Код Пандоры

Мир не погиб в одночасье. Он угасал десятилетиями, задыхаясь от собственной жадности. Великое Окисление 2040 года превратило атмосферу в ядовитый суп из серы и тяжелых металлов. Те, у кого были деньги, воздвигли Сферы — герметичные города-утопии. Остальные стали «отказниками», выживающими в руинах, которые теперь называли «Мертвой зоной». Корпорация «Гелиос» видела в катастрофе не трагедию, а бизнес-план. За закрытыми дверями лаборатории «Гелиос-4» они начали проект «Код Пандоры». Цель была амбициозной: не очищать мир, а изменить человека. Пятнадцать лет назад в стерильном инкубаторе был создан «Объект 12-30». Первый жизнеспособный гибрид, чей генетический код был переписан так, чтобы токсины стали для него топливом, а яд — родной стихией. Он рос в стеклянной камере, не зная ветра, не видя настоящего солнца, под вечным прицелом камер и датчиков. Для ученых он был триумфом. Для повстанцев — опасным оружием. Для капитана Чон Чонгука он был лишь очередным заданием в списке смертников. Сирена внутри комплекса «Гелиос-4» не просто выла — она вибрировала в самых костях, вызывая тошнотворный резонанс в грудной клетке. В красном аварийном освещении коридоры лаборатории напоминали артерии умирающего зверя, извергающие пар и искры. Капитан Чон Чонгук ненавидел этот запах. Запах озона, жженой изоляции и едкого латекса. Это был аромат «Чистых» — тех, кто возомнил себя богами в белых халатах, пока миллиарды гнили в желтом тумане снаружи. Его собственный респиратор системы «Цербер» размеренно шипел, подавая в легкие синтетический кислород. Каждый вдох стоил государству месячной зарплаты рабочего, и Чонгук ценил этот ресурс больше, чем жизни людей, которых он сегодня пришел «эвакуировать». — «Цербер-1», ответьте. Каков статус Объекта? — Голос диспетчера в наушнике трещал от радиопомех. Снаружи повстанцы «Фронта освобождения» уже вскрывали внешний периметр, используя термитные заряды. — Подходим к сектору «Зеро», — коротко бросил Чонгук, поправляя на плече штурмовую винтовку. Его голос, пропущенный через вокодер шлема, звучал как скрежет металла. За его спиной четверо бойцов двигались слаженно, как детали единого механизма. Для них это был контракт. Для Чонгука — личное омерзение. Он видел, что биотехнологии делают с людьми: мутации, превращающие живую плоть в бесформенные опухоли, «улучшения», выжигающие рассудок. И этот Объект, ради которого они рисковали шкурами, был вершиной этой мерзости. — Капитан, — Хосок, его заместитель, указал на массивную гермодверь с гравировкой «12-30». — Здесь хранится наше пенсионное обеспечение. По данным, правительство вложило в этого парня бюджет трех колоний. — Бюджет трех колоний, который не умеет даже завязывать шнурки, — отрезал Чонгук. — Взрывай. Направленный взрыв вынес магнитные замки. Дверь со стоном отъехала, выпуская облако ледяного белого тумана. Чонгук вошел первым, держа ствол на уровне глаз. Он ожидал увидеть что угодно: монстра в чане, аугментированную машину для убийства или бледный кусок мяса. Но комната за дверью была… живой. Это была стеклянная оранжерея. Внутри, вопреки всем законам логики, рос настоящий древовидный папоротник. Настоящая, сочная зелень в мире, где трава стала мифом. В центре этого Эдема, на белом медицинском постаменте, сидел юноша. Чонгук замер. Парень был одет в тончайшие белые одежды. Его кожа не была бледной — она обладала странным, жемчужным отливом, который в тенях переходил в мягкое неоновое мерцание. Но больше всего поражали глаза. Огромные, они светились глубоким индиго, медленно меняя оттенок на лазурный при виде людей в черной броне. — Объект 12-30? — Чонгук не опустил оружия. Его датчики зашкаливали: уровень чистоты воздуха внутри этой капсулы был невозможным, почти стерильным. Юноша медленно склонил голову набок. Его движения были текучими, лишенными человеческой угловатости. — Меня зовут Тэхен-а, — произнес он. Голос был чистым, мелодичным, в нем не было и капли страха — лишь детское любопытство. — Вы пришли, потому что небо снаружи горит? — Небо горит уже двадцать лет, парень, — прохрипел Чонгук, хватая Тэхена за локоть. — Вставай. У нас нет времени на сказки. Повстанцы уже в пяти минутах отсюда. Им нужна твоя кровь, а мне нужно, чтобы ты просто не сдох по дороге. Кожа Объекта оказалась прохладной и непривычно гладкой, под ней чувствовалась странная вибрация, словно внутри него гудел электрический ток. Тэхен послушно встал, но его взгляд задержался на стеклянном куполе, за которым бушевало красное пламя пожаров. — Там… правда есть солнце? Или это просто еще одна лампа, которую выключают на ночь? Чонгук проигнорировал вопрос. Он тащил парня через задымленные коридоры, чувствуя, как здание содрогается от взрывов. В ангаре их ждала «Валькирия» — тяжелый транспортный вертолет. Ветер, насыщенный едкой пылью и оксидами серы, ворвался в открытые ворота. Чонгук увидел, как Тэхен-а резко вдохнул этот смертоносный воздух. Глаза Объекта мгновенно стали темно-фиолетовыми, а вены на шее запульсировали мягким светом. Он не закашлялся. Напротив, его грудная клетка расширилась, жадно впитывая яд. — Адаптируется, — бросил Чонгук, заталкивая Тэхена в люк вертолета. — Ошибка выжившего, воплощенная в плоти. Вертолет оторвался от земли под градом пуль. Чонгук пристегнул Тэхена к креслу, стараясь не смотреть в эти пугающие глаза. Юноша прижался лбом к иллюминатору, впервые глядя на мир, который был уничтожен ради его создания. — Красиво, — прошептал Тэхен. Чонгук посмотрел в окно. Внизу расстилалась «Мертвая зона» — серо-коричневое крошево руин, окутанное ядовитым туманом, который в лучах заката казался кровавым. — Это кладбище, — отрезал капитан. — Смотри внимательнее. Это то, что случится с тобой, когда ученые закончат выкачивать из тебя данные. Ты для них — просто инструмент. Тэхен-а повернул голову. Его кожа мерцала в полумраке кабины, создавая призрачный ореол. — А вы, капитан? Вы тоже инструмент? Ваша броня защищает вас от воздуха, но она не защищает вас от того, что вы видите каждый день. Я чувствую запах вашей боли. Она пахнет пеплом. Чонгук почувствовал, как ярость закипает в горле. Он не был готов к тому, что «груз» начнет лезть ему в душу. — Моя задача — доставить тебя. Всё остальное — помехи. Понял, Объект? — Тэхен-а, — поправил он. — Имена важны, капитан Чон. Они отделяют живых от вещей. В этот момент вертолет сотряс мощный удар. Ракета повстанцев настигла цель. Вспышка, скрежет рвущегося металла и оглушительный вой сирены. — Падаем! — заорал пилот. Чонгук успел лишь схватить Тэхена за руку, когда «Валькирия» вошла в штопор, устремляясь в самое сердце токсичного ада «Мертвой зоны». Вспышка боли, удар, и тишина, пахнущая смертью. Чонгук еще не знал, что его защитный костюм дал трещину, и этот «мутант», которого он так презирал, станет единственным легким, через которое он сможет дышать. Сознание возвращалось к Чонгуку рывками, каждое из которых сопровождалось вспышкой острой боли. Сначала вернулся звук — монотонный, высокий писк поврежденного датчика в шлеме. Затем пришло обоняние. Сквозь фильтры респиратора пробивался запах гари, плавленого пластика и чего-то сладковато-приторного, напоминающего гниющие цветы. Чонгук открыл глаза. Визор шлема был покрыт сетью мелких трещин, искажающих реальность. Прямо перед ним, в нескольких дюймах, из разбитой панели управления вертолета сыпались искры. — Хосок… — прохрипел Чонгук, пытаясь пошевелиться. Тело отозвалось протестующим стоном. Нога была зажата искореженным куском десантного кресла, а плечо горело так, словно в него всадили раскаленный штырь. Он огляделся. Кабина «Валькирии» превратилась в груду металлолома. Пилоты не шевелились, их тела безжизненно свисали на ремнях. Остальных бойцов отряда в отсеке не было — видимо, их выбросило наружу при ударе о склон дюны. Но Объект был здесь. Тэхен сидел на полу среди обломков, совершенно невредимый. Его белые одежды были испачканы копотью, но на лице не было ни царапины. Он смотрел на Чонгука своими невозможными глазами, которые сейчас отливали густым, тревожным пурпуром. — Капитан, — тихо произнес юноша. — Ваша оболочка сломалась. Она больше не защищает вас. Чонгук инстинктивно взглянул на индикатор на запястье. Цифры мигали красным: [ГЕРМЕТИЧНОСТЬ: 14%] [КОНЦЕНТРАЦИЯ ТОКСИНОВ: критическая] Сознание возвращалось к Чонгуку рывками, каждое из которых сопровождалось вспышкой острой боли. Сначала вернулся звук — монотонный, высокий писк поврежденного датчика в шлеме. Затем пришло обоняние. Сквозь фильтры респиратора пробивался запах гари, плавленого пластика и чего-то сладковато-приторного, напоминающего гниющие цветы. Чонгук открыл глаза. Визор шлема был покрыт сетью мелких трещин, искажающих реальность. Прямо перед ним, в нескольких дюймах, из разбитой панели управления вертолета сыпались искры. — Хосок… — прохрипел Чонгук, пытаясь пошевелиться. Тело отозвалось протестующим стоном. Нога была зажата искореженным куском десантного кресла, а плечо горело так, словно в него всадили раскаленный штырь. Он огляделся. Кабина «Валькирии» превратилась в груду металлолома. Пилоты не шевелились, их тела безжизненно свисали на ремнях. Остальных бойцов отряда в отсеке не было — видимо, их выбросило наружу при ударе о склон дюны. Но Объект был здесь. Тэхен сидел на полу среди обломков, совершенно невредимый. Его белые одежды были испачканы копотью, но на лице не было ни царапины. Он смотрел на Чонгука своими невозможными глазами, которые сейчас отливали густым, тревожным пурпуром. — Капитан, — тихо произнес юноша. — Ваша оболочка сломалась. Она больше не защищает вас. Чонгук инстинктивно взглянул на индикатор на запястье. Цифры мигали красным: Герметичность: 14%. Концентрация токсинов: Критическая. Его прошиб холодный пот. В «Мертвой зоне» без защиты человек сгорал изнутри за считанные минуты. Легкие превращались в кашу, а кровь сворачивалась от переизбытка тяжелых металлов в воздухе. — Помоги мне… вытащить ногу, — приказал Чонгук, стараясь скрыть дрожь в голосе. Тэхен поднялся. Его движения по-прежнему были пугающе плавными, словно гравитация на него не действовала. Он подошел к зажатому капитану и, не прилагая, казалось бы, никаких усилий, отодвинул тяжелую стальную балку. Металл скрипнул и поддался, освобождая конечность Чонгука. Капитан вывалился из вертолета на раскаленный серый песок. Снаружи было еще хуже. Небо над «Мертвой зоной» было затянуто плотным слоем желто-коричневых облаков, сквозь которые солнце просвечивало тусклым, болезненным пятном. Внезапно шлем издал длинный, предсмертный хрип. Система фильтрации окончательно сдалась. Чонгук почувствовал, как в легкие ворвался первый глоток настоящего воздуха этого мира. Он был горячим, горьким и царапал горло, как наждачная бумага. Чонгук сорвал бесполезный теперь шлем и согнулся в приступе кашля. Перед глазами поплыли черные пятна. Кровь застучала в висках, а кожа на лице начала зудеть, словно под неё запустили тысячи мелких насекомых. — Дышите, капитан, — услышал он голос совсем рядом. Тэхен опустился на колени перед ним. Его кожа в этом ядовитом тумане начала светиться ярче, поглощая токсины и перерабатывая их в чистую энергию. Он выглядел здесь более живым, чем в своей стерильной камере. — Уйди, — прохрипел Чонгук, хватаясь за горло. — Оставь меня… Иди на сигнал маяка… Тэхен не послушался. Он протянул руки и обхватил лицо Чонгука своими ладонями. Они были не просто теплыми — они излучали жар. — Я не могу уйти. Мой код говорит, что вы — часть моей среды, — Тэхен приблизился почти вплотную. — Мои легкие не просто фильтруют яд. Они создают жизнь. Чонгук хотел оттолкнуть его, но силы покинули тело. Он начал оседать на песок, когда Тэхен притянул его к себе, заставляя уткнуться лицом в изгиб своей шеи. И тогда это произошло. С каждым выдохом Тэхена воздух вокруг них очищался. Это не было похоже на синтетический кислород из баллонов. Этот воздух был густым, сладким и наполненным какой-то первобытной силой. Жжение в легких Чонгука начало утихать. Темная пелена перед глазами рассеялась, уступая место невероятной четкости восприятия. Чонгук судорожно вцепился в плечи юноши, жадно вдыхая этот спасительный эфир. Он ненавидел себя за эту слабость, ненавидел «мутанта», который его спасал, но инстинкт выживания был сильнее гордости. — Что ты… делаешь? — выдохнул Чонгук, не отстраняясь. — Я просто дышу, — ответил Тэхен, и его глаза на мгновение стали нежно-голубыми. — А вы просто живете за мой счет. Теперь мы связаны, капитан. Ваша жизнь — это мой следующий выдох. Чонгук осознал страшную истину: в этом мертвом мире он стал паразитом на теле существа, которое еще час назад считал лабораторным браком. Чтобы сделать следующий шаг, ему придется держаться за Тэхена. Или умереть здесь, в сером песке, став частью истории, которую никто не расскажет. Чонгук чувствовал, как его пальцы, судорожно вцепившиеся в ткань одежды Тэхена, начинают неметь. Сознание, очищенное кислородным потоком, работало с пугающей четкостью. Он слышал, как гудит ветер, перекатывая серую пыль по искореженному металлу вертолета, и как мерно, почти гипнотически, бьется сердце юноши — медленнее и мощнее, чем у любого человека. — Отпусти... — выдавил Чонгук, хотя каждая клетка его тела кричала об обратном. Он заставил себя отстраниться. Воздух за пределами «пузыря» Тэхена тут же ударил в ноздри гарью и химией, но теперь это было терпимо. Его организм, получив дозу очищенного кислорода, включил резервные силы. Чонгук попытался встать, опираясь на обломок крыла. Перед глазами всё еще плыли радужные круги, но он уже мог различать очертания дюн. Тэхен остался сидеть на коленях, наблюдая за ним. Его глаза теперь были цвета грозового неба — темно-серыми с проблесками серебра. — Почему вы злитесь? — тихо спросил он. — Я чувствую, как ваш пульс бьет по моим рукам. Это гнев. Но я ведь не сделал вам больно. — Ты не понимаешь, — Чонгук сплюнул вязкую, темную слюну на песок. — В моем мире всё имеет цену. Ты — собственность корпорации. Я — их цепной пес. А то, что произошло сейчас... это делает меня должником. А я не хочу быть должным мутанту. Тэхен наклонил голову, и его кожа на шее едва заметно пульсировала мягким светом. — Мутант. Вы часто говорите это слово. Оно означает «другой»? Ученые называли меня «Надеждой». Повстанцы в своих передачах называли меня «Оружием». А вы называете «Мутантом». Никто не называет меня по имени, кроме того момента, когда я прошу об этом. Чонгук промолчал. Он вытащил из кобуры пистолет, проверил затвор — механизм был забит мелкой пылью, но еще работал. Затем он достал из нагрудного кармана навигатор. Экран был разбит, но тусклая стрелка указывала на север. — Слушай сюда, Тэхен, — Чонгук обернулся, его лицо без шлема выглядело суровым, покрытым копотью и свежими ссадинами. — Мы в самом центре сектора «Прах». До ближайшего аванпоста «Цербера» — сорок километров по открытой местности. Мой передатчик сдох. Повстанцы наверняка уже выслали поисковые группы к месту падения. Если они найдут нас раньше наших — нам конец. Тебя вскроют в полевой лаборатории, а из меня сделают чучело. Тэхен медленно поднялся, отряхивая белые одежды, которые теперь выглядели как погребальный саван. — Сорок километров... — он посмотрел на свои ноги, обутые в мягкие лабораторные туфли, совершенно не предназначенные для марша по раскаленному шлаку. — Я никогда не ходил дальше своей камеры. Мои ноги знают только полированный кварц. Чонгук выругался сквозь зубы. Он подошел к Тэхену, сорвал с себя портупею и начал сооружать из обрывков брезента подобие обмоток для ног юноши. — Теперь узнают, что такое смерть, — бросил капитан. — Иди за мной. Шаг в шаг. И если почувствуешь, что я начинаю задыхаться — хватай меня сам. Это приказ. Тэхен посмотрел на свои руки, потом на широкую спину Чонгука. — Значит, теперь я ваш кислородный баллон? — Теперь ты мой единственный шанс не сдохнуть в этой дыре, — отрезал Чонгук, не оборачиваясь. — А я — твой единственный шанс увидеть завтрашнее солнце, каким бы хреновым оно ни было. Они двинулись вглубь серых дюн. Высокая фигура солдата в разорванной броне и хрупкий юноша в сияющих одеждах, который казался случайным мазком света на фоне мертвого мира. Впереди их ждала первая ночь в «Мертвой зоне», и никто из них не знал, что ядовитый воздух — это самая меньшая из опасностей, поджидающих в тени руин.