Змея, проглатившая гранат

Когда Найн бессознательно прикусил губу, ветер внезапно сменил направление. Амон, до этого спокойно греющийся на солнце, медленно повернул голову в его сторону. В тот же миг белокрылые птицы, мирно бродившие у болота, с резкими криками вспорхнули в небо, словно почуяв приближение хищника. Молчаливый взгляд золотых глаз ясно говорил: «Подойди». Найн больше не мог оставаться на месте и медленно приблизился к Амону. Он уже собирался сесть на камень рядом с ним, но тут же отдёрнулся, почувствовав исходящий от него жар. Заметив это, Амон без единого слова поднялся и перешёл в прохладную тень деревьев. Для Найна это было даже кстати — ему совсем не хотелось стоять под палящим солнцем. — Повелитель Амон... Тихо произнеся эти слова, Найн опустил взгляд. Он с трудом сглотнул и лишь спустя мгновение заставил себя посмотреть Амону в глаза. Он не хотел выглядеть несчастным, поэтому через силу улыбнулся. Но тут же удивлённо моргнул. Уголки губ Амона едва заметно дрогнули, словно он пытался повторить его улыбку. Однако улыбка Найна почти сразу исчезла. Он вспомнил их последнюю встречу. Их отношения всегда были непростыми, порой болезненными, но всё, что происходило между ними прежде, меркло по сравнению с той ночью. Найн попытался подавить чувство, свернувшееся где-то глубоко внутри, словно змея. Страх. Опустив взгляд, он тихо спросил: — Ты... всё ещё злишься на меня? — Я... злюсь на тебя? — в голосе Амона прозвучало неподдельное удивление. Возможно, для него произошедшее во время Охотничьего фестиваля было настолько незначительным, что не стоило даже памяти. Но эта мысль не успокоила Найна. Она разозлила его. Он понимал, что не должен испытывать подобные чувства перед Амоном, однако больше не мог их сдерживать. Впервые он стоял перед ним, ясно помня весь пережитый стыд и боль. Те опасные эмоции, которые, как ему казалось, постепенно улеглись благодаря общению с Гвен, внезапно вспыхнули с новой силой. — Потому что я ночью убежал в лес без твоего позволения? Потому что пытался помешать тебе расправиться со жрецами?.. Разве не за это ты меня наказал? Пока Амон молча слушал его, голос Найна становился всё громче. — Только потому что… только потому что, я в беспамятстве блуждал из-за кошмара… ты так опозорил меня? Он старался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. Никогда прежде Найн не позволял себе так говорить с Амоном. Он понимал, что его слова были дерзостью, однако всё его тело дрожало от смеси страха и гнева. Встретив полный обиды взгляд Найна, Амон слегка нахмурился. — Я не наказывал тебя. Разве моя милость... Мое удовольствие... были для тебя наказанием? — Милость... и удовольствие?.. Найн застыл, не находя слов. То, что он считал наказанием, Амон называл милостью и удовольствием. Как они могли смотреть на одно и то же настолько по-разному? Почему Амон никак не мог этого понять? Он не понимал тех чувств, которые Найну приходилось подавлять и скрывать ради жрецов, наблюдавших за ними. — Да... — тихо произнёс Найн. — Твоя милость... и твое удовольствие... были для меня мучительным наказанием. Он понимал, что должен остановиться, прежде чем его слова станут ещё более непочтительными. Но уже не мог. — Я не могу смотреть на людей так, как это делаешь ты! Я не могу позволить себе проявлять близость на глазах у всех! Каждый раз мне... мучительно стыдно! Отступив на шаг, Найн споткнулся. Амон мгновенно удержал его, не дав упасть. Найн вздрогнул от этого прикосновения. Под взглядом холодных, похожих на расплавленный металл глаз он был уже не способен ясно мыслить. Он попытался оттолкнуть Амона. — Не смотри на меня так!.. Лучше бы ты злился! Но сколько бы сил Найн ни прикладывал, чтобы вырваться из крепких рук, Амон даже не шелохнулся. Он был подобен скале — неподвижной и непоколебимой. На мгновение в глазах Амона промелькнуло что-то тёмное. Что-то, чего, казалось, не осознавал даже он сам, пока смотрел сверху вниз на тщетные попытки Найна вырваться. Лишь когда Найн окончательно перестал сопротивляться, Амон заговорил. Его голос звучал низко и тяжело. — Найн. Я не понимаю этих странных, преувеличенных чувств, за которые так цепляются люди... таких, как стыд. Но, по крайней мере, я знаю, что такое гнев. Найн тяжело дышал. Когда он поднял глаза, Амон притянул его ещё ближе. Даже сквозь одежду чувствовался жар его тела. Казалось, прикоснись он к человеческой коже чуть дольше — и на ней останутся ожоги. — В тот день я не злился на тебя. И сейчас тоже. Даже под сенью деревьев золотые глаза Амона сияли. Они словно безмолвно говорили: «Если бы я действительно разгневался, этим всё бы не закончилось». По какой-то причине Найна внезапно охватило странное чувство узнавания, будто однажды он уже видел настоящий гнев Амона. Но прежде чем он успел ухватиться за это воспоминание, Амон спокойно спросил: — Но ты ведь прошел обряд Оссена Ияда, не так ли? При этом вопросе грудь Найна опустилась. Отвечая, он старался сохранять спокойствие: — Да, прошёл. Но почему ты спрашиваешь об обряде?.. — Ничего особенного. По этому короткому ответу Найн понял: Амон намеренно сделал так, чтобы он не осознавал утраты своих воспоминаний. Обряды Оссен Ияда действительно приносили ему душевное спокойствие. Но, несмотря на то что теперь воспоминания и чувства вновь стали болезненно яркими, Найн вовсе не хотел снова их лишиться. Вероятно, увидев, насколько необычно эмоционально он себя ведёт, Амон усомнился в том, что обряд подействовал должным образом. Пока Найн пытался справиться с гневом и болью, Амон неожиданно поднял его на руки. Он сделал это так легко, словно поднимал с земли опавший лист, не ощущая ни малейшего веса. — С тобой слишком трудно. Я действительно не понимаю, как мне следует с тобой обращаться. Услышав эти тихие слова, Найн низко опустил голову. Закусив губу, он наконец прошептал: — Прости. Я снова проявил к тебе неуважение... Пожалуйста, прости меня, повелитель Амон. — Прощаю. Амон ответил без малейшего промедления, словно в этих извинениях вовсе не было необходимости. Найн тяжело вздохнул. Не говоря больше ни слова, Амон продолжил идти. Страх — что однажды Амон всё-таки рассердится на него — странным образом переплетался с почти нелепой надеждой, что это всё же случится. Однако где-то глубоко внутри Найн знал: этого никогда не произойдёт. Он просто это чувствовал. Амон никогда не потеряет к нему интерес. И сам Найн тоже никогда не сможет жить без Амона. Прислонив голову к его плечу, Найн ненадолго прикрыл глаза. Но вскоре, почувствовав что-то странное, удивлённо огляделся. Он был уверен, что Амон несёт его к своему святилищу. Однако время шло, а они всё продолжали идти по лесу. После недолгого колебания Найн тихо спросил: — Ты... гуляешь со мной специально ради меня? — Да. Тебе не нравится лес? Найн задумался. Теперь, оглядываясь назад, он понял, что во время Охотничьего фестиваля чувствовал себя спокойнее ещё и потому, что большую часть времени провёл в лесу. Ему нравились ярко-синие растения, высокие деревья и животные, свободно бродившие среди них. Испытывая странное чувство вины из-за того, что Амон так заботится о нём, Найн опустил взгляд. — Благодарю тебя, повелитель Амон. — Не нужно благодарить меня. Если тебе хорошо, значит, хорошо и мне. «Неужели моё настроение действительно так влияет на тебя, повелитель Амон?» Этот вопрос едва не сорвался с губ Найна, но он сдержался. Он не был уверен, что сможет безоговорочно поверить словам Амона, и его брови постепенно сошлись в задумчивой складке. Привязанность этого жестокого и абсолютного существа всегда оставалась для Найна загадкой. Он снова и снова сомневался в её природе. Но сейчас, когда Амон нёс его на руках через тихий лес, ему впервые захотелось поверить в неё без всяких сомнений. Тело Амона, недавно согретое солнцем, а теперь постепенно остывавшее в прохладной тени деревьев, казалось почти по-человечески тёплым. Когда жар наконец стал не таким сильным, Найн тихо спросил: — Повелитель Амон... могу я задать тебе один вопрос? Почему ты позвал Реша Гвен в своё святилище? Сердце тревожно забилось. Он не знал, какого ответа боится больше. Амон молча вынул тонкую веточку, запутавшуюся в волосах Найна, и лишь затем ответил: — Меня кое-что заинтересовало. Ресницы Найна едва заметно дрогнули. Амон крайне редко проявлял любопытство к чему бы то ни было — как и вообще редко интересовался другими людьми. Неужели причиной стал Гвен? Продолжая неторопливо распутывать волосы Найна, Амон произнёс: — Запах, который я почувствовал при нашей первой встрече. Такой запах мне прежде никогда не доводилось ощущать. Поэтому я решил выяснить, что это. Лицо Найна слегка изменилось. «Запах?» Неужели речь действительно о том странном масле, о котором говорил Гвен? О том самом, что пахло кровью? Неужели всё дело было только в этом? — Разве это не мог быть просто... какой-нибудь новый аромат? Например, духи, созданные смешением разных благовоний? — Найн, я живу очень долго. Хотя внезапная перемена в голосе Амона застала его врасплох, Найн молча кивнул, давая понять, что слушает. — В этом мире почти не осталось мест, где бы я не побывал. Нет запаха, которого я прежде не ощущал. И всё же я впервые столкнулся с этим ароматом... исходившим от человека. Голос Амона стал холоднее. Лишь теперь Найн понял: то, что он принимал за интерес, на самом деле было настороженностью и подозрением. — Н-но... возможно, это просто что-то, что он привёз с другого континента. Реша Гвен ведь действительно долго жил в чужих землях... Амон спокойно посмотрел на него. — Ты думаешь, я никогда не бывал на тех континентах? Найну вдруг показалось, что было бы куда лучше, окажись интерес Амона к Гвен всего лишь простым любопытством. Тревога в его сердце становилась всё сильнее. Слегка прищурившись, Амон негромко произнёс: — Но теперь... кажется, я начинаю понимать, что это был за запах на самом деле...