный террорист, посягнувший на его слизеринские угодья». Драко Малфой в этот момент поднял голову, заметил идущего профессора и тут же выпрямился, уважительно и едва заметно кивнув ему. Психолог ответил мальчику мягкой, понимающей отеческой улыбкой, закрепив его ночное чувство безопасности. А затем, сделав глубокий вдох, француз направился прямиком к преподавательскому столу. С настырностью, которая уже становилась его визитной карточкой, Рафаэль плавно обогнул стол и с самой лучезарной, непробиваемой улыбкой опустился на стул… прямо по левую руку от Снейпа, снова бесцеремонно нарушая его личные границы. — Доброе утро, профессор Снейп, — бархатным голосом произнес мужчина, изящно придвигая к себе тарелку. — Как вам спалось после нашего ночного рандеву? Надеюсь, вы воспользовались моим советом и хорошо отдохнули? Вы сегодня выглядите чуточку… бодрее, чем в полночь. Снейп медленно повернул к нему голову. На его бледных щеках даже выступил слабый румянец от едва сдерживаемого бешенства. Он наклонился к Рафаэлю, глядя на него снизу вверх, и зашептал так тихо, что этот звук напоминал шипение потревоженной гадюки: — Эскофье… Вы можете сколько угодно строить из себя невинность перед директором. Но если вы думаете, что я не разгадал ваши грязные ментальные штучки, которыми вы вчера ночью запугали мистера Малфоя, то вы глубоко заблуждаетесь. Напоминать ребенку, что его отец далеко? Оставлять свои двери открытыми для вербовки? Вы шарлатан, молодой человек. И я не позволю вам проводить ваши психологические эксперименты над моими студентами. Эскофье меланхолично откусил кусочек круассана, ни на секунду не теряя своего очарования, и мысленно поставил жирный восклицательный знак в воображаемой медицинской карте Снейпа под пунктом «Гиперкомпенсация и острая паранойя». — О, Северус, — француз ласково сокрушенно покачал головой, и деревянная палочка в его волосах поймала блик солнца. — Ваша фантазия делает мне комплименты, которых я не заслужил, — Снейп уже открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ, но Рафаэль продолжил: — Но мне искренне приятно, что вы так бдительно следите за каждым моим шагом. Знаете, повышенный контроль над окружающими — это первый признак латентной потребности в безопасности. Если хотите, мы можем обсудить это на моем вечернем приеме. Я даже достану для вас самый лучший сервиз. Снейп издал глухой звук, похожий на рычание, и так яростно вонзил вилку в свой кусок бекона, будто планировал проткнуть им саму ткань мироздания. А Эскофье лишь тихонько рассмеялся в кулак, чувствуя, что этот учебный год в Хогвартсе приносит ему всё больше чистого, профессионального удовольствия. В конце концов, бесить такого коллегу сейчас стало почти что второй основной работой мужчины. Ещедневным ритуалом и профессиональной разминкой перед настоящей работой со студентами.