Чёрная Баккара

Промерзшие, окутанные полумраком подземелья замка встретили третий курс Когтеврана и Гриффиндора зловещей тишиной. Тяжелая дубовая дверь в класс с глухим грохотом захлопнулась, едва студенты успели занять свои места, отрезая их от остального мира. Воздух здесь был густым, холодным и насквозь пропитанным острыми запахами маринованных трав, сушеных златоглазок и змеиного яда. Лоренцо опустился за вторую парту рядом с Луной Лавгуд, а на соседнем ряду, судорожно сжимая в руках серебряные весы, устроился Невилл Долгопупс. Чуть дальше, за спиной Невилла, расположились Гарри Поттер и Рон Уизли, которые уже по привычке доставали учебники с выражением обреченной покорности судьбе. Лоренцо дышал ровно, но сырость подвала неприятно покалывала легкие, поэтому он на всякий случай положил левую руку на парту, поближе к карману, где лежал флакон с мятным лекарством от астмы. Профессор Снейп не просто вошел — он стремительно влетел в класс. Его черная мантия яростно шуршала по каменным плитам, взметая за собой волны ледяного воздуха. На доске с тихим, раздражающим стуком мела сами собой начали выводиться убористые строчки рецепта Противоядия от обычных ядов. Снейп резко повернулся, и его угольно-черные глаза прошлись по рядам студентов, останавливаясь на каждом, словно прицел арбалета. Сегодня декан Слизерина находился в состоянии абсолютного, раскаленного бешенства: утреннее поражение на завтраке от рук холеного Рафаэля до сих пор жгло его эго. — Сегодня, — ледяным, вкрадчивым шепотом начал Снейп, и этот шепот без труда перекрыл даже дыхание Невилла, — мы проверим, насколько ваш так называемый.. интеллект, — это слово он с ощутимым усилием чуть ли не выдавил из себя силком, глядя на «кучку тупых неблагоприятных существ», с которыми ему, эдакому бедолаге, ещё предстояло работать и работать, чтобы вывести их уровень развития хотя бы на один с их сородичами-приматами, дабы вытащить «из минуса», —..соответствует знакам на ваших мантиях. Большинство из вас, безусловно, неспособны отличить толченый рог двухрога от обычной муки. Но сегодня я не потерплю никакой халатности. Никакой. Если я увижу хотя бы одну лишнюю каплю сока смоковницы в ваших котлах… виновный будет отрабатывать до конца семестра. Снейп сделал паузу, и его взгляд намертво зафиксировался на Лоренцо. Зельевар сузил глаза, чувствуя, как внутри него с новой силой закипает яд. Перед ним сидел плоть от плоти тот самый невыносимый французский хлыщ: та же безупречная, раздражающая осанка, те же фамильные золотистые (но, в отличие от отца, рыжие) локоны и легкая, ленивая грация. Снейп, помня утренний подслушанный разговор Драко, был абсолютно уверен, что этот «заучка» — часть хитрого плана его отца-мозгоправа. Лоренцо спокойно встретил этот леденящий взгляд. Его левая рука мирно покоилась на парте. Платиновый перстень на его пальце уже начал ощутимо вибрировать. Эспоми внутри кольца, услышав этот претенциозный британский спич и почуяв волну беспричинной агрессии в адрес правнука, мгновенно проснулся и включил режим боевого лингвистического трибунала. — О, клянусь всеми чертями Версаля, Лоренцо, посмотри на этого унылого чернокнижника! — в голове мальчика раздался такой громкий, сочный и язвительный шепот прадеда, что Лоренцо пришлось слегка сжать челюсти. — Этот мужчина выглядит так, будто у него в уретре застрял целый дикобраз, причем иглами наружу! Какая дешевая драма, какой избыточный пафос… Он пытается запугать детей рецептом, который в Лионе преподают воспитанницам монастырей на первом году обучения! Если этот сушеный инквизитор подойдет ближе, не смей бледнеть… — Эскофье! — внезапно рявкнул Снейп, сделав стремительный шаг к парте Лоренцо, отчего сидевший рядом Невилл испуганно втянул голову в плечи. — Я вижу, вы слишком заняты изучением собственного кольца, чтобы слушать мои инструкции. Скажите мне, изнеженный французский аристократ, каков будет первый признак того, что ваше Противоядие перенасыщено иглобрюхом? И потрудитесь отвечать на нормальном английском, без ваших… французских замашек. На моменте заявления о «французских замашках» Лоренцо, как и его дед, который в перстне уже конкретно валялся от истерического хохота, едва не рассмеялся. Впрочем, в уме он уже начал прикидывать, а не расист ли их профессор? Так яро пытаться поддевать человека просто за его происхождение — это явно не есть хорошо. В классе повисла гробовая тишина. Рон и Гарри удивленно переглянулись — они впервые видели, чтобы Снейп с порога нападал на кого-то, кто не носит гриффиндорский галстук. Это было легендарное событие, которое для них должно было быть предзнаменованием того, что наконец-то этот Снейп сменит фокус своего внимания на другой факультет. Лоренцо медленно поднялся со скамьи. Его лицо оставалось идеально спокойным, а спина — прямой. Перстень на пальце в эту секунду буквально раскалился, и Эспоми выдал в сознании мальчика такую порцию латинских проклятий, от которых у половины Министерства магии посинели бы носы. — Cataracta in oculos tuos! — бушевал прадед из платины. — Скажи этому невежде, что при перенасыщении иглобрюхом раствор приобретает оттенок увядшей сливы и начинает пахнуть как старые носки шотландских гвардейцев! И это описано в трактате Арнольда из Виллановы еще в тринадцатом веке, пусть этот британский неуч поцелует меня в мой призрачный.. кружевной воротник! Лоренцо мысленно прижал палец к камню, слегка гася пыл предка, и спокойно посмотрел прямо в черные туннели глаз Снейпа. Он ответил негромко, чистым и безупречным английским языком, без тени страха: — Раствор приобретет глубокий фиолетовый оттенок, профессор, и начнет выделять резкий щелочной пар с легким запахом серы. Это происходит из-за избыточной реакции токсина с безоаровым порошком. Снейп замер. Его губы дернулись. Он так надеялся, что этот изнеженный мальчишка растеряется, начнет лепетать что-то на ломаном английском. Но ответ был точным, выверенным и произнесен с тем самым непробиваемым спокойствием, которое Снейпа так бесило в его отце. Гермиона Грейнджер с задней парты разочарованно опустила уже поднятую руку, с удивлением разглядывая нового когтевранца. «Такой же высокомерный, самоуверенный щеголь, как и его папаша, — яростно подумал Северус, чувствуя, как его авторитет в подземельях начинает трещать по швам. Это уже опущенная мышь, которую не уважают. — Ничего, Эскофье. Мы еще посмотрим, как ты запоешь, когда начнется практическая часть». — Пять баллов с Когтеврана, — процедил Снейп ледяным тоном, разворачиваясь на каблуках так, что его мантия взметнулась черным крылом. — За излишне… самоуверенную подачу материала. Приступайте к варке. И не дай бог ваш котел начнет пахнуть серной кислотой, Эскофье. А вы, Долгопупс! Если вы сейчас же не нарежете златоглазок как следует, я сниму с Гриффиндора в десять раз больше! Невилл в панике схватился за нож, Луна Лавгуд меланхолично потянулась за ступкой, а Лоренцо спокойно опустился на место. Первый раунд в подземельях, несмотря на потерю баллов, остался за Когтевраном. После Зельеварения Лоренцо чувствовал себя отвратительно. Сырой, промозглый воздух подземелий, помноженный на запах жжёной серы и агрессию Снейпа, сработал как триггер. В груди противно хрипело, а каждый вдох давался с таким трудом, словно лёгкие забило мокрой ватой. Больше всего на свете сейчас хотелось забиться в какой-нибудь глухой угол, где нет однокурсников. Лоренцо намеренно отстал от толпы когтевранцев. Он свернул в полупустой коридор третьего этажа, уводящий к заброшенному классу древних рун, где обычно никто не ходил. Найдя глубокую каменную нишу за пыльным гобеленом, на котором моль доедала свой скромный ужин, мальчик тяжело опустился прямо на подоконник. Достав из кармана ингалятор — обычный, маггловский, который отец заставил его носить вместе с магическими настойками, потому что техника иногда надёжнее магии, — Лоренцо трясущимися пальцами прижал пластиковую трубку к губам. Два резких щелчка. Горьковатый лекарственный туман обжёг горло. Мальчик закрыл глаза, откинув голову назад и до боли вжимаясь затылком в холодное стекло окна. Нужно было просто подождать пару минут, пока отпустит спазм. Перстень на левой руке привычно нагрелся, и в голове раздался приглушённый, на этот раз действительно тихий и ворчливый шёпот Эспоми: — Говорил я твоему отцу, что в Англии паршивый климат… Дыши медленнее, mon chou. Этот здешний зельевар — просто закомплексованный дурак, который самоутверждается за счёт тринадцатилетних детей. Не бери в голову. — Нормально всё, дед, — мысленно отозвался Лоренцо, чувствуя, как дыхание постепенно становится ровнее. — Просто навалилось всё сразу. Поезд, дементоры, эти слизеринцы утром… Я просто устал от людей. В этот момент за гобеленом раздался нерешительный шорох подошв. Лоренцо мгновенно подобрался, на автомате пряча ингалятор в карман мантии и принимая свой привычный закрытый вид. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то из школы увидел его в момент слабости. Тяжёлая ткань отодвинулась, и в нишу заглянул Невилл Долгопупс. Он выглядел растерянным, его гриффиндорский галстук съехал набок, а руки были испачканы в каком-то зелёном соке после урока. — О… привет, Лоренцо, — Невилл замялся на пороге, не зная, уйти ему или остаться. — Извини, я увидел, как ты ушёл в другую сторону. Ты… ты так быстро дышал на уроке. Снейп тебя сильно погонял. Я просто принёс… вот. Невилл протянул вперёд ладонь. На ней лежал сморщенный, желтоватый листок какого-то сушёного растения, от которого шёл резкий мятно-камфорный запах. — Это сушёная синяя мята из теплиц профессора Стебль, — сбивчиво объяснил Невилл, краснея. — Мне дядя рассказывал, что в Азии её жуют, когда тяжело дышать из-за горного воздуха. Подумал, вдруг тебе поможет. Снейп в своих подземельях вообще никого не щадит, у меня от его уроков всегда руки трясутся… Лоренцо посмотрел на Невилла. Без масок, без чистокровного пафоса, который мальчик привык видеть у себя на родине, и без того глупого буллинга, который устроили слизеринцы утром. Этот пухлый гриффиндорец, которого Снейп только что смешал с грязью перед всем классом, пришёл сюда просто потому, что заметил, как иностранцу плохо. Внутренние барьеры Лоренцо, которые он так тщательно выстраивал против «внешнего мира», дали крошечную, но тёплую трещину. Мальчик протянул руку и взял листок. — Спасибо, Невилл, — Лоренцо слабо улыбнулся, и эта улыбка была совершенно искренней, без той ленивой аристократической маски, которую он носил на людях. — Мне правда… бывает тяжело после сырости. Садись, если хочешь. Тут тихо. Невилл с облегчением вздохнул и неуклюже пристроился на край подоконника рядом. — А ты круто ему ответил, — признался гриффиндорец, разглядывая свои грязные пальцы. — Про иглобрюха. Я бы в жизни не вспомнил про щелочной пар. Я вообще забываю всё, как только Снейп ко мне подходит. — Он просто пользуется тем, что вы его боитесь, — Лоренцо растёр листок мяты между пальцами, вдыхая резкий аромат, который приятно прочищал носоглотку. — Мой отец говорит, что люди, которые много кричат и запугивают других, обычно сами панически боятся потерять контроль. Так что твой профессор просто… глубоко несчастный человек, который защищается как умеет. Невилл удивлённо округлил глаза, пытаясь переварить мысль о том, что гроза подземелий Северус Снейп может быть «несчастным человеком». — Твой папа, наверное, очень странный, — тихо сказал Невилл. — Но классный. Перстень на пальце Лоренцо коротко завибрировал, и в мыслях мальчика раздался тихий, одобрительный смешок Эспоми: — А этот толстяк не так глуп, как кажется, mon chou. У него доброе сердце, а в магии это иногда важнее, чем умение правильно махать палочкой. Ладно, сиди со своим новым другом, я, так и быть, посплю… Лоренцо прислонился спиной к каменной раме окна, слушая, как Невилл начинает увлечённо рассказывать про особенности пересадки мандрагор. Хрип в груди окончательно прошёл. Впервые за долгое время Лоренцо поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется оставаться одному. Ледяной дождь с самого обеда с силой барабанил по узким стрельчатым окнам, превращая замок в настоящий ледник. В кабинете Рафаэля, к счастью, было тепло и сухо: камин уютно гудел, зеленая лампа на столе заливала комнату мягким светом, а в воздухе плыл успокаивающий аромат лаванды и свежего мятного чая. Психолог сидел в кресле, вытянув свои длинные ноги, и лениво просматривал пустые бланки отчетов за эти первые два дня. Его высокий хвост слегка растрепался, а пара золотистых прядей упрямо падали на лицо. Стук устойчивых каблуков затих, когда мужчина поднял голову — кошачий слух и ментальные барьеры подсказали, что к двери подошел сын. — Заходи, Лоренцо, открыто, — мягко крикнул Рафаэль, откладывая пергаменты. Дверь тихо скрипнула, и в кабинет проскользнул когтевранец. Лоренцо выглядел уставшим после сложного учебного дня, его сине-бронзовый галстук был слегка ослаблен. Он скинул мантию прямо на свободный стул и без лишних слов устроился в бархатном кресле напротив отца, поближе к огню. — Ну как завершение второго дня, когтевранский заучка? — Рафаэль тепло улыбнулся, пододвигая к сыну тарелку с печеньем и чашку горячего чая. — Дышишь нормально? Сырость подземелий после Снейпа не сильно по легким ударила? — Снейп сегодня на Зельеварении превзошел сам себя, — Лоренцо устало потер переносицу, делая глоток чая. — Устроил мне допрос с пристрастием прямо перед всем классом. Думал, я растеряюсь на глазах у гриффиндорцев, но я ответил про Противоядие идеально. Он всё равно снял пять баллов за «самоуверенность». Зато гриффиндорец, Невилл Долгопупс, потом нашел меня в коридоре у заброшенного класса и принес сушеную синюю мяту, чтобы мне легче дышалось после сырости подвала. Рафаэль слушал сына, и его лазурные глаза светились неподдельной родительской гордостью. — Долгопупс — славный мальчик, у него сильный блок на уверенность из-за давления семьи, но сердце золотое. Рад, что ты нашел с кем поговорить. А Снейп… — Рафаэль весело фыркнул, вспоминая утренний инцидент. — О, Северус сегодня за завтраком сидел с таким лицом, будто я лично подсыпал ему в овсянку флоббер-червей. А всё потому, что он подслушал, как Драко Малфой обсуждал с друзьями наше ночное патрулирование. — И что? — Лоренцо приподнял бровь. — Твой профессор в силу своей глубокой паранойи решил, что я ночью устроил Малфою психологическую вербовку и жестокий шантаж, — Рафаэль откинулся на спинку кресла, тихо смеясь в кулак. — Он на полном серьезе обвинил меня в «грязных ментальных штучках». Бедный мужчина, у него уровень тревожности зашкаливает. Не успел Лоренцо ответить, как платиновый перстень на его пальце бешено завибрировал. Воздух над столиком подернулся малиновой дымкой, и из кольца с глухим, трагическим вздохом выплыл Эспоми. Призрак моментально обрел свои сочные малиновые волосы и разноцветные глаза, вальяжно зависнув в воздухе между креслами и поправляя призрачный кружевной воротник. — Parbleu! Наконец-то эта платиновая тюрьма открылась! — громогласно зашептал прадед, хотя скрываться здесь уже не было никакого смысла. — Рафаэль, мальчик мой, ты совершил преступление, отправив моего правнука на эту их так называемую историю магии Бинса! Этот старый хрыч на полном серьезе заявил сегодня, что Наполеон Бонапарт был низким закомплексованным коротышкой! Наполеон! Мужчина, чьи выдающиеся во всех смыслах таланты в походном шатре я лично инспектировал под Аустерлицем! У него не было никаких комплексов, Раф, клянусь Версалем! Рафаэль устало прикрыл глаза ладонью — этот жест Лоренцо знал наизусть. — Эспоми, только не говори мне, что ты сорвал урок из-за Наполеона. — Я?! Спас историческую справедливость! — театрально оскорбился прадед, перевернувшись в воздухе на спину и закинув ногу на ногу. — А потом этот Бинс выдал, что Геллерт Грин-де-Вальд был правоверным гетеросексуалом! Геллерт! Эстет, чьи юношеские восторги с Альбусом Дамблдором до сих пор помнят все закрытые клубы Парижа! Они клятву крови на чем, по-твоему, давали? На взаимном уважении к женскому полу?! Мое призрачное сердце едва не остановилось во второй раз от этой британской безграмотности! Лоренцо уже в открытую хохотал, уткнувшись в чашку с чаем, а Рафаэль лишь качал головой, глядя на это буйство эктоплазмы. — Эспоми, умоляю, сиди в перстне тихо хотя бы на Зельеварении, — Рафаэль посмотрел на предка с легкой укоризной. — Снейп и так ищет любой повод, чтобы выжить нас из школы после того, как я ночью принял его со спины за «прекрасную леди». Если ты материализуешься в его подземелье и начнешь читать лекции по интимной жизни французских императоров, он нас просто взорвет. — Пф-ф, этот ваш Снейп — унылая летучая мышь со сросшимися бровями, — фыркнул Эспоми, подлетая к блюду с печеньем и с глубоким вздохом пытался вдохнуть его аромат. — Но ладно, так и быть. Ради Лоренцо я побуду тихой фамильной реликвией. Но если они начнут врать про Людовика Четырнадцатого — я за себя не ручаюсь. Лоренцо поставил пустую чашку на столик и посмотрел на отца. На душе у юноши было удивительно спокойно.