Там, где гаснет свет

***

      Наступил апрель. Парк Малфой-мэнора утопал в зелени — молодой, яркой, пахнущей соком и солнцем. Деревья, которые ещё месяц назад стояли голыми и чёрными, теперь покрылись нежными листочками, переливавшимися на свету разными оттенками — от салатового до изумрудного. Под ногами шелестела прошлогодняя трава, пробитая свежими ростками, и в воздухе стоял тот особенный весенний звон, когда кажется, что мир только что родился.       Гермиона сидела на веранде с чашкой чая и смотрела, как Роза учит Хьюго запускать бумажного змея. Мальчик держал бечёвку обеими руками, задрав голову к небу, и смеялся — звонко, заливисто, беззаботно. — Мама, смотри! - крикнул он, - Высоко! — Высоко, милый, - отозвалась она, улыбаясь.       Драко вышел из дома, потягиваясь после утренней пробежки — он взял моду бегать по парку, чтобы поддерживать форму. На нём была футболка с коротким рукавом и тренировочные штаны, и Гермиона не могла оторвать взгляд от его плеч, от того, как свет падает на его ключицы, от родинки на шее, которую она целовала прошлой ночью. — Ты пялишься, - заметил он, подходя к перилам. — Любуюсь. Это разрешено? — Только если потом поделишься впечатлениями, - он наклонился, поцеловал её в висок, - Дети уже завтракали? — Да. Миппи накормил их овсянкой с ягодами. Роза съела две порции. — Растёт. Иногда мне кажется, что я люблю их больше, чем имею право. — Ты имеешь право, - ответила она, сжимая его ладонь, - Ты их отец. Не по крови — по духу.       Он посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом, потом на детей — на Розу, которая бегала по лужайке за змеем, на Хьюго, который топтался на месте, выкрикивая слова поддержки. И в его груди разлилось что-то огромное, почти болезненное — счастье. — Я люблю тебя, - сказал он, - Знаешь? — Знаю, - она притянула его к себе и поцеловала — легко, по-утреннему, обещая всё, что будет дальше.

***

      День шёл своим чередом — обычный, семейный, наполненный мелочами, которые делают жизнь жизнью.       Гермиона помогала Розе с уроками — девочка пошла в маггловскую школу, и ей задали выучить стихотворение про весну. Роза пыхтела, забывала строчки, хмурилась и смотрела на мать так, что та не выдерживала и подсказывала. — Мама, ты не должна подсказывать! - возмущалась Роза, - Это моё домашнее задание. — Я просто напоминаю, - оправдывалась Гермиона. — Ты жульничаешь. — Ладно, ладно. Учи сама.       Драко возился в саду с Миппи — домовик учил его обрезать розовые кусты. Гермиона смотрела в окно, как он неуклюже орудует секатором, как Миппи комментирует «не так, хозяин, вот так», и улыбалась до боли в скулах.       Хьюго играл в песочнице — насыпал и разрушал башенки, с важным видом комментируя свои действия на языке, который понимал только он один.       В обед они ели суп, который Миппи сварил по рецепту Гермионы — она учила домовика готовить маггловские блюда. — Тебе нравится? - спросила она Драко. — Нет, - честно ответил он, - Но я ем, потому что ты старалась. — Ты невыносим. — Ты это уже говорила. Несколько раз. С двенадцати лет.       После обеда они уложили Хьюго спать, а Роза села рисовать — теперь она рисовала семью: маму, папу Драко, Хьюго и себя. Гермиона сначала волновалась, но потом поняла — дочка просто вычеркнула Рона из своей жизни. Сама. Без подсказок.       Вечером, когда стемнело, они остались вдвоём.       Дети спали — Роза в своей комнате, Хьюго в детской. Миппи мыл посуду и напевал под нос какой-то домовиковый мотив. В доме было тихо и уютно.       Драко сидел в кресле у камина, читал отчёт по работе — Министерство вернуло его в должность после того, как выяснилось, что Эрни был двойным агентом. Гермиона сидела на подлокотнике, положив голову ему на плечо, и тоже читала — но не отчёт, а старую книгу сказок, которую когда-то читала Розе. — У тебя красивая шея, - сказал он неожиданно. — Что? — Шея. У тебя красивая. И я хочу её поцеловать.       Он отложил отчёт, повернулся к ней, провёл пальцами от ключицы до уха, и поцеловал. Медленно, с чувством, будто пробовал её на вкус. — Драко, дети… - прошептала она. — Спит. — А Миппи… — Внизу. — А если… — Никаких «если», - он подхватил её на руки — она стала совсем лёгкой, восстановление ещё не закончилось, — и понёс в спальню.

***

             В спальне было темно, но не страшно — только уютно. Луна светила в окно, отбрасывая на пол серебряные дорожки. В камине догорали дрова, потрескивая и разбрасывая искры.       Драко опустил её на кровать, сам лёг рядом, обнял. — Я никогда не устану от тебя, - сказал он, целуя её в лоб, в нос, в губы, - Знаешь? — Знаю, - ответила она, запуская пальцы в его волосы, - Я тоже.       Она сама сняла с него рубашку — пуговицы расстегнулись легко, без дрожи, как будто она делала это сотни раз. Потом он снял с неё кофту и джинсы — медленно, запоминая каждое движение, каждый вздох. — Ты уверена, что не больно? - спросил он, когда она осталась в белье. — Уверена, - она притянула его к себе, - Хватит быть нежным. Я хочу тебя. Сейчас.       Он вошёл в неё медленно, осторожно, как будто боялся сломать. Но она сама прижалась к нему, заставляя глубже, быстрее, сильнее. — Драко, - шептала она, - Драко, не останавливайся…       Он не останавливался. Целовал её губы, шею, грудь, живот, бёдра, каждую родинку, каждый шрам, каждую частичку её тела, которое стало для него домом.       Она кончила первой — с тихим стоном, вцепившись ему в спину ногтями. Потом он — с рыком, уткнувшись ей в плечо, выдыхая её имя.       А потом они лежали в темноте, переплетённые, потные, счастливые. — Я хочу, чтобы это никогда не кончалось, - прошептала она. — Не кончится, - ответил он, - Обещаю.

***

      Прошёл месяц.       Май вступил в свои права с дождями и грозами. Парк Малфой-мэнора умывался, зеленел, цвёл. Розы на кустах выпустили бутоны, и Миппи ходил гордый — его старания не прошли даром.       Всё было хорошо.       А потом на крыльце появился Рон.       Гермиона увидела его в окно гостиной — мокрого, в драной мантии, с безумными глазами. Он не кричал, не стучал — просто стоял и смотрел на дом. — Драко, - позвала она, - Он пришёл.       Драко подошёл к окну, стиснул челюсти. — Он нарушил запрет. Я вызываю авроров. — Не надо, - она взяла его за руку, - Я сама поговорю с ним. — Нет. — Драко, пожалуйста. Я должна. Чтобы закрыть эту главу раз и навсегда.       Он не хотел отпускать. Но она посмотрела на него так, что он понял — не имеет права решать за неё. — Я рядом, - сказал он, - Если что — я рядом.       Она вышла на крыльцо. Рон стоял внизу, на ступеньках, промокший до нитки. — Гермиона, - сказал он хрипло, - Я хочу вернуться. — Это невозможно, Рон. — Я изменился. Я не пью. Хожу к целителю. Я… - он запнулся, - Я люблю тебя. — Ты не любишь меня. Ты любишь идею семьи, которая у тебя была. Но той семьи больше нет. — А дети? Мои дети? Ты запрещаешь мне их видеть? — Я не запрещаю. Но они должны захотеть сами. И они пока не хотят. — Ты внушила им это! — Нет, - тихо сказала она, - Ты сам. Своими поступками. Своими пьяными криками. Своими руками, которые поднимались на меня.       Рон побледнел. — Я не… — Ты бил меня, Рон, - голос её дрогнул, но она взяла себя в руки, - Не сильно, не насмерть, но бил. И дети это видели. Они боятся тебя. — Я исправлюсь. — Исправляйся. Но без нас.       Он сделал шаг вверх — и в тот же момент дверь за Гермионой распахнулась. Драко вышел с палочкой наготове. — Уизли, - сказал он ледяным тоном, - Ещё один шаг — и ты отправишься в Азкабан к своему дружку Макмиллану. — Ты не имеешь права… — Имею. Ты нарушил запрет на приближение. Авроры уже в пути.       Рон посмотрел на Гермиону. В его глазах мелькнула тоска, потом злоба, потом — пустота. — Ты пожалеешь, - сказал он, - Оба пожалеете.       Он развернулся и исчез в дожде — не аппарировал, а ушёл пешком, растворившись в серой майской пелене.       Гермиона прислонилась к косяку. Драко обнял её. — Всё кончено, - прошептал он, - Он больше не вернётся. — Ты уверен? — Уверен. Авроры его задержат у ворот поместья. У него будет новый срок. Долгий.       Она вздохнула и закрыла глаза. — Я хочу забыть этого человека. — Уже забыла, - ответил Драко, - Осталась только память. А память не убивает.

***

      Той же ночью, когда дождь кончился и выглянула луна, Драко сидел у камина и смотрел на огонь. Гермиона спустилась в гостиную, не в силах уснуть. — Иди сюда, - позвал он, и она села рядом. — О чём ты думаешь? — О тебе. О детях. О том, как мне повезло. — Это мне повезло, - поправила она. — Нет, - он повернулся к ней, - Это я должен благодарить судьбу каждый день за то, что ты появилась на моём пороге. С мокрыми волосами, в драной мантии, с испуганными глазами. И я — бывший Пожиратель смерти, последний Малфой — не смог пройти мимо. — Ты не прошёл, - она коснулась его щеки, - И теперь мы здесь. — Гермиона, - сказал он, и в голосе его зазвучало что-то новое — нежность, смешанная с решимостью, - Выходи за меня замуж.       Она замерла. — Что? — Стань моей женой. Под защитой родовых чар Малфоев. Чтобы дети обрели отца. Настоящего, который их любит. Чтобы ты была в безопасности. Навсегда. — Драко… — Я знаю, что это неожиданно. Знаю, что у нас было мало времени. Но я готов отдавать себя вам троим каждый день. Каждую минуту. Каждый вздох, - он взял её за руки, - Я люблю тебя. Я люблю Розу. Я люблю Хьюго. Я не хочу другой семьи.       Гермиона смотрела на него — на его серьёзное лицо, на блестящие глаза, на то, как он сжимал её пальцы, будто боялся, что она исчезнет. — Ты уверен? - спросила она. — Никогда ни в чём не был так уверен.       Она опустила взгляд, потом снова подняла. — Драко, - сказала она тихо, - Ты сказал «вам троим». — Да. Тебе, Розе и Хьюго. — А если нас уже не трое?       Он не понял. Нахмурился, всматриваясь в её лицо, пытаясь прочитать спрятанный смысл. — Что ты имеешь в виду?       Она взяла его за руку и медленно положила себе на живот — туда, где под рёбрами, там, где пока ничего не было заметно, но она уже знала. Она чувствовала.       Драко замер. Его пальцы дрожали на её животе, глаза расширились, губы приоткрылись в беззвучном вопросе. — Гермиона… - прошептал он, - Ты не можешь… — Могу, - ответила она, глядя на него с улыбкой, сквозь выступившие слёзы, - Я ждала, когда смогу сказать. Хотела убедиться, что всё в порядке. Целительница подтвердила вчера. Восьмая неделя.       Он смотрел на её живот — плоский, незаметный — и не верил. Внутри у него всё перевернулось: страх, восторг, благоговение, любовь — такая огромная, что не помещалась в груди. — Наш? - спросил он охрипшим голосом. — Наш.       Он соскользнул с дивана на пол, встал перед ней на колено, осторожно, трепетно прижался губами к её животу — туда, где росла новая жизнь. Поцеловал, обнял, прижался щекой. — Спасибо, - прошептал он, - Спасибо тебе. За всё.       Она запустила пальцы в его волосы. — Так я согласна, - сказала она, - Стать твоей женой.       Он поднял голову. Глаза его блестели — не то от слёз, не то от света камина. — Правда? — Правда, - она поцеловала его в лоб, - Ты — моя семья, Драко. Ты, Роза, Хьюго и… ребенок, - она погладила себя по животу, - Навсегда. — Навсегда, - повторил он.       Они сидели на полу перед камином, обнявшись, и не видели, как в дверях детской показалась Роза — заспанная, с плюшевым кроликом под мышкой. — Мама, папа, - позвала она, -Вы чего не спите? — Мы разговаривали, милая, - ответила Гермиона, не выпуская Драко из объятий. — А можно я с вами? — Иди к нам.       Роза подбежала, забралась на диван, свернулась калачиком. Драко накрыл её пледом, поцеловал в макушку. — Папа? - спросила девочка сонно. — Да, милая? — Ты теперь наш настоящий папа? — Настоящий, - ответил он, и голос его дрогнул, - Самый настоящий. — Хорошо, - сказала Роза и закрыла глаза.       Гермиона посмотрела на Драко. Он смотрел на детей. И в этом взгляде было всё — любовь, страх, надежда, обещание. Обещание беречь, защищать, любить — всегда.

***

      Через три месяца после того, как Гермиона встала на ноги, Драко объявил, что они едут на море. — Я обещал Хьюго, - сказал он, когда Гермиона удивлённо подняла бровь, - Помнишь? «Когда вырастешь, поедем на море. Все вместе». Он вырос достаточно. — Ему три года, Драко. — А я обещал. Я не нарушаю обещаний, - он помолчал, - Особенно детских.       И вот теперь они стояли на пороге пятизвёздочного отеля на побережье Корнуолла, и солнце светило так ярко, что Гермиона щурилась, несмотря на широкополую шляпу. Живот — уже заметный, округлившийся за шесть месяцев, — уютно покоился под лёгким платьем, и она впервые за долгое время чувствовала себя красивой. — Миссис Малфой? - раздался учтивый голос портье, - Добро пожаловать. Ваш номер готов.       Гермиона вздрогнула. Она ещё не привыкла. Да, они поженились — тихо, без свидетелей, в маленькой часовне на окраине Лондона, потому что Гермиона не хотела шума. Но слышать «миссис Малфой» от незнакомого человека было странно. — Спасибо, - ответил Драко вместо неё, кладя руку ей на поясницу — жест собственнический, но такой естественный, - Нам нужна помощь с багажом. — Конечно, мистер Малфой.       Портье щёлкнул пальцами, и чьи-то невидимые руки подхватили чемоданы. Роза, которая стояла рядом с широко раскрытыми глазами, прошептала: — Мама, нас называют Малфоями. Как будто мы всегда ими были. — Мы всегда ими были, - ответила Гермиона, глядя на Драко, - Просто раньше не в документах.       Драко наклонился, поцеловал её в щёку. — Пойдём, миссис Малфой. Нас ждёт океан.       

***

      Номер оказался люксом с видом на бескрайнюю синеву. Гермиона подошла к окну, распахнула его настежь и вдохнула солёный ветер — пахло водорослями, песком и свободой. За её спиной Хьюго уже прыгал на огромной кровати, Роза изучала мини-бар с серьёзным видом ревизора, а Драко разбирал чемоданы. — Папа, - сказал Хьюго, приземлившись на матрас с глухим «бум», - А море близко? — В двух минутах ходьбы, - ответил Драко, не оборачиваясь, - Но сначала обед. — А после обеда? — После обеда — море. — А завтра? — Завтра — всё, что захочешь.       Хьюго удовлетворённо кивнул и спрыгнул с кровати, чтобы присоединиться к сестре у мини-бара. Роза уже держала в руках маленькую бутылочку апельсинового сока. — Это можно? - спросила она у матери. — Можно, - ответила Гермиона, отходя от окна, - Но не всё. Только сок.       Роза вздохнула, но спорить не стала.       Обедали они в ресторане при отеле — с белыми скатертями, серебряными приборами и видом на бассейн, в котором плескались дети в ярких надувных кругах.       Гермиона заказала рыбу и салат. Драко — стейк. Роза — пасту. Хьюго — пиццу (и получил её, потому что «мы на море, мама, можно, пожалуйста, хоть раз в жизни»). — Ты счастлива? - спросил Драко, когда Роза и Хьюго увлеклись спором о том, кто первый войдёт в воду. — Да, - ответила Гермиона, чувствуя, как внутри шевелится малыш — толчок, ещё один, будто он уже радуется морю, которого ещё не видел, - Очень. — Я боялся, что тебе будет трудно. Беременность, восстановление после того… — Не трудно, - перебила она, - Тяжело, но не трудно. Ты рядом. Дети рядом. Что ещё нужно? — Может, ещё одного ребёнка? - усмехнулся он. — Давай сначала этого родим.

***

      Пляж был частным — белый песок, шезлонги под зонтиками, полотенца, сложенные веером, и официанты, которые приносили коктейли прямо к воде.       Хьюго ворвался в море с воплем «Я — дракон!», на что Роза заметила, что драконы боятся воды. Хьюго задумался на секунду, потом заявил: «Мой дракон не боится!» — и нырнул в волну.       Драко стоял на берегу, наблюдая, как дети плещутся, и улыбался — той редкой, настоящей улыбкой, которую никто не видел, кроме его семьи.       Гермиона подошла, взяла его за руку. — Искупаешься? — Потом, - сказал он, поглаживая её живот, - Сначала ты. — Я не могу плавать с этим, - она кивнула на живот. — Можешь. Вода поддерживает. Я рядом.       Она не стала спорить. Разделась до купальника — тёмно-синего, с завязками на боках, — и вошла в воду. Тёплую, ласковую, похожую на объятия.       Драко вошёл следом, взял её за руку. — Не отпускай, - сказала она. — Никогда.       Они стояли в воде, держась за руки, и смотрели, как Роза учит Хьюго плавать «по-настоящему», то есть — на спине, глядя в небо. — Мама, папа, смотрите! - крикнул Хьюго, перевернувшись на живот и брызгаясь, - Я умею! — Ты молодец! - крикнула Гермиона, чувствуя, как внутри разливается то самое — чистое, без примесей страха и боли — счастье.

***

      Вечером, когда дети уснули после долгого дня на пляже, Драко и Гермиона сидели на балконе их номера.       Звёзды были крупными, низкими, почти достать рукой. Море шептало, накатывая на берег, и где-то далеко играла музыка — тихая, мелодичная. — Драко, - сказала Гермиона, положив голову ему на плечо. — М? — Спасибо. За море. За детей. За то, что ты есть. — Не благодари, - ответил он, - Я делаю это для себя. Чтобы видеть тебя счастливой. — Я счастлива, - сказала она, - Правда. Даже не верится. — Привыкай, - он поцеловал её в висок, - Это теперь навсегда.       В животе кто-то толкнулся — малыш требовал внимания. Драко положил руку на её живот, почувствовал движение, и его глаза засветились тем самым — отцовским восторгом, который не передать словами. — Он будет сильным, - сказал он. — Она, - поправила Гермиона. — Она, - согласился он, - Как мама. — Или как папа. — Или как папа, - усмехнулся он, - Тогда берегись мир.       Они засмеялись — тихо, чтобы не разбудить детей, и этот смех был теплее любого одеяла, вкуснее любого вина.

***

      В последний вечер, перед отъездом, они сидели на пляже — одни, потому что дети уснули в номере с Миппи, который приехал, чтобы присмотреть за ними.       Луна была полной, огромной, отражалась в спокойной воде серебряной дорожкой. — Драко, - сказала Гермиона, - А давай приедем сюда через год. С малышкой. — Обязательно, - ответил он, - И через два. И через десять. Пока дети не вырастут. — А когда вырастут? — Приедем одни. Чтобы вспомнить, как всё начиналось. — Как всё начиналось? - она усмехнулась, - С дождя, синяков и твоего предложения, от которого нельзя было отказаться. — И от которого ты не пожалела. — Ни разу, - сказала она, прижимаясь к нему, - Ни разу.       Он обнял её, положил голову на её живот — туда, где спала их будущая дочь, — и закрыл глаза. — Я люблю тебя, Гермиона Малфой, - прошептал он. — А я тебя, Драко Малфой, - ответила она, глядя на луну, которая освещала им путь домой.