Код Пандоры

Каньоны Смерти встретили их тишиной, которая была намного страшнее воя сирен. Это было место, где само время, казалось, превратилось в густую, липкую жижу. Скалы здесь состояли из спрессованного мусора ушедших эпох: слои ржавого железа перемежались с пластами окаменевшего пластика, создавая причудливые, уродливые узоры. ​Чонгук лежал на дне расщелины, чувствуя, как холод камней пробирается под остатки его брони. Без респиратора мир ощущался иначе — запахи стали острее, едкое притяжение ядовитого воздуха давило на грудь. ​— Капитан, не закрывайте глаза, — голос Тэхена звучал обеспокоенно. ​Юноша сидел рядом, и его свечение было единственным источником света в этой бездне. Он прижал ладони к шее Чонгука, там, где пульсировала сонная артерия. Кожа Тэхена была горячей, почти обжигающей; его организм работал на пределе, фильтруя окружающий хаос, чтобы создать вокруг них крошечный оазис чистоты. ​— Я... в порядке, — выдохнул Чонгук, хотя его голос напоминал шелест сухой листвы. — Просто... дай мне минуту. ​— У нас нет минуты, — Тэхен резко повернул голову. — Они здесь. ​Чонгук заставил себя сесть, нащупывая нож. Его пистолет был потерян во время спуска, и теперь он чувствовал себя безоружным перед лицом неизвестности. Из теней, отбрасываемых мусорными скалами, начали отделяться фигуры. ​Они не были похожи на солдат «Гелиоса» или повстанцев. Это были существа, рожденные из ошибок природы и химии. У одного вместо кожи была чешуя, блестящая маслянистым блеском; другой передвигался на четырех конечностях, неестественно длинных и тонких. Но в их глазах — разномастных, светящихся или затянутых пленкой — читался разум. Горький, выстраданный разум изгоев. ​— Светится... — прохрипел один из них, указывая на Тэхена длинным когтистым пальцем. — Чистый свет. Не наш свет. ​— Мы не враги, — Чонгук попытался встать, загораживая Тэхена собой, но ноги подкосились. ​Тэхен мягко отодвинул его руку. Он поднялся во весь рост, и его жемчужное сияние усилилось, заливая дно каньона мягким, призрачным светом. Он не выглядел напуганным. Скорее, он смотрел на этих существ с тем же любопытством, с каким смотрел на папоротник в своей камере. ​— Я — Тэхен-а, — произнес он, и его голос разнесся по каньону, чистый и звонкий. — А это мой друг. Ему нужна помощь. Пожалуйста. ​Мусорщики замерли. В их мире вечной борьбы слово «пожалуйста» было почти забытым архаизмом. Тот, что был самым крупным, с лицом, наполовину скрытым наростами, похожими на кораллы, сделал шаг вперед. Он принюхался. ​— От него пахнет «Цербером», — прорычал вожак. — Пахнет кровью и железом. Почему мы должны помогать псу, который охотился на нас? ​— Он больше не пес, — Тэхен подошел к вожаку вплотную. — Он сорвал ошейник. Мы оба теперь — ничьи. ​Юноша протянул руку и коснулся изуродованной щеки мусорщика. Чонгук затаил дыхание, готовый к прыжку, но произошло нечто странное. Там, где пальцы Тэхена коснулись кожи существа, воспаление начало спадать, а мутный глаз мусорщика на мгновение прояснился. ​Тэхен не просто очищал воздух. Его близость, его биополе действовало как мощнейший катализатор регенерации. ​— Жизнь... — прошептал вожак, отстраняясь с благоговейным ужасом. — Ты несешь жизнь. ​Он обернулся к своим сородичам и издал короткий, резкий звук. Мусорщики засуетились. Двое из них подхватили Чонгука под руки — их хватка была неожиданно бережной, несмотря на когти. ​— Мы отведем вас в Колыбель, — сказал вожак, глядя на Тэхена. — Но помни, сияющий: если «Гелиос» придет за тобой по нашему следу, мы скормим твоего солдата яме с отходами. ​— Они не придут, — уверенно ответил Тэхен, хотя Чонгук знал, что это ложь. — Теперь я знаю, как прятаться. ​Их повели вглубь каньонов, через узкие лазы и скрытые пещеры. Колыбель Мусорщиков оказалась огромным подземным залом, освещенным фосфоресцирующими грибами и лампами, работающими на самодельных генераторах. Это был город из обломков, где выживали те, кого мир официально признал мертвыми. ​Чонгука уложили на ложе из мягкого мха — одного из немногих видов растений, сумевших мутировать под суровые условия. Ему дали выпить темную, горькую жидкость, которая почти мгновенно уняла жар в легких. ​Тэхен сел рядом с ним, не выпуская его руки. Его свет стал спокойным, домашним. ​— Мы в безопасности, Чонгук, — прошептал он. ​Капитан посмотрел на него, чувствуя, как сознание начинает уплывать в спасительный сон. — Ты... — пробормотал он. — Ты не должен был касаться того существа. Это опасно. ​— Они не чудовища, — Тэхен улыбнулся и наклонился к уху Чонгука. — Они просто разбитые зеркала. Если собрать осколки, в них всё еще можно увидеть небо. Спи, Капитан. Я буду дышать за нас двоих. ​Чонгук закрыл глаза, впервые за долгое время чувствуя, что он не просто выживает. Он был дома. И пусть этот дом был построен из мусора и скрыт в ядовитой бездне, в нем был Тэхен. И этого было достаточно. Сон Чонгука был тяжелым, наполненным гулом турбин и криками, которые обрывались в вязкой тишине. Ему казалось, что он все еще падает в бездну каньона, но чьи-то теплые руки удерживают его у самого края. Когда он наконец открыл глаза, первое, что он увидел — не стерильный свет лазарета «Цербера», а грубый свод пещеры, по которому лениво ползали блики фосфоресцирующего мха. ​— Тише, капитан. Ваше тело все еще думает, что оно на войне, — раздался тихий голос Тэхена. ​Чонгук попытался резко сесть, но грудь отозвалась тупой, но терпимой болью. Он обнаружил, что его броня снята, а торс перебинтован полосками чистой, хотя и грубой ткани. Тэхен сидел на краю его ложа, подтянув колени к подбородку. Его кожа сияла мягким янтарным светом, согревая пространство вокруг. ​— Сколько я был в отключке? — Чонгук коснулся повязки. Его голос окреп, исчез тот смертельный хрип, который мучил его последние километры пути. ​— Около десяти часов. Мусорщики принесли мазь из корней, которые растут только в самых глубоких разломах. Она вытягивает металлы из крови, — Тэхен посмотрел на свои руки. — Я помогал им. Мое присутствие ускоряет действие их лекарств. ​Чонгук огляделся. «Колыбель» не была просто лагерем — это была экосистема. Он видел, как вдалеке существа с измененными телами латали одежду, чистили старые механизмы и ухаживали за странными, светящимися грибами. Здесь не было иерархии силы, только иерархия выживания. ​— Почему они помогают нам? — спросил он, глядя на Тэхена. — Я убивал таких, как они. Я сжигал их поселения по приказу «Гелиоса», потому что их считали «биологическим браком». ​Тэхен печально улыбнулся и протянул руку, коснувшись щеки Чонгука. Его пальцы пахли влажной землей и чем-то неуловимо сладким. — Они не помнят ваших приказов, капитан. Они чувствуют вашу боль. И они видят меня. Для них я — доказательство того, что мутация может быть не только уродством, но и спасением. Они называют меня «Лучезарным». ​— Это опасно, Тэхен, — Чонгук перехватил его руку, его взгляд стал жестким. — Если легенда о тебе выйдет за пределы каньонов, сюда придут не только дроны. «Гелиос» выжжет это место до основания, чтобы заполучить «Лучезарного». ​— Пусть приходят, — в голосе Тэхена промелькнула сталь, которой раньше не было. — Я больше не тот мальчик в стеклянном ящике. Я видел мир, я видел вас... и я видел их страдания. Если моя кровь может лечить, я не позволю им снова запереть меня. ​В этот момент в проеме пещеры появился вожак мусорщиков. Его массивное тело перекрывало свет, а коралловые наросты на лице тускло поблескивали. ​— Солдат очнулся, — пробасил он. — Хорошо. Нам нужно обсудить плату. ​Чонгук напрягся, его рука инстинктивно потянулась туда, где обычно висел нож, но оружия не было. Вожак заметил это движение и издал звук, похожий на сухой смех. ​— Не ищи железо, пес. Твой друг уже заплатил за твою жизнь своим светом. Но теперь нам нужна информация. «Гелиос» стягивает силы к северному хребту. Они ищут не нас. Они ищут то, что упало с неба. ​Чонгук переглянулся с Тэхеном. Значит, корпорация не сдалась. Они знали, что Объект жив, и теперь методично сужали круги ада. ​— У них есть тепловые сканеры нового поколения, — произнес Чонгук, обращаясь к вожаку. — Ваши пещеры защищают от радиации, но не от глубокого сканирования. Если они найдут вход, они пустят газ. Вы все задохнетесь в своих норах. ​Мусорщик зарычал, и его глаза вспыхнули красным. — У нас есть старые фильтры! ​— Они не помогут против «Небулы», — отрезал капитан. — Слушай меня. У меня есть коды доступа к их частотам. Если мы найдем старый передатчик и усилим его твоими деталями, я смогу пустить их по ложному следу. Мы заставим их думать, что мы ушли на юг, к побережью. ​Вожак долго смотрел на Чонгука, словно взвешивая его слова. В пещере повисла тяжелая тишина. ​— Если ты врешь, солдат... — начал вожак. ​— Если я вру, я умру первым, потому что без Тэхена я здесь не проживу и дня, — Чонгук посмотрел на юношу, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто признание зависимости. ​Тэхен кивнул, его кожа на мгновение вспыхнула ярче, подтверждая слова капитана. — Мы сделаем это вместе. Я помогу настроить биометрический ключ. Моя ДНК — это лучший пароль, который они когда-либо создавали. ​Вожак коротко кивнул и отошел в сторону, освобождая проход. — Идите. В мастерской есть старое железо. Но помните: в каньонах нет друзей, есть только те, кто еще дышит. ​Когда они остались одни, Чонгук тяжело поднялся на ноги. Его шатало, но рука Тэхена мгновенно оказалась у него под локтем, поддерживая, давая ту самую жизненную энергию, которая была нужнее любого лекарства. ​— Ты готов к этому? — спросил Чонгук. — Если мы активируем передатчик, «Гелиос» получит твой сигнал. Это риск. ​Тэхен посмотрел на выход из пещеры, туда, где за каньонами расстилался мертвый, но бесконечный мир. — Я готов быть маяком, Чонгук. Лишь бы этот свет вел нас прочь от них. ​Они вышли из пещеры, двигаясь вглубь «Колыбели». Впереди был долгий путь через мастерские и забытые технологии, но теперь они были не просто беглецами. Они становились архитекторами собственного выживания, и в этом мире пепла двое — солдат и его живой антидот — учились дышать в унисон. Мастерская Мусорщиков располагалась в естественном гроте, где стены были укреплены листами гофрированного металла и переплетены километрами старых кабелей. Воздух здесь был тяжелым от запаха канифоли, старой смазки и озона. В центре этого хаоса возвышался старый широкополосный ретранслятор — реликт времен, когда связь еще была доступна всем, а не только тем, кто живет под куполами. ​Чонгук склонился над панелью управления, его пальцы, привыкшие к спусковому крючку, теперь осторожно перебирали тончайшие медные жилы. ​— Нам нужно перепрошить этот кусок хлама так, чтобы он имитировал биосигнатуру Тэхена, — прошептал он, не оборачиваясь. — Но без прямой привязки к его ДНК передатчик выдаст лишь белый шум. «Гелиос» не купится на подделку. ​Тэхен стоял рядом, наблюдая за тем, как Чонгук работает. В полумраке мастерской его кожа пульсировала едва заметным ритмом, словно вторя биению его сердца. Он подошел ближе и положил руку на холодный корпус ретранслятора. ​— Моя кровь... — тихо произнес Тэхен. — В ней есть наноботы-маркеры. Ученые вживили их, чтобы отслеживать состояние генома в реальном времени. Если мы подключим меня напрямую к передатчику, они увидят мой «отпечаток». ​Чонгук резко выпрямился и схватил Тэхена за запястье. — Нет. Это исключено. Прямое подключение к передатчику такой мощности выжжет твою нервную систему. Ты не просто передашь сигнал, ты станешь антенной. ​— Но если мы этого не сделаем, они найдут это место через несколько часов, — Тэхен посмотрел Чонгуку прямо в глаза. Его зрачки расширились, заполняя радужку глубоким сапфировым цветом. — Вы говорили, что я — Ключ. Позвольте мне открыть эту дверь, капитан. ​Чонгук почувствовал, как внутри него борется профессиональный цинизм солдата и что-то новое, пугающее своей силой — желание защитить это хрупкое создание любой ценой. ​— Есть другой способ, — Чонгук достал из-за пояса пустую капсулу для биообразцов, которую он прихватил в бункере. — Нам не нужно подключать тебя целиком. Достаточно нескольких миллилитров твоей крови. Я создам биометрический мост. Это будет похоже на эхо — настоящий сигнал, но затухающий, движущийся прочь отсюда. ​Тэхен кивнул, протягивая руку. Чонгук максимально бережно сделал небольшой надрез на его предплечье. Кровь Тэхена не была ярко-алой; она переливалась перламутром, а при соприкосновении с воздухом начала едва заметно светиться. Как только капли попали в приемник ретранслятора, старая машина задрожала. Мониторы, покрытые слоем пыли, вспыхнули зелеными кодами. ​— Есть контакт, — выдохнул Чонгук. — Начинаю шифрование. ​Он быстро вводил команды, используя старые протоколы «Цербера». В системе «Гелиоса» навигационные спутники внезапно зафиксировали «вспышку» Объекта 12-30. На экранах штаба корпорации точка, обозначающая Тэхена, начала медленно смещаться на юг, в сторону побережья, подальше от каньонов и скрытой Колыбели. ​— Работает... — прошептал Тэхен, глядя на бегущие строки данных. — Они видят меня там, где меня нет. ​— Это даст нам фору в сутки, может, в двое, — Чонгук вытер пот со лба. — Когда они поймут, что сигнал идет от старой вышки в порту, мы уже должны быть глубоко в Каньонах Смерти. ​Внезапно ретранслятор издал пронзительный звук. На одном из экранов появилось окно видеосвязи. Картинка была зернистой, искаженной помехами, но Чонгук мгновенно узнал лицо, появившееся на нем. Это был полковник Кан — человек, который курировал проект «Пандора» и лично отдавал приказы отряду «Цербер». ​— Капитан Чон... — голос полковника пробивался сквозь помехи, холодный и лишенный эмоций. — Я знаю, что ты слышишь меня. Твое предательство — это досадная ошибка в расчетах. Но Объект слишком ценен, чтобы оставлять его в руках дезертира. ​Чонгук шагнул к экрану, загораживая собой Тэхена. — Он больше не ваш Объект, полковник. Он — человек. И он выбрал свободу. ​— Свобода — это иллюзия в мире без кислорода, Чонгук, — Кан едва заметно улыбнулся. — Ты думаешь, что спасаешь его, но ты лишь продлеваешь его агонию. Его геном нестабилен без поддерживающей терапии, которую можем дать только мы. Без нас он сгорит изнутри через месяц. Привези его обратно, и я обещаю тебе быструю смерть вместо показательной казни. ​Чонгук одним ударом разбил экран. В мастерской снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением остывающего ретранслятора. ​Тэхен стоял бледный, его свечение стало неровным, мерцающим. — Это правда? — тихо спросил он. — Я... я умру без их лекарств? ​Чонгук повернулся к нему. Он не хотел лгать, не сейчас, когда они прошли через ад. — Я не знаю, Тэхен. Но я знаю одно: в их руках ты точно перестанешь быть собой. А здесь... здесь у нас есть шанс найти другой путь. Мусорщики выживают десятилетиями на мутациях. Мы найдем способ стабилизировать твой код. ​Тэхен посмотрел на свои руки, на светящуюся кровь, которая начала подсыхать на предплечье. — Я лучше сгорю свободным, чем буду вечно светиться в их камере, — произнес он с неожиданной твердостью. ​— Тогда уходим, — Чонгук подхватил свою сумку. — Прямо сейчас. Ретранслятор скоро перегреется и взорвется, уничтожив все следы. Нам нужно уйти вглубь разломов до того, как они поймут, что их обманули. ​Они вышли из мастерской, оставив позади умирающее железо. Впереди была неизвестность, угроза медленного угасания и целая армия, идущая по следу. Но когда Тэхен взял Чонгука за руку, капитан почувствовал, что готов сражаться даже с самой смертью, пока этот «антидот» продолжает дышать рядом с ним.