Импактное событие

Алые отсветы светового меча гуляют по стенам, тревожно и грозно, искры опаляют ладони, больно кусая кожу, но они не горячее кипящей под ней ярости. Джедайка сбежала. Опять. Световое лезвие проходит сквозь панели, как по маслу, расплавляя податливый металл, ненависть выплескивается через края, кипучая и ядовитая. Он давно не срывался так, но Сила рвёт его изнутри, и ситх не собирается себя сдерживать. Невыносимо видеть, как рушатся планы, как заново раскладываются карты, и в руки Сопротивления так удачливо попадают козыри. Первый орден почти разобрался с ними, перетравил, как паразитов, а теперь они смеют считать, что победа почти в их руках. Рен почти видит гордую улыбку на губах ненавистной Леи, что легко вырастила себе послушных солдатиков, готовых пожертвовать собой ради того, чтобы укусить Орден посильнее. Отребье на кораблях-развалюхах во главе с сумасшедшей старухой. Из внутренностей поврежденной панели сыпят искры, весёло-жёлтые, светлые, совсем не похожие на те, которыми плюётся низко гудящий световой меч. Они тоже раздражают, до алого марева перед глазами и привкуса крови во рту, и Кайло пулей вылетает в освещенный коридор, распугивая подчиненных. Он знает, что Армитажу доложат. Знает, что тот будет тихо злиться на несдержанность Рена, отчитывать, как сопляка, за сломанные панели и заикающихся техников. Знает, но деактивирует меч только перед тем, как войти в каюту, чтобы не напугать Миллисент. Иногда Армитажу казалось, что он живёт с настоящей бомбой, что то и дело взрывалась, как только таймер на ней доходил до нуля. И оставалось вопросом времени, когда взрыв этой бомбы опалит его собственные руки. В каюте тихо. Несмотря на то, что Хакс тоже не был в восторге от Сопротивления, он умел здраво оценивать убытки. И сломанные панели и напуганные подчиненные не помогали той миссии, что они выполняли. Это было лишним. И мешало работе так же, как повстанцы, кусающие то тут, то там. Рен стягивает маску, удерживаясь от того, чтобы впечатать её в стену. Он уже отправил Рыцарей на поиски девчонки, но бессильная злоба не уходит даже в месте, которое для него было почти "домом". Другим способом снятия стресса был секс, но Армитаж скорее вмажет ему, чем дастся после последствий его срыва. Генерал с хмурым лицом смотрит на разложенные на кровати вещи. Гнет в руках плеть, подаренную Фазмой на какой-то из дней рождений, пусть он их и не отмечал. Та в шутку сказала, что это помогло бы усмирить Кайло достаточно, чтобы тот не крушил корабль хотя бы месяц. И именно сегодня Армитаж задумался об этом. Он поворачивает голову, когда слышит чужие шаги, жмурит глаза. – Знаешь, я устал от убытков. И сегодня ты будешь их отрабатывать. Кайло замечает чужое присутствие сразу же, чувствует в воздухе и колебаниях Силы холодное раздражение. И сейчас это тоже бесит. Не сам Армитаж, но ощущение собственной уязвленности перед чужим холодным расчетом. Кайло скрипит зубами, стягивает плащ и китель, оставаясь в одной нижней майке. Не оборачивается. Только плюет ядом в ответ: – Я Верховный Лидер, если ты забыл, и... Мужчина хочет сказать что-то еще, наконец, поворачиваясь к кровати. И замирает, занеся скрюченные пальцы в готовности применить Силу, просто чтобы сбить чужую спесь. Не понимая сначала, что именно видит, но быстро вспоминая, какие оригинальные подарки дарила Фазма. О назначении некоторых Кайло не знал, хотя в пытках разбирался, спасибо Сноуку. Голос чуть проседает, выдавая Рена с потрохами. – Отрабатывать, говоришь. Чужая реакция забавляет, и раздражение чуть стихает, позволяя Армитажу мыслить чуть более рационально. Гнев всё ещё гуляет под кожей ситха, теперь густо мешаясь с возбуждением: Кайло становился пубертатным подростком, когда дело доходило до близости, зажигался, как спичка или как его собственный световой меч с крестовиной. Он делает осторожный шаг ближе, словно подбирается к дикому зверю. Или он сам – дикий зверь перед дрессировщиком, потому что плеть гипнотизирует. – И ты правда думаешь, я соглашусь на эти игры? Сам Кайло уже знает ответ, но не сдается просто так. Хакс тоже знает, что Кайло всё равно согласится. Кончик плети проходится по чужому подбородку, чуть прижимаясь к нему. И Хакс тихо усмехается, скашивая взгляд на верёвку и остальные игрушки. Он определённо рад, что ему не пришлось покупать это всё самому. Потому что генерал Первого ордена в подобных магазинах выглядел бы глупо, а его лицо знал каждый на подконтрольных Ордену территориях. Оставалось только догадываться, какие слухи могли бы зародиться. – У тебя нет выбора, – говорит спокойно, словно не знает, что если бы Кайло не захотел, то заставить его было бы невозможно, – а теперь раздевайся и на кровать. Живо. Рен задерживает дыхание, когда кожаная плётка скользит по подбородку, посылая электрическую щекотку по коже. Ему интересно, пускай злость всё ещё кипит силой на кончиках пальцев. Веревки не удержат его, никогда не смогли бы, что же про остальное... он не пробовал ничего такого. До Хакса он вообще ничего не пробовал, и уши неуместно краснеют, стоит только в красках представить "отработку". Рен не знал, можно ли было считать БДСМ путем к Темной Стороне, но джедаи точно таким не занимались. Хакс опускает плеть и легко шлёпает ею по чужому бедру, подгоняя. И ещё раз. Для профилактики. От спокойного "генеральского" тона у ситха подводит живот. Как и от мягких, пока мягких шлепков. Кайло не вздрагивает, но поджимает губы, короткими и быстрыми движениями снимая одежду. Армитажа нет смысла стесняться – они давно знают друг друга до последней черточки. На кровать он садится рядом с Хаксом, вытягивая ноги, всё с той же медлительной осторожностью, словно припадающий на живот зверь перед человеком с горящим факелом. На игрушки он старается не смотреть, завешивая взгляд тёмных глаз прядями таких же тёмных волос, напряженный, как пружина. – Умница, – Армитаж касается чужих волос, треплет по макушке так, как треплят псину, которая впервые выполнила команду правильно. И он старается не выглядеть слишком довольным, когда взгляд скользит по знакомым до каждого сантиметра литым мышцам. По груди. Кайло был красивым, и Хакс считал личным достижением, что тот достался именно ему. Многие бы хотели получить в свои руки Верховного Лидера, не представляя, какие последствия и какие убытки может принести подобный партнёр. Кайло, кажется, слишком сильно радуется похвале, будто и правда личная цепная псина генерала. Но тут же себя одергивает, уводя взглядю Он не будет вот так легко поддаваться, просто из чувства противоречия и потому, что его гнев – не спичка, которую можно так легко затушить. Его злость горчит лесным пожаром и смогом жерла извергающегося вулкана, и не жжет руки Хаксу только потому, что Кайло скорее умрет, чем причинит тому настоящий вред. Вред бюджету Первого Ордена не в счёт. Хакс откладывает плеть в сторону, но лишь для того, чтобы взять веревку. Спасибо Фазме, которая показала ещё и голокниги по нужной тематике. Иногда казалось, что та переживает за их отношения больше, чем они сами. Возможно, так оно и было. Хакс перекидывает верёвку через чужую шею, делая первый узел под кадыком, потом обводит грудь, заводя веревку на спину и делает еще пару узелков. Приходится впиться в один из концов зубами, пока вторым он обвязывает одну из рук, фиксируя в таком положении, чтобы Кайло не смог ими шевелить. Армитаж знает, что они его не удержат. Но игра в поддавки всегда была их любимой. – Вот так, – генерал завязывает очередной узел и не удерживает себя от того, чтобы прикоснуться губами к чужому виску в короткой ласке. Чтобы после накрыть чужие глаза повязкой, отрезая от мира, – не смей мухлевать. Веревки стягивают тело, фиксируя, и в этом есть что-то иронично освобождающее, словно вся его злость задыхается под ними. Или чуть задыхается он, когда с каждым вдохом веревка на шее натягивается. А после приходит темнота. Рен чуть нервно дергается, вертит головой, пока не утыкается носом в Армитажа, успокаиваясь и настраиваясь на другое зрение. Сила не была "мухлежом", Рен не видел в полной мере, скорее ощущал. Он трется лбом о чужое плечо и шевелит руками – связаны те намертво. И от этой беззащитности почему-то сладко подводит живот. Полный контроль над ситуацией сносит крышу, но Хакс держит себя в руках, давит эти желания, пока что, чтобы сосредоточиться на Кайло. В конце концов, это наказание, а не награда. Он мягко оглаживает чужую макушку, зарывается пальцами, а после чуть тянет назад, вынуждая лечь на кровать спиной. Армитаж тяжело сглатывает, коленом раздвигая бёдра своего мужа. Зрелище такое, что все внутренние якоря, которые он себе расставлял, слетают к Силе. Кайло всегда был главной причиной, по которой генерал выходил из себя. Кайло улавливает чужие движения лёгкой дымкой на обратной стороне век, слушается их, следуя за ними в абсолютной темноте. Рен падает спиной на кровать неловко выставляя локти, и злиться в таком состоянии всё сложнее. Такое бессилие не раздражает, потому что Кайло целиком доверяется рукам Хакса, отдавая тому контроль, который тот так любил. Хаксу приходится опуститься на колени перед кроватью, губы касаются внутренней стороны бедра, одной из родинок, любимых и прекрасных, как карта звёздного неба. Рен раскрывает себя перед Армитажем, послушно разводя ноги, горячась от самых простых ласк. И он почти ожидает минет, пускай этоне сильно тянет на "отработку", когда через нити Силы видит, как Хакс опускается на колени. А после Армитаж ведёт языком, широким движением, оставляя влажный след. И оттягивает пальцами ягодицу, тяжело сглатывая. Он такого ещё не делал, но очень хотел сделать Рену приятно так же, как тот делал ему. И, конечно же, раздразнить так, чтобы медлительность после ощущалась невыносимо. Генерал тянется головой вперёд, коротко касается языком мошонки прежде, чем прильнуть губами к анусу, толкаясь внутрь языком. После он обязательно потянется за смазкой и остальным, а пока ладони мягко оглаживают чужие бёдра, проминают, оставляя мелкие синяки. Кайло почти удивленно дёргается, прогибая спину, когда чувствует, как внутрь проталкивается скользкий язык. Он не думал, что его Армитаж на такое решится, но сейчас гнётся, задыхаясь, не имея возможности схватить Хакса за волосы, потому что пользоваться Силой ему запретили. Мелкая дрожь сопровождает каждое движение и скольжение, и Кайло искусывает губы до крови, чтобы не сорваться на совсем уж высокие стоны. Слышать чужие сорваные стоны – лучшая награда и песня, которую Хакс мог получить. Не планета, не народ, прославляющий его имя, а Кайло. Тот, что оставался у него под кожей спустя долгие-долгие годы. Армитаж довольно жмурится, скользит языком до сводящих скул, чувствуя, как нехотя расходятся мышцы. Кайло реже бывал “снизу”, слишком своенравный и вспыльчивый, но он доверял Хаксу даже в таком, и чужое доверие тот был готов оправдывать, всецело и всегда. Пусть в больших кампаниях чаще всего он оставался на корабельном мостике, прикрывая и координируя. Когда языка становится недостаточно, приходится отстраниться. Армитаж коротко облизывает мокрые губы, жмурится довольно от того, как выглядит Рен, выгнутый почти дугой на их кровати. И обещает себе, что это только начало. Рену, кажется, начинает не хватать воздуха – рваные вдохи становятся хриплыми, перебиваются скулящими стонами, и ситх мнет простынь под собой пальцами, стискивая почти до треска, не зная, хочет ли отстраниться или придвинуться ближе к умелому не только в пламенных речах языку. И потому потеря его давления ощущается почти предательством – Кайло дергает головой, пытаясь снять повязку, потому что сосредоточиться на Силе сейчас почти непосильная задача. Пальцы Хакса подхватывают бутылёк со смазкой, выдавливают чуть на подушечки, и генерал дует на них, согревая. Чтобы после толкнуться сразу двумя в жаркое нутро. Вторая ладонь ложится на чужой член, оглаживает мягко пару раз. А после тянется к небольшому колечку, что лежало неподалёку. Армитаж не хотел знать, каким образом Фазма это всё купила, учитывая, что корабль она не покидала так же, как и Армитаж. Кому-то из штурмовиков пришлось краснеть за начальство. – Закончишь, когда я разрешу, – голос звучит слишком довольно, но он ничего не может с этим поделать. Пальцы аккуратно надевают колечко на чужой член, опускают до основания, пережимая. Армитаж заставит Кайло умолять, потому что Армитаж точно также умолял его не крушить корабль, – всё понятно? Пальцы проталкиваются глубже, расходятся “ножницами” и стискивающий их жар слишком соблазнителен, но план был другой. Возмущение быстро сходит на нет, когда язык заменяют скользкие пальцы. Рен запрокидывает голову, до разметавшихся по подушке волос, ерзает, стараясь прижать чужие плечи бедрами. Фырчит почти ехидно на чужие слова – разрешения на такое он точно просить не будет. И понимает, что придется, потому что основание члена передавливает на грани с болью, так, что быстро подступающий оргазм скручивается под животом горячим узлом. – Блять... Блять, Армитаж.. Выстанывает, жмурясь под повязкой, и лампы в каюте начинают помигивать ото всей струящейся от него необузданной Силы, что сейчас вновь переливается через край. Рен выглядит красиво. Пусть повязка чуть закрывает и лоб, но Армитаж до каждой детали помнит, как тот заламывает брови от удовольствия. Армитаж любил смотреть. И сейчас он смотрит, любуется тем, как скулит их Верховный Лидер. Такого Кайло видел только он, и это тешило эго, которое у Армитажа было ничуть не меньше, чем у Рена. – Что-то не так, Кайло? – Всё так. Выплевывает сквозь сжатые зубы, стараясь держать себя в руках, будто он это умел, потому что так легко сдаваться на чужую милость он не будет – даже если происходящее больше игра, чтобы расслабить их обоих, дать возможность выпустить пар. Рен чувствует, как легко теперь двигаются пальцы, и закидывает ногу на Хакса, пытаясь притянуть ближе, спровоцировать на быстрый и грязный секс, такой, который нравился им обоим после долгой и изнурительной работы. Армитаж жмурится довольно, обводит подушечками пальцев колечко на члене. И вытаскивает пальцы, вытирая их о простынь. Взгляд переходит на корабельные лампы, и он надеется, что те не лопнут – будет неприятно продолжать под фонтаном искр. Генерал мягко целует вкусную кожу бедра, прикусывает кожу на выступающей косточке. И откровенно наслаждается тем, что происходит. Даже если воротник формы душит. Армитаж умел себя держать в руках, но рядом с Реном это всегда было куда сложнее. Мужчина отстраняется, подхватывает небольшой вибратор, больше похожий на куриное яйцо, пусть и с продолговатым концом, на котором находилась кнопка. Подобным они ни разу не пользовались, но Армитаж всегда приветствовал новые знания. Приходится вновь оттянуть чужую ягодицу, и Армитаж на секунду зависает, любуясь, а после проталкивает “яйцо” вглубь, оставляя снаружи кончик. Вместе с потерей чувства наполненности приходит предвкушение, потому что Рен уверен, что Хакс не упустит возможности так им завладеть, пока ситх связан и беззащитен, и полностью подвластен его воле. Рен раскидывает длинные ноги сильнее, дразняще почти, чувствуя, как собственный член истекает предэкулятом на живот, пачкая кожу подсыхающими разводами, и это почти невыносимо – не иметь возможности закончить. Но Кайло сам согласился играть по чужим правилам, доверяясь рукам Хакса целиком и полностью. И эти же руки сейчас запоняют его чем-то. И ожидавший знакомое давление чужой плоти Кайло вздрагивает, ощущая прохладную и гладкую поверхность, которую так послушно в себя принимает, чуть ерзая бёдрами, чтобы привыкнуть к ощущениям. – Что за херню ты в меня... Что это? Хакс жмёт на кнопку, с исследовательским интересом вглядываясь в чужое лицо. Пальцы тянутся к плети. А после Верховного Лидера выгибает дугой на простынях, стоит пульсирующей вибрации пройтись по горячему нутру. Он упирается носками в пол и прокусывает щеку до крови, но всё равно стонет в голос, жалобно и громко. Он точно отомстит Хаксу за всё это. – Вибратор, – Армитаж отвечает на чужой вопрос, жмурится чуть, любуясь тем, как выгибается Рен. Тянется ладонью, оглаживает живот, проходясь по коже подушечками пальцев. По шрамам, каждый из которых он знает так же хорошо, как свои собственные. Если не лучше. Размазывает по коже предэкулят, довольный тем, что пока Кайло не может запачкать свой живот другим, – пришлось прочитать инструкцию, Фазма вручила мне его молча. Он тихо смеётся, потому что наверняка и Рыцари постарались. Он был в этом уверен, потому что те, пусть и были преданы Кайло до мозга костей, не могли упустить такую возможность. Армитаж обхватывает пальцами головку члена, надавливает большим, растирая влагу. И склоняется, мягко чмокая головку губами. Кайло бы удивился чуть активнее такому непосредственному участию Фазмы (он бы больше ожидал такого от Рыцарей Рен), но сейчас все мысли выветриваются из головы, и составить полноценное предложение даже мысленно – подвиг. Рен дергает бедрами навстречу чужим губам и ладони, больше инстинктивно, пытаясь хоть как-то сбросить невыносимое напряжение, скопившееся внизу живота из-за пульсирующего внутри, как оказывается, вибратора. Тот идеально прижимается к простате, так, что с каждым импульсом Рен тихо поскуливает, подкатывая закрытые повязкой глаза. С прикроватной тумбочки падает несколько падов с отчётами, повинуясь потокам Силы, которые Кайло не может и не хочет сдерживать. – А теперь главное блюдо. Потому что он хочет, чтобы на Кайло остались его следы. Потому что на собственной коже – синяки от чужих пальцев, особым узором, который он разглядывал каждое утро в зеркале. Армитаж мягко проводит кончиком плети по бедру, оглаживая, а после бьёт. Резко. Больно. До красного следа от наконечника. – Что ты... Первый шлепок прошибает холодные мурашки по позвоночнику, и Кайло крупно вздрагивает, напрягая литые мышцы. И зря – по скованному телу удары ощущаются остро-болькими и пробирающими до костей, и словно холодными. И как бы Кайло не строптивился, намереваясь терпеть боль, после нескольких кусачих ударов он расслабляется, густо заливаясь румянцем вплоть до плеч. А после генерал бьет ещё раз. И ещё. Пока всё бедро не покрывается красными следами-ромбиками. И выглядит это красиво. До одури. Словно на коже Кайло расцветает особенная сверхновая. – Это за то, что ты рушишь панели, – Армитаж почти мурлычет эти слова, любуясь тем, как покраснела чужая кожа. Он аккуратно ведет стеком по покрасневшим участкам, задумываясь о том, что после обязательно надо будет и самому заглянуть в один из магазинчиков, что посещала Фазма или куда она гоняла Рыцарей. Тонкие пальцы ведут вслед за стеком, чуть щипают, оставляя вслед за краснотой чуть беловатый след, – моим подчинённым надо на чём-то работать, Кайло. А твои вспышки вынуждают работать на износ техников. Которые напуганы. Ещё удар – на внутреннюю сторону бедра, чуть более лёгкий, чем до этого, но почти у основания члена. – Повтори мне то, о чём я тебя просил каждый чёртов раз. Армитаж чувствует, как собственное возбуждение начинает скручивать низ живота. И ему приходится расстегнуть китель, обнажая футболку под ним, чтобы не задохнуться. Кайло тяжело, хрипло дышит, ловя воздух ртом, как загнанный в угол зверь – сильнее раскидывает бёдра, чтобы хоть немного сместить вибратор внутри, чтобы тот не давил так сильно, не заставлял его тихо подвывать от переизбытка ощущений, но по раскрытым бедрам тут же приходятся удары, слабее, но прошибающие до холодных мурашек, как и щипки по горячей и чувствительной сейчас коже. Член почти опаляет очередной удар, и Кайло громко выскуливает, неожиданно заводясь до алых пятен перед глазами. Рен облизывает пересохшие губы, тяжело сглатывая. – Ты просил... не крушить корабль, – Рен, кажется, впервые чувствует удовольствие от боли, и это, крифф его дери, потрясающе, – и не убивать подчиненных. Ещё один удар – с другой стороны. А после несколько ударов по другому бедру, пока и то не покрывается красными следами. Почти синяками. И он уверен, что Кайло не сможет сидеть долгое время. И то будет ему уроком, потому что кромсать корабль нельзя. Армитаж мог быть хорошим дрессировщиком. Одна из ламп всё-таки потухает, когда Рен начинает хрипнуть от стонов, стоит стеку пройтись по другому бедру. – Арми... Арми, пожалуйста. Рен просит, и Армитаж чувствует, как узел внизу живота стягивается всё сильнее. Приходится отстраниться на долгие минуты, чтобы расстегнуть брюки, хотя бы так ослабляя давление на наливающийся кровью член. Они оказываются в полутьме, и после придётся попросить техников заменить лампу. И принимать техника будет Кайло, чтобы показать, что урок был усвоен. Взгляд ведёт по чужому торсу, по тому, как поднимается грудь от вдохов и Армитаж задумывается. В голове крутятся шестерёнки, работают на износ, и он поднимается с кровати, откладывает плеть в сторону, чтобы после стянуть с себя всю одежду. Хотелось кожа к коже, до одури, до вскипающей в венах крови. Генерал касается пальцами чужого бедра, оглаживает. Сквозь Силу Рен чувствует, что не только он заведен до предела, и это – словно маленькая победа во всем этом "наказании" за его вспыльчивость. Как бы Хакс не старался, но быть абсолютно беспристрастным палачом с Кайло у него не получалось. Дрожь ползет по телу, и теперь Рена мелко потряхивает, так, что приходится со всей силы упирать ноги в пол, а после подтягивать к себе, не зная, куда себя деть. Под чужими пальцами покрасневшую кожу холодит, и ситх снова ловит себя на мысли о том, что это приятно. Он никогда не боялся боли, умел не обращать на такие мелочи внимания, но на этой боли хотелось сконцентрироваться, её хотелось _рочувствовать до последней капли. Кайло слышит шорох одежды и прикусывает губу, понимая, что и Армитаж уже сдался. – Пожалуйста “что”, Кайло? Ты же знаешь, я люблю точность. Хакс аккуратно залезает на кровать, опираясь на колени, подтягивается к чужой груди, аккуратно усаживаясь ягодицами на торс. Ровно так, чтобы член лежал в ложбинке. Армитаж тянется ладонью к волосам Кайло, мягко царапает скальп ногтями, тянет прядки. – Пожалуйста, – лёгкие горят от частых вдохов, – дай мне кончить, пожалуйста, Арми, я не могу, я обещаю, я... Выгнутый дугой позвоночник прибивает к кровати вес чужого тела, и Рен многое бы отдал, чтобы сейчас положить ладони на чужую талию, стащить Хакса чуть ниже и вытрахать между худых бедёр, сжав их вместе и стащив с себя кольцо. Но он может только скулить и ластиться к ладони. Чужой член пачкает кожу предэкулятом, и Рен чуть высовывает язык, словно может дотянуться в таком положении. Рен умоляет, и Армитаж тихо мычит, скулит почти, потому что звучит это до невыносимого хорошо. До мурашек, гуляющих по коже. Он склоняется ниже, коротко целует Кайло в лоб, продолжая мягко массировать кожу головы. – Молодец, – Хакс хвалит, знает, что похвала также важна в дрессировке и воспитании, как и твёрдая рука. Кнут и пряник. Они точно по такому же принципу руководили Первым орденом. Он аккуратно откидывает с чужого лица прилипшие пряди, любуется и сдерживает себя от того, чтобы убрать и повязку, увидеть чужие глаза, –но ты кончишь только после меня. Всё понятно? Потому что возбуждение уже невыносимо, потому что взгляд плывёт, и перед глазами – его личный космос. Самая яркая и единственная на небосклоне звезда. Кайло трётся щекой о чужую ладонь, кивает коротко, будто не в силах вымолвить и слова, разбитый и дрожащий, податливый сейчас, словно глина в руках мастера, доверяющий каждому чужому слову или действию. Значит, он послушно подождёт, пока Хакс не кончит ему на лицо, пока сам Кайло почти хнычет под ним, легко прогибая спину даже с весом Армитажа на себе. Вибрация внутри ощущается почти болезненно, вновь и вновь доводя до предела, с которого не удаётся сорваться. Армитаж кладёт одну руку поперёк члена, прижимает его к чужой груди, чтобы было удобнее. Было бы, конечно, лучше, если бы Кайло сжал грудь руками, помог ему хоть немного, и это пытка даже для генерала. Но он упрямо сжимает губы, чуть ведёт бёдрами вперёд, покачиваясь так, чтобы головка лишь слегка касалась кончика языка. Идея пометить Кайло так сильно, как только возможно, кажется соблазнительной. Кайло не видит глазами, но смотрит Силой прямо в чужую суть, и ему более чем достаточно того, что под всей напускной холодностью Армитажа – горячее обожание, такое же, что горит и в Рене. Ситх чуть сильнее тянется шеей, слизывая чуть солоноватый привкус чужой плоти, и почти пропускает слова Хакса мимо ушей. Слова застревают в горле горячим комом и першением, и Рен сам жмется ближе, впечатывая веревки и в чужое тело. – И напомни мне, что ты обещаешь? – Короткая усмешка, ломкая, с тихим же стоном, который не получается сдержать, потому что плоть так хорошо и правильно скользит по чужой коже, что сдерживать себя становится всё сложнее. Армитаж склоняется ниже, вжимается в Кайло, второй рукой упираясь в кровать рядом с его головой. Мужчина жмурит глаза, чувствуя, как сводит бёдра судорогой, как подрагивает всё тело просто от того, что ему позволяют делать подобное. Кайло мог высвободиться в любой момент, но он принял правила игры. И Армитаж кусает губу до крови, когда толкается бёдрами ближе, так, чтобы капли спермы украсили не только чужое лицо, но и губы с языком. И он считает это самой красивой картиной. И только после он тянется назад, оставаясь сидеть на чужих бёдрах, чтобы снять колечко с чужого ствола, наконец разрешая. – Давай, Кайло, закончи для меня, Губы и щеку опаляет несколько тяжелых горячих капель, и Кайло рефлекторно облизывает губы, ощущая знакомый вкус, тяжело сглатывает, едва способный протолкнуть что-то по пережатому веревкой горлу. Разрешение срывает его вниз, судорогой проходясь по телу, и Кайло хнычет, выгибаясь до хруста, когда заканчивает на чужую спину и свой живот. Его продолжает мелко потряхивать, до мурашек, и в голове, кажется, ни одной цельной мысли. Почти ни одной. – Я обещаю... ничего не крушить. Больше. Кайло чувствует себя расплывшейся лужицей, что кое-как пытается собраться обратно, снова облизывает губы, собирая остатки спермы, и от вибратора внутри всё ещё подрагивают бёдра, пускай на второй круг его сейчас не хватит. – Хороший Верховный Лидер, – Армитаж довольно жмурится. Чувствует, как по спине и бёдрам стекают вязкие капли чужой спермы и после им обоим придётся заглянуть в душ. Но это потом. Потому что сейчас даже лишний раз двигаться не хочется. Он склоняется ближе, мягко касается чужих губ в коротком поцелуе, не обращая внимания на то, что на собственных остаётся собственный же вкус. Тонкие пальцы стягивают с чужого лица повязку и улыбка, что открывается Кайло, более чем довольная. Кайло лениво целует чужие губы в ответ, по ощущениям распадаясь на атомы и вновь собираясь обратно. Он, наконец, видит Армитажа, и собственный взгляд – поплывший и сытый, словно ситху явно понравилось всё до последней секунды. Рен чуть жмурится, кусает губы от пульсирующей вибрации между ног, но не заводится больше, несмотря на обычно куда больший аппетит. Генерал медленно приподнимается, чтобы усесться между чужих ног, аккуратно выключая и вытаскивая вибратор, который откладывает на освободившуюся от падов тумбу. А после медленно тянет за верёвки Кайло на себя, вынуждая сесть. Слишком долго пережимать чужое тело верёвками не хотелось, пусть следы от неё и смотрелись невероятно красиво. Как и от плети. Армитаж развязывает узлы, освобождает руки, а после откидывает верёвку на пол, тут же укладываясь обратно на Кайло и утыкаясь носом тому в шею. Пожалуй, потом можно будет как-нибудь и повторить. Прекращение стимуляции ощущается освобождением – Кайло выдыхает, прикрывая глаза, а после помогает Хаксу себя поднять. Веревки оставили ожоги, но только от того, что Рен постоянно вертелся в путах, проскальзывая в тех узлах, что завязал на нем Армитаж. Кожу чуть саднит, но это мелочи, и Рен привычной медвежьей хваткой подгребает Арми к себе, прижимая к разгоряченному и покрытому отметинами телу. – Вижу, вы довольны, генерал. Хриплым выдохом на ухо, чуть прикусывая мочку, сонно и расслабленно поглаживая чужую спину. Возможно, стоит порубить еще пару панелей ради повторения.