Там, где гаснет свет

***

      Неделя прошла в напряжённой работе.       Гермиона и Драко проверяли каждого из семнадцати подозреваемых — графики, связи, алиби. Шестерых отсеяли почти сразу: у них были железные алиби, подтверждённые десятками свидетелей. Ещё четверо оказались слишком стары или больны, чтобы участвовать в похищениях. Остались семеро: Флинт, Стеббинс, Уорлок, двое неизвестных авроров, имя которых было зашифровано, и двое гражданских с тёмным прошлым.       Эрни Макмиллан был в списке подозреваемых, но Гермиона не могла заставить себя поверить. Она проверила его алиби трижды — всё сходилось. Он был на работе в момент двух исчезновений. Коллеги его видели. Документы подписаны. — Я же говорила, - сказала она Драко за ужином, когда они в двадцатый раз перебирали имена, - Эрни не может быть замешан. — Ты слишком эмоциональна, Грейнджер. — Я объективна, - отрезала она, - У него алиби, подтверждённое тремя независимыми источниками. У Флинта алиби — одно, и то шаткое. У Стеббинса — вообще нет. Мы тратим время на тех, кто невиновен, вместо того чтобы копать под тех, кто виновен.       Драко промолчал. Не потому, что согласился — потому что не хотел спорить. За неделю они научились выбирать битвы.       Гермиона вздохнула и отодвинула тарелку. — Завтра поеду в Министерство, проверю кое-какие документы по Уорлок. У меня есть подозрение, что она связана с Грейвзом через старые контракты. — Не одна, - сказал Драко. — Я всегда одна, когда ты занят на совещаниях. — Тогда я перенесу совещания. — Не надо, - она встала, - Я справлюсь. Это просто архив, Малфой. Никакого риска.       Он посмотрел на неё долгим взглядом, но не стал возражать.

***

      На следующий день, когда Гермиона вернулась из Министерства — с новыми папками и свежими идеями, — в холле Малфой-мэнора её ждал сюрприз.       Миппи трясся у двери, выкрикивая: — Там этот! Рыжий! Он пришёл! Он кричит!       Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. — Где дети? — Наверху, мисс! Миппи запер дверь, как велел хозяин! — Хозяин дома? — Нет, мисс, хозяин в Министерстве!       Гермиона подошла к окну. Сквозь чугунную решётку ворот она увидела Рона. Он стоял у калитки, без мантии, в одной рубашке, промокший под дождём. В руках у него не было палочки — по крайней мере, видимой. — Гермиона! - закричал он, - Выходи! Я знаю, что ты здесь! Нам нужно поговорить!       Она колебалась секунду. Потом, проверив, что палочка на месте, вышла на крыльцо. Дождь хлестал по лицу, но она не стала возвращаться за мантией. — Что тебе нужно, Рон? - крикнула она, оставаясь за пределами защитного периметра. — Поговорить! - он приблизился к решётке, - Ты не отвечаешь на совиные письма, заблокировала каминную связь… ты что, думала, я не приду? — Я думала, ты оставишь нас в покое. — Нас? - его голос сорвался на фальцет, - Какое ещё «нас», Гермиона? Это мои дети тоже!       Она шагнула ближе к воротам — настолько, чтобы видеть его лицо. Он был трезв. Это пугало больше, чем если бы он шатался. — Они не твои, - сказала она тихо, но твёрдо, - Не в том смысле, который ты вкладываешь. Ты не заботился о них. Ты не играл с ними. Ты только пил и кричал. — Я меняюсь! - он ударил кулаком по решётке, - Дай мне шанс! — Я давала тебе шансы. Сотни шансов. Каждый раз, когда ты обещал завязать, а на следующий день возвращался с бутылкой, - она почувствовала, как внутри закипает злость, - Всё, Рон. Всё кончено. Я подала на развод, его одобрили. Дети остаются со мной и взяли мою фамилию.       Он замер. Его лицо исказилось — от ярости, от боли, от чего-то, что она не могла прочитать. — Развод, - повторил он, как будто пробуя слово на вкус, - Ты бросила меня ради Малфоя? — Я бросаю не ради кого-то, а от кого-то. От тебя. — А дети? Ты заберёшь их у отца? — Я забрала их от человека, который однажды чуть не попал заклинанием в годовалого Хьюго, - голос её дрогнул, - Убирайся, Рон. Пожалуйста. Не заставляй меня вызывать авроров. — Авроров? - он рассмеялся — горько, надрывно, - Вызывай. Посмотрим, кого они послушают — героя войны или его жену, которая сбежала к Пожирателю смерти. — Драко не Пожиратель. Уже давно нет. А я больше не твоя жена. — А кто? - Рон повысил голос, - Кто он, по-твоему? Твой спаситель? - он рванул решётку так, что та заскрипела, - Гермиона, одумайся! Он использует тебя! Ты — его трофей, бывший враг, которого он приручил! А я… я твой муж! Я отец твоих детей! — Был, - сказала она, - Был мужем. Был отцом.       Рон вдруг остановился. Перестал рвать решётку. Перестал кричать. Просто стоял под дождём, глядя на неё глазами, в которых горело что-то страшное — не пьяное, не бешеное, а холодное, расчётливое. — Хорошо, - сказал он тихо, - Я понял. Ты не вернёшься, - он сделал паузу, - Тогда отдай хотя бы Хьюго.       Гермиона не поверила своим ушам. — Что? — Хьюго. Отдай мне Хьюго, - Рон шагнул вплотную к решётке, - Роза пусть остаётся с тобой. Но Хьюго — мой сын. Продолжение рода Уизли. Единственный наследник мужского пола после меня. Ты не имеешь права его забирать. — Ты… ты сошёл с ума, - прошептала она, - Ты хочешь разделить детей? Забрать малыша у матери? — Я хочу, чтобы моя фамилия не умерла, - ответил он, и в голосе его не было ни капли сомнения, - Ты можешь забрать Розу. Она похожа на тебя — умная, упрямая. Но Хьюго — мой. Он рыжий, как я. Он мой наследник. — Он ребёнок, а не вещь! - закричала Гермиона, - Ты не можешь просто так взять и… — Могу, - перебил он, - Я его отец. У меня есть права. И если ты не отдашь его добровольно, я буду судиться. И выиграю, потому что ты — женщина, которая бросила мужа и живёт неизвестно с кем. А я — герой войны, чистый лист, который завязал с алкоголем и хочет воспитывать сына.       Она смотрела на него и не узнавала. Этот холодный, расчётливый человек не был тем Роном, за которого она выходила замуж. Или был — просто раньше она не хотела этого видеть. — Ты не получишь Хьюго, - сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, - Никогда. — Получу, - он усмехнулся, - У тебя нет денег на адвоката. Нет жилья. Нет работы, которая бы позволяла содержать двоих детей. Суд встанет на мою сторону. — У меня есть работа. — У Малфоя? - он рассмеялся, - Это не работа, это подачка. Ты его любовница, Гермиона. Все уже говорят. Ты опозорила себя. И своих детей. — Заткнись! - крикнула она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, - Заткнись, Рон! Ты ничего не знаешь! — Я знаю достаточно, - сказал он, - И я знаю, что ты не сможешь обеспечить Хьюго так, как я. Отдай его. По-хорошему.       Она молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Не отдам, - прошептала она. — Тогда ты пожалеешь, - Рон развернулся, делая вид, что уходит — и вдруг резко обернулся, ударив ногой по решётке. Гермиона отшатнулась, но он не пытался пролезть — он просто хотел напугать.       И это сработало. — Ты слабая, - прорычал он, - Ты всегда была слабой. Только прикрывалась умом. А на деле — нищая, никчёмная…       Он не договорил.       Потому что дверь Малфой-мэнора распахнулась, и на крыльцо вышел Драко.       Он был без мантии — в жилете и белой рубашке с закатанными рукавами. Палочки в руке не было, но вся его фигура излучала опасность, как у змеи, готовой к броску. — Уизли, - сказал он тихо, но так, что слова прозвучали на весь двор, - Ты на моей территории. Убирайся. — А, Пожиратель пришёл защищать свою подстилку, - усмехнулся Рон, - Вовремя. Как раз хотел с тобой поговорить. — Нам не о чем говорить. — О, есть о чём, - Рон перевёл взгляд на Гермиону, - Ты знаешь, что она моя жена? Что я могу забрать её в любой момент по закону? Что ты укрываешь чужую жену в своём доме, Малфой? Это называется пособничество разлучению семьи. — Это называется предоставление временного убежища женщине, подвергающейся насилию, - холодно ответил Драко, - И это твоё насилие, Уизли. Синяки на её руках — твои. Страх в глазах её детей — твой. — Докажи. — Легко, - Драко достал палочку — не угрожающе, а скорее демонстративно, - Я записывал каждый разговор, который ты вёл у ворот. Каждое оскорбление. Каждую угрозу. Авроры получат копию завтра утром.       Рон побледнел, но не отступил. — Ты блефуешь. — Попробуй проверить.       Они стояли друг напротив друга через решётку — два бывших врага, которые когда-то давно дрались в школьных коридорах. Теперь дралась была другой — не за очки факультетов, а за живых людей. — Гермиона, - Рон перевёл взгляд на неё, - Последний раз. Вернись домой. Я обещаю — я завяжу. Я пойду к целителю. Мы всё начнём сначала. Пожалуйста.       В его голосе мелькнуло что-то настоящее — боль, страх потерять её навсегда. Гермиона почувствовала, как сердце сжимается. Но потом она вспомнила его руку, занесённую в гневе. Вспомнила крики Розы. Вспомнила, как Хьюго плакал, когда отец швырнул тарелку в стену. — Нет, - сказала она, - Никогда.       Лицо Рона исказилось. В одно мгновение боль исчезла, осталась только ярость. — Шлюха, - выплюнул он, - Ты всегда была шлюхой. Сначала с Поттером крутила, потом со мной, теперь с этим…       Он не договорил. Потому что Гермиона шагнула вперёд и влепила ему пощёчину — через решётку, не сильно, но звонко.       Рон замер. Потом его рука метнулась вперёд, схватила её за запястье и дёрнула так, что она ударилась головой о прутья. — Не смей меня бить, сука, - прошипел он. — Руку убрал, - раздалось совсем рядом.       Драко оказался возле решётки за секунду — Гермиона не заметила, как он подошёл. Его палочка смотрела прямо в лицо Рону. — Убери руку, Уизли. И убирайся. Пока я не забыл, что я — законопослушный гражданин.       Рон посмотрел на палочку, на холодные серые глаза Драко, на Гермиону — и отпустил. — Ты ещё пожалеешь, - сказал он, пятясь, - Оба пожалеете.       Он аппарировал с хлопком, оставив после себя только запах дождя и горечи.       Гермиона стояла, прижавшись к решётке, тяжело дыша. Голова болела — там, где ударилась о прутья. Запястье саднило — там, где Рон сжимал его своими пальцами. — Идём в дом, - сказал Драко, убирая палочку.       Она кивнула, не говоря ни слова.       Внутри, в гостиной, он усадил её на диван, сам принёс аптечку. Встал на колено рядом, взял её руку — осторожно, как хрупкую вещь, — и начал залечивать ссадины. — Больно? - спросил он, накладывая мазь. — Немного. — Голову ударила, - он провёл пальцами по её волосам, находя шишку, - Завтра будет синяк. Придётся объяснять детям. — Скажу, упала.       Драко усмехнулся — безрадостно. Закончил с рукой, перешёл к лицу. Осторожно убрал прядь волос, упавшую на лоб, осмотрел ссадину на виске. — Ничего серьёзного, - сказал он, - Просто ушиб.       Его пальцы задержались на её щеке — там, где Рон ударил её два дня назад, когда она пришла за вещами. Синяк почти прошёл, осталась бледно-жёлтая тень. — Прости, - вдруг сказала она. — За что? — За то, что ты в это ввязался. За то, что пришлось защищать меня от собственного мужа. За то, что я… - она запнулась, - Что я принесла свои проблемы в твой дом. — Ты не принесла проблемы, - сказал Драко тихо, - Проблемы пришли сами. Я просто выбрал, на чьей стороне быть.       Он всё ещё держал её за лицо — нежно, почти невесомо. Гермиона подняла глаза и встретила его взгляд. Серый, усталый, но какой-то… другой. Не холодный, как обычно. Тёплый. Ищущий.       Его взгляд опустился ниже — на её губы.       Она почувствовала, как сердце пропускает удар. Замерла, не в силах ни отодвинуться, ни приблизиться. Его рука на её щеке стала тяжелее — не больно, просто значимее. — Малфой… - прошептала она. — Драко, - поправил он, - Мы уже давно не в школе.       Он не двигался. Просто смотрел на неё, и она видела, как в его глазах мечется что-то — желание и страх, надежда и неуверенность. Его рука скользнула с её щеки на затылок, пальцы запутались в волосах. Он потянулся к ней — медленно, давая возможность отстраниться.       Гермиона не отстранилась.       Их губы разделяло всего несколько сантиметров. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с нотками кофе и какого-то пряного одеколона. — Драко, - повторила она, и в её голосе не было запрета.       Он замер на секунду. Потом его рука на её затылке слегка сжалась — и резко отдёрнулась, как от огня. — Нет, - сказал он, отворачиваясь. Встал, отошёл к окну, - Не сейчас. Не так.       Гермиона сидела на диване, чувствуя, как щека холодеет там, где только что были его пальцы. Сердце колотилось где-то в горле. — Почему? - спросила она тихо. — Потому что ты ранена, - ответил он, не оборачиваясь, - Потому что ты не в себе после этого… после него. Потому что если я тебя поцелую, это будет не выбор, а побег, - он повернулся, - А я не хочу быть побегом, Грейнджер.       Она хотела сказать, что он неправ, что она знает, чего хочет. Но слова застряли в горле. Потому что он был прав — сейчас, в эту минуту, после Рона, после угроз, после всего… она сама не знала, чего хочет. — Иди к детям, - сказал Драко мягче, - Им нужна мама. А мне нужно подумать.       Она встала, пошла к двери, но на пороге остановилась. — Драко? — М? — Твоя рука задержалась на моей щеке дольше, чем нужно.       Он ничего не ответил. Только усмехнулся — в полутьме она не разобрала, горько или тепло.       Гермиона вышла в коридор, поднялась наверх, к детям, и долго сидела на краю Розиной кровати, слушая её спокойное дыхание.       Она всё ещё чувствовала на своей щеке его пальцы — нежные, осторожные, такие непохожие на грубые хватки Рона.       «Я не хочу быть побегом, Грейнджер».       И она поняла, что это, наверное, самый взрослый разговор, который у неё когда-либо был с мужчиной.