Код Пандоры

Западный туннель, указанный Глубинными, уводил их всё дальше от разрушенной Колыбели. Здесь, на глубине сотен метров под Каньонами Смерти, тектонические плиты образовали узкий, почти вертикальный разлом. Стены, состоящие из древних спрессованных пород и намертво вплавленного в них пластикового шлака, сужались, заставляя Чонгука и Тэхена продвигаться боком. ​Капитан шел впереди. Несмотря на то, что фиолетовое излучение Тэхена практически полностью затянуло пулевое ранение на бедре, мышцы всё еще ныли от перенапряжения. Но физическая боль была ничем по сравнению с той ментальной ясностью, которую он сейчас ощущал. Воздух, струящийся из глубины разлома, благодаря присутствию Тэхена казался прохладным и чистым, лишенным привычного металлического привкуса гари. ​— Чонгук, остановитесь, — тихо произнес Тэхен. ​Капитан мгновенно замер, уперевшись ладонью в шершавую стену. Он обернулся. Тэхен стоял в паре шагов позади. Его ультрамариновые глаза медленно теряли свою пугающую, монолитную яркость, возвращаясь к более мягкому, лазурному оттенку. Жемчужный свет на его коже стал ровным и матовым, словно его организм наконец завершил экстренную перестройку и перешел в режим энергосбережения. ​— Что такое? Слышишь погоню? — Чонгук инстинктивно проверил нож на поясе. Огнестрельного оружия у них больше не осталось. ​— Нет. Позади нас только падающие камни. Полковник Кан заблокирован на нижних ярусах. Его люди не рискнут идти сюда без тяжелых буровых установок, — Тэхен поднял руку и коснулся своей груди. — Я чувствую... тишину. Маркеры «Гелиоса» внутри меня окончательно затихли. Наноботы больше не передают информацию на спутники. Мы действительно... исчезли для них. ​Чонгук облегченно выдохнул и прислонился спиной к скале. — Это лучшая новость за последние двое суток. Но радоваться рано. Без их следящих систем мы свободны, но мы также и слепы. Навигатор мертв. Мы идем наугад по картам существ, которые никогда не видели солнца. ​— Солнце... — Тэхен поднял голову вверх, где туннель терялся в абсолютной черноте. — Теперь я знаю, что оно не просто светит. Оно греет так же, как те фиолетовые кристаллы, но только весь мир сразу. Верно? ​— Да, — Чонгук мягко улыбнулся, глядя на юношу. — Только от него не пахнет щелочью и серой. Когда мы выберемся к внешнему периметру, за пределы Мертвой зоны, ты увидишь настоящую траву. Она зеленая. Не такая, как мох Мусорщиков, а яркая, сочная. И море... оно синее, а не черное. ​Тэхен внимательно слушал, впитывая каждое слово, словно ребенок, которому рассказывают старую сказку. — Мой код говорит, что синий цвет — это коротковолновая часть видимого спектра. Но когда вы говорите «синее море», это звучит... по-другому. Как что-то, ради чего стоило ломать их стены. ​Чонгук подошел ближе и ободряюще сжал плечо Тэхена. — Ради этого стоило сделать гораздо больше, парень. Идем. Нам нужно найти место для лагеря, пока твой метаболизм окончательно не сбросил обороты. Тебе нужно отдохнуть после такого выброса энергии. ​Разлом постепенно расширялся, переходя в старую заброшенную шахту довоенных времен. Под ногами начали попадаться прогнившие деревянные шпалы и обрывки толстых стальных тросов, покрытых толстым слоем белой соли. Воздух здесь становился суше. ​Через час непрерывного пути они вышли в небольшую округлую камеру, которая когда-то служила подземной стоянкой для шахтной техники. В углу сиротливо стоял проржавевший остов вагонетки, наполовину засыпанный мелкой галькой. ​— Сделаем привал здесь, — скомандовал Чонгук. ​Он быстро осмотрел периметр. Место было безопасным: единственный узкий вход хорошо просматривался, а свод пещеры выглядел монолитным, без признаков свежих трещин. Капитан расстелил на полу остатки своего тактического подшлемника и помог Тэхену сесть. ​Юноша выглядел уставшим. Его свечение сузилось до легкого ореола вокруг пальцев и лица, но это была здоровая, естественная усталость живого существа, а не то лихорадочное угасание, которое пугало Чонгука у подземного озера. ​— Чонгук, — позвал Тэхен, когда капитан уселся напротив, проверяя повязку на бедре. — Там, на перекрестке... полковник Кан сказал, что вы забыли главное правило. Что инструмент не имеет сострадания. Почему вы его нарушили? Вы ведь были их лучшим солдатом. ​Чонгук замер. Его пальцы коснулись грубой ткани бинта. Вопрос Тэхена заставил его вернуться в те дни, которые он так отчаянно пытался забыть. ​— Потому что я устал быть железом, Тэхен, — тихо ответил капитан, глядя в темноту туннеля. — В «Цербере» нас учили, что мир делится на приказы и цели. Если ты начинаешь думать о том, кто стоит перед тобой — ты мертвец. Но когда я вошел в твою лабораторию и увидел тебя... ты не был похож на оружие. Ты был единственным чистым существом во всем этом прогнившем секторе. И я понял: если я отдам тебя им, я окончательно уничтожу в себе человека. ​Тэхен протянул руку и накрыл ладонь Чонгука своей. Его пальцы были теплыми и сухими. — Вы не уничтожили его. Вы дали ему вырасти. Теперь мы оба — не инструменты. ​Над шахтой плыла глубокая подземная ночь, полная шорохов и капающей воды. Но здесь, в маленькой каменной камере, двое беглецов нашли то, чего не могла дать ни одна технология корпорации «Гелиос» — покой. Они засыпали, зная, что завтра их ждет долгий подъем к поверхности, но этот путь они пройдут на собственных условиях. Шахта дышала прохладой. Подъем по полуразрушенным вентиляционным стволам занял несколько часов, превратившись в монотонную проверку на выносливость. Чонгук лез первым, проверяя прочность ржавых скоб, вбитых в породу, а Тэхен следовал за ним, освещая путь своим мягким, лазурным сиянием. Чем выше они поднимались, тем сильнее менялся состав воздуха — из него постепенно исчезали тяжелые подземные газы, уступая место резкому, горьковатому запаху выжженной солнцем поверхности. ​Когда Чонгук выбил последнюю, полусгнившую деревянную решетку, преграждавшую выход, в лицо ему ударил плотный поток горячего ветра. ​Они выбрались на поверхность на самой окраине Каньонов Смерти. Позади осталась Мертвая зона с её кислотными туманами и руинами заводов, а впереди, насколько хватало глаз, расстилалось бескрайнее плато, покрытое редким, жестким кустарником и высушенной землей. Небо над ними было не грязно-желтым, а бледным, предрассветным, с едва заметными розоватыми прожилками на востоке. ​— Мы... вышли, — прошептал Тэхен, ступая на сухую землю. ​Он замер, широко открыв ультрамариновые глаза. Ветер трепал его отросшие волосы, а кожа жадно впитывала первые лучи настоящего, нефильтрованного солнца, которое медленно поднималось из-за горизонта. Свет Тэхена начал резонировать с рассветом, переливаясь золотистыми и лазурными искрами. ​Чонгук присел на обломок скалы, устало опустив руки. Его комбинезон был покрыт копотью и кровью, но в груди впервые за долгие годы было легко. ​— Это только начало, парень, — произнес капитан, глядя на рассвет. — «Гелиос» не откажется от поисков, они перегруппируют силы и начнут сканировать внешние сектора. Нам нельзя долго оставаться на открытом пространстве. Нужен транспорт и укрытие на нейтральных территориях. ​Тэхен обернулся к нему, и на его лице появилась теплая, абсолютно человеческая улыбка. — Пусть ищут, капитан. Теперь у нас есть весь этот мир. И мы научимся в нем жить. ​Они двинулись вперед, навстречу восходящему солнцу, оставляя позади Мертвую зону и прошлое, в котором они были лишь инструментами в чужих руках. История капитана Чон Чонгука и Объекта 12-30 подошла к концу, но история их свободы только начиналась. Первые километры по плато давались Чонгуку тяжелее, чем подъем по заброшенным шахтам. Настоящее солнце, лишенное плотного фильтра из заводского смога и ядовитых испарений Мертвой зоны, палило нещадно. Земля под ногами была сухой, потрескавшейся, покрытой мелкой гранитной крошкой, которая с тихим шуршанием осыпалась при каждом шаге. Вокруг них до самого горизонта простиралась холмистая равнина, поросшая редким, жестким кустарником с блекло-зелеными, почти серыми листьями — редкий пример флоры, выжившей на границе выжженных секторов. ​Тэхен шел чуть впереди, и его движения казались неестественно легкими для человека, который только что провел несколько суток в сырых подземных коллекторах и пережил тяжелый генетический кризис. Лучи утреннего солнца преломлялись на его коже, создавая едва заметное золотистое марево. Его лазурный свет, так выручавший их под землей, теперь стал полупрозрачным, впитавшись в поры и уступив место здоровому, ровному оттенку кожи. ​— Воздух здесь... он не просто чистый, капитан, — Тэхен остановился, раскинув руки в стороны и подставив лицо горячему ветру. — Он пахнет сухой травой, солью и нагретым камнем. В лаборатории мне давали искусственные ароматизаторы во время тестов на сенсорную адаптацию, но они были плоскими, как картинки на старых мониторах. А этот... он живой. Он постоянно меняется. ​Чонгук остановился рядом, тяжело опершись ладонями о колени, чтобы дать передышку травмированному бедру. Регенерация Тэхена практически полностью восстановила мышечную ткань, но фантомная боль и общая усталость после многочасового марш-броска давали о себе знать. Капитан стянул с головы остатки тактического подшлемника и вытер пот со лба. ​— Живой воздух — это хорошо, но без воды и транспорта мы не протянем на этом плато больше суток, — Чонгук прищурился, осматривая линию горизонта, где марево от нагретой земли уже начинало искажать контуры далеких скал. — Нам нужно выйти к Свободным землям. Это буферная зона между секторами влияния корпораций. Там нет регулярных войск «Гелиоса», но полно мародеров, контрабандистов и дезертиров всех мастей. Место опасное, но это единственный сектор, где можно затеряться без документов и биометрических чипов. ​— Вы думаете, полковник Кан продолжит поиски здесь? — Тэхен повернулся к нему. В его глазах, вернувших свой глубокий лазурный цвет с редкими фиолетовыми искрами, не было страха — скорее, чисто тактический интерес. ​— Кан — цепной пес корпорации. Он потерял элитный отряд и две боевые платформы. Для «Гелиоса» это не просто финансовые убытки, это удар по репутации. Если они признают, что Объект 12-30 ушел вместе с командиром спецназа, акции компании поползут вниз. Они перекроют основные дороги и пустят по периметру легкие разведывательные дроны дальнего радиуса. Поэтому нам нужно двигаться по низинам и высохшим руслам рек. ​Капитан достал из кармана комбинезона небольшой механический компас — одно из немногих устройств, которое не содержало сложной микроэлектроники и потому уцелело после мощных импульсов Тэхена. Стрелка уверенно указывала на северо-запад, туда, где за грядой холмов должны были находиться стоянки кочевников-технарей. ​— Нам туда, — Чонгук указал рукой направление. — Около десяти километров по равнине. Если повезет, доберемся до полуденного зноя. ​Они двинулись дальше. Тэхен шел рядом, внимательно разглядывая каждую деталь нового для него мира. Он останавливался, чтобы потрогать сухие стебли травы, провожал взглядом мелких ящериц, которые стремительно перебегали дорогу и прятались в расщелинах камней, и постоянно прислушивался к далеким звукам пустыни. Его измененный слух и зрение фиксировали то, что Чонгук пропускал мимо ушей: шуршание песка, движение воздушных потоков между холмами, вибрации земли. ​К исходу третьего часа пути пейзаж начал меняться. Холмы стали круче, а на склонах начали появляться следы довоенной цивилизации — ржавые каркасы опор линий электропередач, полузасыпанные песком обломки пластиковых труб и бетонные блоки, когда-то служившие дорожными заграждениями. Это были верные признаки того, что они приближаются к обитаемым, пусть и заброшенным территориям. ​Внезапно Тэхен замер, резко схватив Чонгука за предплечье. Его пальцы слегка сжались, и капитан почувствовал, как кожа юноши мгновенно потеплела, транслируя сигнал тревоги. ​— Что ты видишь? — шепотом спросил Чонгук, мгновенно опускаясь на одно колено и увлекая Тэхена за собой в неглубокую ложбину. ​— Низкий гул, — Тэхен приложил ладонь к сухой земле. — Частота около сорока герц. Это не колесная техника. Звук идет сверху, примерно в двух километрах к востоку от нас. Он приближается по зигзагообразной траектории. Они прочесывают сектор. ​Чонгук выругался про себя. Дроны-охотники «Гелиоса» все-таки вышли на внешний периметр быстрее, чем он рассчитывал. Вероятно, Кан задействовал спутники оптического наблюдения, зафиксировав тепловые аномалии на выходе из вентиляционных шахт. ​— Это разведывательный квадрокоптер серии «Глаз-4», — Чонгук быстро оценил ситуацию. — У него установлены термальные камеры и датчики движения. На открытом плато мы для него как на ладони. Если он нас засечет, то мгновенно передаст координаты на штурмовой челнок. ​— Мы можем укрыться под теми бетонными плитами? — Тэхен указал на полуразрушенный мост через высохший ручей в пятидесяти метрах впереди. ​— Не успеем, он заметит движение, — Чонгук посмотрел на Тэхена. — Твой свет... ты можешь подавить его полностью? Если термальный датчик зафиксирует твою аномальную температуру, маскировка не поможет. ​— Я попробую, — Тэхен закрыл глаза. ​Его дыхание стало медленным, почти незаметным. Золотистое марево вокруг его тела начало блекнуть, втягиваясь внутрь, пока кожа не приобрела абсолютно обычный, матовый оттенок. Он словно заблокировал внутренние метаболические процессы, превратившись для внешних датчиков в холодный кусок скалы. ​Чонгук плотно прижался к земле, накрыв Тэхена своей серой, покрытой пылью курткой, которая сливалась с цветом выжженного грунта. Они замерли, превратившись в два неподвижных холмика среди пустынного плато. ​Через минуту над их головами раздался характерный, режущий свист четырех винтов. Дрон-разведчик шел низко, примерно на высоте тридцати метров. Его массивный сферический объектив медленно вращался, сканируя ложбину лазерными дальномерами и инфракрасными датчиками. Чонгук чувствовал, как вибрация от работы двигателей машины передается через землю в его грудную клетку. В этот момент любая лишняя деталь — слишком быстрый вдох, шорох камешка под ботинком или случайный отблеск пряжки — означали мгновенный провал операции, к которой они шли через ад подземных тоннелей. ​Дрон завис прямо над разрушенным мостом, словно анализируя тепловые сигнатуры старых бетонных конструкций. Секунды тянулись как часы. Чонгук не сводил глаз со стального корпуса машины, готовый в любой момент вскочить и отвлечь огонь на себя, если сенсоры робота все же зафиксируют присутствие Тэхена. Но измененная биологическая матрица юноши сработала идеально: его температурный след полностью слился с фоном нагретой солнцем пустыни. ​Издав короткий свистящий звук, дрон накренился вперед и на полной скорости ушел в сторону северных холмов, продолжая выполнение заложенной программы поиска. ​Чонгук подождал еще около минуты, пока гул винтов полностью не затих вдали, и только после этого приподнял куртку. ​— Ушел, — выдохнул капитан, помогая Тэхену подняться. — Отличная работа, парень. Ты научился контролировать свой тепловой след быстрее, чем наши лучшие инженеры настраивали камуфляжные костюмы. ​Тэхен открыл глаза, его лазурный свет медленно возвращался, возвращая лицу здоровый оттенок. На его лбу выступили мелкие капли пота — блокировка метаболизма далась ему высокой ценой. ​— Это было... странно, — тихо произнес он, тяжело дыша. — Словно я на время перестал быть живым. Но теперь я знаю, как это делать. Нам нужно торопиться, капитан. Если таких машин здесь много, рано или поздно одна из них вернется обратно. ​— Ты прав, — Чонгук поднялся, бережно подхватив Тэхена под руку, чтобы помочь ему преодолеть первый, самый крутой подъем к разрушенному мосту. — Пересечем это русло и выйдем к каньону Кочевников. Там нас уже никто не найдет с воздуха. ​Они двинулись дальше, оставляя позади открытое плато. Граница Мертвой зоны осталась далеко позади, и с каждым шагом вперед они все глубже погружались в Свободные земли — мир, где законы корпораций больше не имели силы, но где право на жизнь приходилось доказывать каждую секунду.