Сообразим на троих? (three's a party)

Между ног Шан Цинхуа находятся два могущественных, пиздецки сексуальных демонических лорда. Трагично, но ни один из них прямо сейчас его не трахает. Честно говоря, это немного несексуально. Он чувствует себя лягушкой на препарировальном столе, которую вот-вот разрежут и начнут изучать. То, как Мобэй-цзюнь щурится на хозяйство Шан Цинхуа, заставляет его смутно желать съежиться и умереть. — Он маленький, — наконец говорит Мобэй-цзюнь. На мгновение Шан Цинхуа думает, что тот говорит о его члене, но затем его король прикасается подушечкой пальца к, э-э, хризантеме заклинателя. — И узкий. — Да, — соглашается Тяньлан-цзюнь, навалившись на спину Мобэй-цзюня и положив подбородок тому на плечо. — Именно поэтому я сказал тебе, что ты не можешь просто так туда впихнуться. — Люди — существа нежные. Даже если ты умудришься запихнуть туда свою сосульку, для такого человеческого заклинателя, как Шан Цинхуа, это будет крайне болезненно. Поэтому мы должны подготовить его, чтобы он принял тебя. Нас, то есть, хе. Здесь, возможно, нужен небольшой контекст. После событий на хребте Майгу Шан Цинхуа сам разыскал Тяньлан-цзюня. Он сочувствовал этому мужчине, чья одинокая судьба была отчасти виной самого Шан Цинхуа — как автора этого мира. Поэтому он решил подружиться с ним. Эта часть прошла очень хорошо — их сблизила общая любовь к порнографической литературе, и они быстро стали друзьями, обмениваясь письмами, когда у Шан Цинхуа не было времени навестить его (что случалось большую часть времени). Состоялась церемония принятия наследия Мобэй-цзюня, Шан Цинхуа сбежал на месяц, на него напал Линьгуан-цзюнь, бла-бла-бла, его король сделал для него тягучую лапшу. Все было хорошо и прекрасно, пока Линьгуан-цзюнь не решил отомстить и не подослал кого-то, чтобы отравить Шан Цинхуа «Неизличимым». Состоялась целая злодейская тирада, в которой приспешник Линьгуан-цзюня провозгласил, что этот яд — также и наказание для Мобэй-цзюня, потому что для исцеления его «возлюбленному» придется заниматься двойным совершенствованием с небесным демоном, а Мобэй-цзюнь таковым не являлся. По-видимому, они ошибочно предположили, что Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа состоят в романтических отношениях. Шан Цинхуа конечно же их поправил, а Мобэй-цзюнь был убит горем, потому что его ухаживания «в очередной раз отвергли». Шан Цинхуа, который и не осознавал, что за ним ухаживают, поскольку Мобэй-цзюнь никогда ему ничего не говорил, впал в панику. В итоге они оба признались прямо перед всем двором. Мобэй-цзюнь убил приспешника своего дяди. Это была та еще сцена. Но затем они, конечно же, вернулись к насущной проблеме: Шан Цинхуа все еще нужно было заняться двойным совершенствованием с небесным демоном, чтобы исцелиться. До признания это не было бы проблемой — он попросил бы Тяньлан-цзюня трахнуть его в обмен на несколько книг. Да, он был бы немного опечален, что его первый раз случился не с любимым мужчиной, но все бы уладилось. Теперь же Шан Цинхуа не хотел спать с кем-то другим и, разумеется, Мобэй-цзюнь тоже не хотел, чтобы кто-то еще был близок с его партнером. Было много слез (со стороны Шан Цинхуа) и много гневных заморозок всего вокруг (со стороны Мобэй-цзюня), пока они обсуждали свои варианты. Они оба хотели, чтобы он выжил, поэтому вариант «не заниматься двойным совершенствованием с небесным демоном» сразу же вычеркнули из списка. Мобэй-цзюнь хотел попросить Ло Бинхэ заняться двойным совершенствованием с Шан Цинхуа — в основном потому, что знал: ни одной из сторон это не доставит удовольствия, и в его глазах это делало вариант чуть менее ужасным. Однако Шан Цинхуа категорически не хотел спать с Ло Бинхэ, голося о своем «сыне». Шан Цинхуа хотел обратиться к Тяньлан-цзюню, с которым чувствовал себя более комфортно. Мобэй-цзюнь был против, потому что бывший император и так был слишком близок к его возлюбленному. В конце концов они согласились на Тяньлан-цзюня, поскольку Шан Цинхуа ни за что не стал бы заниматься сексом с тем, кто не дал на это согласия. Однако это породило следующую проблему: Мобэй-цзюнь не хотел быть вынужденным смотреть за Шан Цинхуа с кем-то другим. Шан Цинхуа же был в ужасе и хотел, чтобы его король был рядом. Тяньлан-цзюнь, который без колебаний согласился взяться за эту задачу, просто пожал плечами. — Почему бы нам всем не заняться двойным совершенствованием — тройным совершенствованием? — вместе? Тебе не обязательно просто смотреть, Сяо Мобэй. Ты можешь участвовать. Все, что нужно сделать мне — это обменяться энергией, находясь внутри Шан Цинхуа, но в сексе есть гораздо больше, чем просто проникновение. Прелюдия важна! Такое впечатление, что ты никогда этим не занимался. — Этот король не занимался, — ледяным тоном ответил Мобэй-цзюнь, едва сдерживая свой гнев, когда глаза Тяньлан-цзюня радостно загорелись. — Но даже так, смысл прост. Этот король доставит удовольствие Шан Цинхуа до того, как ты… займешься двойным совершенствованием. Давай обговорим условия. Что и приводит их к настоящему моменту: — Во-первых, нам нужно всем устроиться поудобнее. Изящные пальцы с когтями скользят под одежды Мобэй-цзюня там, где они распахнуты на груди, поглаживая его прохладную кожу. — Наш маленький человечек... — Мой человек, — немедленно рявкает Мобэй-цзюнь, и его хватка на лодыжках Шан Цинхуа усиливается. Ай. Здесь точно останутся синяки. — Наш маленький человеческий друг — единственный, кто сейчас обнажен. Он, вероятно, чувствует себя нервным и уязвимым, беспомощным перед нашими взглядами. Давай уравняем условия и все разденемся. Мобэй-цзюнь отпускает лодыжки Шан Цинхуа и тянется к своей одежде нараспах, но его останавливает рука Тяньлан-цзюня. — Ах, не спеши, Сяо Мобэй. Смотри. Чувствуя, что сейчас будет нечто стоящее, Шан Цинхуа отодвигается на кровати немного назад и приподнимается, чтобы лучше видеть. Тяньлан-цзюнь отстраняется от того места, где он раньше был приклеен к спине Мобэй-цзюня, и практически фланирует, отходя на некоторое расстояние между ними. Он встречается взглядом с Шан Цинхуа, подмигивает ему, а затем его красные глаза устремляются к глазам Мобэй-цзюня. — Соблазнение — это искусство, — продолжает Тяньлан-цзюнь, — и часть прелюдии. Важно не только сделать так, чтобы твой возлюбленный чувствовал себя комфортно, но и пробудить его интерес. Разжечь аппетит. Пока он говорит, он собирает волосы в хвост и потягивается, демонстрируя длинную линию шеи. Ах, он действительно красив — одно из лучших творений Шан Цинхуа. Не настолько красив, как Мобэй-цзюнь, конечно, потому что Мобэй-цзюнь — его любимец и создан по его вкусу, но у Тяньлан-цзюня та же внешность писаного красавчика, что и у его сына, с дополнительным бонусом — он выдержан, как хорошее вино. Шан Цинхуа не может не посмотреть в сторону Мобэй-цзюня, который пристально смотрит на Тяньлан-цзюня. Он не уверен, это взгляд интереса (и кто бы его осудил, Тяньлан-цзюнь великолепен, и вся эта затея в том, чтобы это был не быстрый перепихон для исцеления, он хочет, чтобы Мобэй-цзюнь получил удовольствие) или изучения. В любом случае, он сосредоточен, а это всегда выгодно на нем смотрится. Собрав волосы назад, Тяньлан-цзюнь поворачивается к ним спиной и начинает развязывать завязки своих одежд. Те соскальзывают ровно настолько, чтобы обнажить его широкие, угловатые плечи. Свет свечи в комнате окутывает его кожу ласковым сиянием. Он поворачивает голову и смотрит на них через плечо, полуприкрыв веки соблазнительно. — Иди сюда, Сяо Мобэй. Обычно тебе кто-то помогает раздеться, верно? Позволь мне заняться тобой. Бывший император демонов говорит воркующе, явно приглашая к чему-то гораздо большему. Шан Цинхуа приходит в восторг, когда после мгновения колебаний Мобэй-цзюнь следует за Тяньлан-цзюнем. Старший демон, кажется, тоже в восторге — он сбрасывает с себя одежды. Шан Цинхуа окидывает взглядом длинные линии его тела — все поджарые мышцы, тогда как Мобэй-цзюнь более массивен. Поистине, это та карма, которую он заслужил: двое самых красивых мужчин в этом мире, и оба окажутся в его постели к концу ночи. Мобэй-цзюнь стоит величественно, одним лишь взглядом указывая Тяньлан-цзюню продолжать. Это знак, которого бывший император демонов ждал; они стоят лицом к лицу, равные ростом, пока его ловкие пальцы начинают развязывать узлы пояса ледяного демона. — Ты мог бы поцеловать меня, — предлагает Тяньлан-цзюнь, и Шан Цинхуа чувствует вспышку возбуждения; одной лишь мысли об этих двоих красивых мужчинах, целующихся, достаточно, чтобы его член дернулся. Мобэй-цзюнь размышляет, некоторое время глядя на Тяньлан-цзюня. — Нет, — отвечает он наконец, но затем добавляет: — Пока нет. Его взгляд многозначительно устремляется к Шан Цинхуа, и заклинатель никогда еще не чувствовал столько жара, исходящего от ледяного демона. Он дразнится? Что ж, это работает! Ожидание определенно возбуждает его! — Но ты можешь прикасаться к этому королю, если это не поцелуй в губы. — Ладно, — легко соглашается Тяньлан-цзюнь, прищурившись с насмешкой. Он отбрасывает пояс Мобэй-цзюня в сторону, переключая внимание на завязки его одежд. Те быстро развязаны, так что он обходит ледяного демона и стаскивает дорогую расшитую ткань с его плеч вниз, на пол. Оба демона теперь без рубашек. Поистине зрелище, достойное восхищения. Шан Цинхуа жалеет, что не может сделать скриншот — ну, или фото, но он чувствует себя скорее зрителем порно, чем участником. Это не жалоба — он получает бесплатное шоу, он определенно не жалуется! Особенно когда Тяньлан-цзюнь, все еще стоя за спиной Мобэй-цзюня, обхватывает его руками спереди и проводит ладонями вверх по животу ледяного демона, слегка царапая кожу когтями. Дыхание Мобэй-цзюня перехватывает. В горле у Шан Цинхуа пересыхает. — Твой человек, — говорит Тяньлан-цзюнь низким голосом, едва достаточно громко, чтобы заклинатель мог расслышать, — наш Цинхуа. Он наслаждается. Не так ли, Цинхуа? Тебе это нравится? Не дожидаясь ответа Шан Цинхуа, он сжимает в ладонях крепкую грудь Мобэй-цзюня и сдавливает. — Особенно это. Цинхуа рассказывал об этом, когда мы пили вместе, как он хочет прикоснуться к ним. Не так ли, Цинхуа? На этот раз Шан Цинхуа получает возможность ответить. Поначалу его горло не издает ни звука, поэтому он отчаянно кивает, прежде чем обрести голос. — Мой король одарен… Его достоинства не знают себе равных. — Ты раньше выражался иначе, — дразнит Тяньлан-цзюнь, будучи тем манипулятивным ублюдком, кем он и является. — Как ты тогда сказал…? Его ладони продолжают сжимать и разминать грудь ледяного демона, превращая его соски с голубоватым оттенком в твердые маленькие бугорки. — Ты хотел их укусить? Нет, погоди, ты сказал иначе. Напомни-ка мне, Цинхуа. Как ты там сказал… Ах, да! При этих словах он защипывает соски Мобэй-цзюня, а затем катает их между большим и указательным пальцами. — Ты сказал, что хочешь «пососать эти сиськи», если я не ошибаюсь. Разве не так, Цинхуа? Единственный звук, который удается издать упомянутому заклинателю — это хриплый писк. И потому что Тяньлан-цзюнь вот так его подставляет (грубый ублюдок), и потому что лицо Мобэй-цзюня приобрело красивый пурпурный румянец. А еще потому, что Мобэй-цзюнь пристально смотрит прямо на него, закусив нижнюю губу. Шан Цинхуа уже готов вознестись от этого зрелища. Тяньлан-цзюнь шепчет что-то на ухо Мобэй-цзюню, чего Шан Цинхуа не слышит, но это не может быть ничем хорошим, судя по тому, как грудь ледяного демона раздувается от торжества. Бывший император демонов отпускает его, отходя к боковому столику. Шан Цинхуа нет до этого дела — не тогда, когда Мобэй-цзюнь направляется к кровати, как человек, одержимый миссией, забирается на матрас и нависает над ногами Шан Цинхуа. Холодные руки обхватывают лицо Шан Цинхуа, прохладная температура желанна на разгоряченной коже заклинателя. Их дыхание смешивается, и Шан Цинхуа думает, что Мобэй-цзюнь, возможно, поцелует его. — Цинхуа любит смотреть, — верно заключает Мобэй-цзюнь, опуская синеглазый взгляд туда, где член Шан Цинхуа стоит по стойке смирно. — Ему это нравится больше, чем участвовать? — Я не знаю, — признается он, впитывая детали лица Мобэй-цзюня. — Кажется, нет? Я никогда — то есть, этот слуга никогда раньше этим ни с кем не занимался. Ему бесконечно нравится смотреть на своего короля, но он также хочет прикоснуться к нему, если его король позволит. Мобэй-цзюнь не дает словесного разрешения, но то, как он притягивает Шан Цинхуа в поцелуй, говорит само за себя. Это не первый их поцелуй — они обменялись несколькими после признания, большинство из них были полны эмоций и не слишком хороши именно по этой причине. В этом меньше напора, и это хорошо. Ими руководят не слезы и не гнев, а желание. Двигать губами в такт губам Мобэй-цзюня интуитивно, от этого по груди разливается тепло. — Укуси его, — шепчет низкий голос прямо в ухо Шан Цинхуа. Он вздрагивает, замахивается рукой, но его быстро перехватывают, прежде чем он успевает кого-либо ударить. Самодовольно улыбаясь, Тяньлан-цзюнь использует захват запястья заклинателя, чтобы притянуть его к себе на колени.Очевидно, Шан Цинхуа был так занят поцелуями с Мобэй-цзюнем, что не заметил, как бывший император демонов забрался на кровать и оказался у него за спиной. Тяньлан-цзюнь целует внутреннюю сторону запястья Шан Цинхуа, прежде чем отпустить, другой рукой обхватывая заклинателя за талию. — Люди хрупкие. Большинство из них любят нежные прикосновения, — объясняет небесный демон. — Демоны — нет. Им нравится грубость и это заставляет их чувствовать себя хорошо. Учитывай это, когда прикасаешься к нам, Цинхуа. Верно. Тяньлан-цзюнь все это время направлял Мобэй-цзюня, который даже порно не читал, но Шан Цинхуа тоже может поучиться у него. Если его королю нужно научиться сдерживать свою силу и быть нежным, то Шан Цинхуа нужно узнать, что он может сделать, чтобы его король чувствовал себя хорошо. Шан Цинхуа вытягивает шею. Тяньлан-цзюнь милостиво понимает намек, наклоняя голову, чтобы поцеловать его. Это очень сильно отличается от поцелуев с Мобэй-цзюнем — во-первых, рот Тяньлан-цзюня приятно теплый. Но если манера поцелуев Мобэй-цзюня поглощающая, инстинктивно завоевательная и грабительская, то Тяньлан-цзюнь весь состоит из дразнения: он выманивает рот Шан Цинхуа открыться обещанием языка, только чтобы вместо этого затянуть его в рот демона. Подождите, он же должен здесь что-то делать. Шан Цинхуа проводит зубами по нижней губе Тяньлан-цзюня, заставляя мужчину довольно загудеть. Почувствовав поддержку, он слегка прикусывает, зарабатывая еще один довольный звук от небесного демона. Тогда он наконец получает обещанный язык, и тот оказывается длиннее, чем ожидалось, заполняя рот заклинателя, скользя по его собственному языку. Он не думал, что просто поцелуй может быть таким приятным, но это так, и его бедра инстинктивно дергаются. Подождите. Подождите-ка, это не ткань, на которой он сидел — это кожа к коже. Тяньлан-цзюнь снял штаны, пока Шан Цинхуа был занят поцелуями со своим королем? По-видимому, да, потому что когда он замирает бедрами, прямо у складки его ягодиц оказывается что-то длинное и твердое. Твою ж мать. Ему нужна минутка. Тяньлан-цзюнь, понимая, что человек у него на коленях перестал сосать его язык, прерывает поцелуй. Красные глаза изучают его гораздо пристальнее, чем ему хотелось бы. Шан Цинхуа, который только что был на седьмом небе от счастья, теперь чувствует себя кроликом, готовым удрать. К счастью, бывший император демонов обращает свой взгляд на Мобэй-цзюня. Ледяной демон все еще стоит на коленях там, где они его оставили, когда Тяньлан-цзюнь притянул Шан Цинхуа к себе. Его когти впиваются в собственные бедра так сильно, что он прорывает штаны, и в дырках виднеется кровь. Шан Цинхуа издает звук, пытаясь дотянуться и засуетиться вокруг своего короля, но хватка Тяньлан-цзюня на его талии крепка. — Я не думал, что ты сможешь сдержать себя, Сяо Мобэй, — голос Тяньлан-цзюня дразнящий, но также… довольный? Подождите, он поцеловал Шан Цинхуа, чтобы проверить Мобэй-цзюня? — Ты так хорошо справился, ты заслуживаешь награду. Чего бы ты хотел? Мой рот? Рот Цинхуа? Мобэй-цзюнь, кажется, обдумывает это. Шан Цинхуа бросает взгляд вниз, туда, где нанесенные Мобэем раны срастаются обратно. Только сейчас он замечает, что в ткани всего семь разрывов. Он проверяет взглядом руки ледяного демона — и да, все верно: три ногтя аккуратно подпилены. Быстрый взгляд на Тяньлан-цзюня показывает то же самое. Оба повелителя демонов носят «лесбийские ногти», вероятно, по предложению Тяньлан-цзюня. Шан Цинхуа умрет, если в ближайшее время не получит хоть что-то из этого внутрь себя. — Этот король хочет, чтобы Цинхуа был у него на коленях, — наконец объявляет Мобэй-цзюнь. — И сейчас он позволит Тяньлан-цзюню поцеловать себя. Мозг Шан Цинхуа — мозг писателя — немедленно пытается просчитать логистику этого: какая конечность куда и как написать это так, чтобы передать правильную картинку и при этом сохранить сексуальность. Кровать прогибается, вырывая Шан Цинхуа из его мыслей. Мобэй-цзюнь наконец снимает штаны, которые в любом случае нужно будет штопать. Вид его большого голубого члена одновременно слюногонный и пугающий. Как выясняется, логистика желаемой позы Мобэй-цзюня такова: Мобэй-цзюнь сидит на кровати, вытянув ноги перед собой. Шан Цинхуа — у него на коленях, обхватив ногами талию ледяного демона. Тяньлан-цзюнь — за спиной Шан Цинхуа, коленями по обе стороны от ног Мобэй-цзюня, грудью прижимаясь к спине заклинателя. Ему хочется смотреть, как эти двое демонов целуются. Увы, он занят тем, что его зажимают между ними. Ощущение поначалу странное — спереди холодный Мобэй-цзюнь, сзади горячий Тяньлан-цзюнь — но потом ему вроде бы даже нравится? Это приятно, и хотя обзора у него особого нет, он все равно слышит влажное скольжение языков и шипение от укуса. И конечно, он все чувствует. О да, он чувствует решительно все. Когда Мобэй-цзюнь хватает Тяньлан-цзюня за волосы, чтобы притянуть его ближе и контролировать их поцелуй, Шан Цинхуа оказывается зажат между ними еще сильнее. Когда Тяньлан-цзюнь прогибается, его тело восхитительно трется о Шан Цинхуа. Демоны тянут и толкают друг друга, раскачивая Шан Цинхуа между собой. Тяньлан-цзюнь начинает медленно тереться бедрами о заклинателя, его член скользит по ягодицам Шан Цинхуа. Каждый раз, когда он это делает, бедра Шан Цинхуа подаются вперед, и его член трется о член Мобэй-цзюня. Это хорошо. Это прекрасно. Невероятно. Он не может поверить, что сомневался в идее своего короля. Единственное, что сделало бы это еще лучше — это смазка. Боже, он очень надеется, что Тяньлан-цзюнь захватил смазку, потому что он чертовски возбужден и очень хочет, чтобы его трахнули. Ему удается просунуть руку между собой и Мобэй-цзюнем, обхватить их члены (ну, обхватить их наполовину — его рука недостаточно велика для обоих). На головках собралось немного смазки, и он использует ее, чтобы скольжение было чуть более плавным. — Так хорошо, — бормочет он ошеломленно, в погоне за ощущениями. Демоны, окружающие его, больше не целуют друг друга, вместо этого холодные губы его короля снова ищут его собственные. Голова идет кругом от всех этих ощущений, он подавлен желанием, которое испытывает к этим двоим. Еще одна рука проскальзывает между ним и Мобэй-цзюнем, сжимается поверх его руки и перехватывает инициативу. Шан Цинхуа теряет себя в наслаждении, двигаясь в твердой хватке этой руки, пока член Тяньлан-цзюня трахает узкое пространство между задницей Шан Цинхуа и бедрами Мобэй-цзюня, с каждым толчком потираясь о его промежность — Шан Цинхуа кончает так сильно, что не может издать ни звука — его горло перехватывает. Мысли затуманиваются, спешка движений забывается. На несколько мгновений существует только блаженство, и больше ничего. Когда он приходит в себя, то оказывается обмякшим на груди Тяньлан-цзюня. Тот протягивает свои перепачканные спермой пальцы к Мобэй-цзюню. Мобэй-цзюнь долго смотрит на него, а затем наклоняется и берет их в рот. В оцепенении Шан Цинхуа наблюдает, как движутся щеки Мобэй-цзюня, когда тот высасывает его сперму с пальцев Тяньлан-цзюня — длинные ресницы касаются верхней части скул. Он выглядит умиротворенным и послушным, совсем не похожим на его избалованного короля. Шан Цинхуа тоже ощущает этот покой. Это то, что называют послеоргазменной негой? Ну, по крайней мере он ощущает себя так. Тяньлан-цзюнь все еще очень твердо прижимается к его заднице, и он сомневается, что Мобэй-цзюнь тоже кончил. Чертова демоническая выносливость. Не его вина, что он девственник, который слетает в тот же миг, как только чья-то рука оказывается на нем! Очевидно, это демоны — странные. Мобэй-цзюнь целует его, и он чувствует вкус собственной спермы. Шан Цинхуа думал, что это будет страннее. Мобэй-цзюнь так же целует Тяньлан-цзюня. Затем он приподнимает голову Шан Цинхуа, побуждая того поцеловать Тяньлан-цзюня. Ах. Кажется, теперь они все на одной волне. Это хорошо. — Ранее, — начинает Мобэй-цзюнь, его руки успокаивающе скользят вверх-вниз по бедрам Шан Цинхуа, — ты сказал, что мы должны подготовить Цинхуа. Как? — Это действительно очень просто, Сяо Мобэй, — задумчиво напевает Тяньлан-цзюнь. Шан Цинхуа чувствует, как вибрация отдается у него в спине. — Мы медленно растянем его. Поэтому я велел тебе укоротить ногти, мы используем пальцы и масло. Также можно использовать языки или нефритовые фаллосы. Моя Сиянь однажды использовала рукоять своего меча на мне — это было очень захватывающе, но, думаю, нашему маленькому человеческому другу такой опыт не понравился бы. Иногда Система наделяет персонажей по-настоящему странной херней. Судя по всему, то, как Су Сиянь трахала Тяньлан-цзюня рукоятью меча — одна из таких вещей. Шан Цинхуа отказывается это осмысливать. — Язык, — ровно повторяет Мобэй-цзюнь, и его интонация знакома: он часто так делает, когда хочет, чтобы кто-то что-то объяснил подробнее. Волна нежности захлестывает грудь Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь такой избалованный — подает одно слово вместо того, чтобы спросить, и знаете что? Он этого заслуживает. Шан Цинхуа так сильно его любит и продолжит баловать его до безумия, потому что Мобэй-цзюнь — его любимчик. Кажется, Тяньлан-цзюнь понимает, чего хочет Мобэй-цзюнь, и продолжает объяснять: — М-м-м. Можно там лизать — это приятно и помогает расслабить мышцы. Также можно просунуть язык внутрь, почти как палец. Однако человеческие языки для этого подходят хуже — они короче наших. Мобэй-цзюнь издает «хм» с ноткой разочарования. Не-е-ет, мой король, этот слуга все равно с радостью будет доводить тебя ртом! То, что его язык короче, не значит, что он не может доставить тебе удовольствие! — Потом, — говорит Мобэй-цзюнь, и по хихиканью Тяньлан-цзюня Шан Цинхуа понимает, что произнес это вслух. Он бы очень хотел, чтобы земля сейчас разверзлась и поглотила его, спасибо большое. — Пока же мы должны подготовить Цинхуа к совместному самосовершенствованию. Цинхуа готов? Практикующий заклинатель смотрит на свой опустошенный член. Он слегка устал, но может и еще раз — особенно теперь, когда о нем заботятся двое демонов и позволяют ему играть роль принцессы-бревна. Это приятно. Ему нечасто выпадает возможность лениться, и хотя он определенно хочет сделать много всего активного со своими партнерами по постели, прямо сейчас идея откинуться и позволить им командовать звучит неплохо. Даже потрясающе. — Этот слуга готов, мой король, — подтверждает он, слегка наклоняясь вперед, чтобы больше не прислоняться к Тяньлан-цзюню. — Не слуга, — поправляет Мобэй-цзюнь, хмурясь. — Ты лорд. Называй себя соответственно. — Этот… пиковый лорд? готов, — с запинкой поправляется он. Этого достаточно, чтобы удостоиться удовлетворенного кивка от Мобэй-цзюня. — Потрясающе. — Тяньлан-цзюнь распутывается из их переплетения конечностей и встает, его позвоночник хрустит, когда он потягивается. Шан Цинхуа не может не смотреть ему вслед. Небесный демон так же красив обнаженным, как и в роскошных одеждах. Заклинатель пытается запечатлеть голую задницу Тяньлан-цзюня в своей памяти — она хороша, не слишком большая, но красивой формы и упругая. Она идеально пропорциональна остальному телу, которое довольно худощаво. Единственное, что не вписывается в общую картину — его нелепо-огромная колонна. Шан Цинхуа отказывается думать о том, как эта штука, черт возьми, должна поместиться внутри него. Когда его опора-спинка исчезает, Шан Цинхуа придвигается ближе к Мобэй-цзюню. Ледяной демон снова обнимает его, пальцами поглаживая по позвоночнику. Человек старается не думать о том, что никто из них раньше ни с кем по-настоящему не обнимался. Бывший император демонов лениво двигается к стоящему сбоку столику и берет несколько флаконов. — Я захватил припасы — масла и мази, чтобы облегчить путь. Шан Цинхуа поднимает взгляд на Мобэй-цзюня, чьи глаза тоже прикованы к Тяньлан-цзюню. Он почти уверен, что его король разглядывает задницу бывшего императора демонов. Истерический смешок почти вырывается у него из горла; скоро они оба смогут смотреть на Ло Бинхэ и говорить, что трахали его папочку. А Мобэй-цзюнь — даже дважды. Тяньлан-цзюнь возвращается с двумя флаконами и садится на край кровати, наблюдая за ними. — И как мы это сделаем? Мне сорвать цветок нашего дорогого Цинхуа и позволить Сяо Мобэю добирать объедки? Знайте Тяньлан-цзюня! — подгадить гордости Мобэй-цзюня как раз в тот момент, когда ледяной демон проявил к нему добрую волю. Тот рычит, скаля клыки на бывшего императора. — Ты не будешь называть Цинхуа таким унизительным образом. Я этого не потерплю. Заклинатель моргает от удивления. Он думал, Мобэй-цзюнь расстроится из-за того, что его обошли первым, что у него украли нечто принадлежащее ему, а потом вернули использованным (да, это неправильный и искаженный образ мыслей, и Шан Цинхуа не применял бы его, если бы речь шла не о нем самом). Вместо этого его король оскорблен за него, за то, что Тяньлан-цзюнь вообще посмел шутить над ценностью Шан Цинхуа. Это… то о чем стоит подумать. Возможно, когда он не будет голым и готовящимся заняться сексом с двумя роскошными демонами. — Я хочу сначала моего короля, — объявляет Шан Цинхуа, громче, чем намеревался. Две пары глаз устремляются на него: одни прищурены с легким весельем, другие непривычно уязвимы. — Если… это нормально. Этот слуг– этот Пиковый лорд хотел бы, чтобы его король стал первым мужчиной, который… который… Тяньлан-цзюнь тоскливо вздыхает. — Как романтично. Что ж, хорошо. Мы подготовим тебя вместе, затем Мобэй-цзюнь сделает свое дело, а потом я. Я бы попросил тебя отсосать мне, пока Сяо Мобэй трахает тебя, но не думаю, что ты сможешь делать несколько дел сразу, когда все эти годы томления наконец подходят к концу. — Давай начнем, — говорит Мобэй-цзюнь, его командный тон не оставляет места для возражений. Шан Цинхуа слезает с его колен, гораздо менее изящно, чем это сделал Тяньлан-цзюнь, и колеблется. Стоит ли ему лечь на спину, чтобы видеть их? В прошлый раз было неудобно — ноги затекли и онемели от того, что их слишком долго держали на весу. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, Шан Цинхуа отворачивается от демонов и опускается на колени и локти. Секунды тикают, но никто не двигается и не издает ни звука. Он что-то сделал не так? Он ерзает, собираясь оглянуться на них, но затем простыни шелестят. — Тело Цинхуа очень приятное, — говорит Мобэй-цзюнь, его голос немного ниже обычного. Холодные руки ложатся на его бедра, поглаживая кожу. Тяньлан-цзюнь напевает в знак согласия, и Шан Цинхуа ощущает волну облегчения. — Мне было интересно, как ты выглядишь под всеми этими одеждами и накидками. Какой же ты сочный маленький персик. Так и хочется вкусить его. И затем этот ублюдок буквально впивается зубами в мякоть его задницы, заставляя его взвизгнуть. Смех Тяньлан-цзюня после этого раздается из самой глубины груди — низкий и соблазнительный. — Масло, — подсказывает Мобэй-цзюнь. Вместо того чтобы взять флакон, теплые руки Тяньлан-цзюня хватают Шан Цинхуа за задницу. — Через минуту. Сначала я хочу попробовать его. Шан Цинхуа ожидает очередного укуса и мысленно готовится, мышцы напрягаются. Но вместо этого пальцы раздвигают его ягодицы, а язык лижет его от самых яиц до ануса. Испуганный неожиданной влажностью, он взвизгивает и пытается податься вперед, но Тяньлан-цзюнь держит его железной хваткой. Вот черт. Эта вспышка удовольствия, когда Тяньлан-цзюнь продолжает проходить у входа своим языком, — это не похоже ни на что, что Шан Цинхуа испытывал раньше. Он засовывал в себя пальцы — обычно это приятно, но недостаточно, и он, очевидно, дрочил. На сегодняшний день он… фротажировал? Это правильное слово? В любом случае. Это его первый опыт с языком — даже не на члене, — и это абсолютно потрясающе. Может быть, его так заводит еще и запретность этого? — Цинхуа это нравится, — замечает Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа скулит, оглядываясь через плечо. И тут ледяной демон хватает Тяньлан-цзюня за волосы и толкает его голову вперед, заставляя его буквально зарыться лицом в задницу Шан Цинхуа. Небесный демон непристойно стонет, вылизывая Шан Цинхуа так, словно родился для этого, пока Мобэй-цзюнь удерживает его на месте. Блядь, надо было все-таки лечь на спину. Его король такой сексуальный и величественный, когда начинает командовать. Язык Тяньлан-цзюня проскальзывает сквозь тугое кольцо мышц входа Шан Цинхуа. Это совсем не больно, совсем не неприятно. Теперь он понимает, что значит «демонические языки длиннее». Еще когда он писал свой роман, он сделал это потому, что, очевидно, Ло Бинхэ просто обязан был быть лучшим в том, чтобы лизать киску (а в одной заказной секретной главе — и задницу). Он приближается к своему следующему оргазму с позорной быстротой, но прямо в тот момент, когда кажется, что он вот-вот сорвется, этот талантливый язык останавливается. Шан Цинхуа скулит, выгибая спину и многозначительно выставляя задницу, но все, чего он этим добивается — это шлепок по ягодице. — Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, я так близко! Тяньлан-цзюнь посмеивается и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Бедный малыш Цинхуа. К сожалению, нам нужно, чтобы ты продержался дольше. У людей нет такой выносливости, как у демонов, а мне еще нужно тебя исцелить. Это так несправедливо, Шан Цинхуа хочется кричать и рыдать от разочарования, пока огонь в его животе медленно снова превращается в тлеющие угли. Он перекатывается на спину со слезами на глазах, готовый умолять о продолжении, но замирает при виде зрелища перед собой. Мобэй-цзюнь стоит на коленях позади Тяньлан-цзюня, его большая рука обхватывает член небесного демона, в то время как он буквально терзает шею мужчины. На коже Тяньлан-цзюня появляются синяки, но они заживают за считанные секунды. Каждый раз, когда они затягиваются, Мобэй-цзюнь кусает сильнее. Голос Тяньлан-цзюня становится хриплым, дыхание сбивается, пока он говорит. — Может, сначала трахнешь меня, Сяо Мобэй? Вымести эту агрессию на ком-то, кто сможет ее выдержать и получить удовольствие, — он задыхается, когда ледяной демон сильно сжимает основание его члена. — Ты такой вредный, блин. Ты бы наступил мне на член, если бы я попросил, да? Какой же ты бессердечный любовник. Мобэй-цзюнь отпускает его член и толкает бывшего императора демонов на четвереньки. — Этот король может быть нежным. Ради Цинхуа. А что до Тяньлан-цзюня — этот король с удовольствием подарит ему тот разврат, которого он заслуживает. Пиздец. Блять, Шан Цинхуа так сильно хочет посмотреть, как они трахаются. Он бы, наверное, умер, если бы Мобэй-цзюнь действительно поддался своим инстинктам, но Тяньлан-цзюнь не только сможет это выдержать — он бы получил удовольствие. Позже. Сначала лечение. Они меняют позиции. Шан Цинхуа снова оказывается на четвереньках с Мобэй-цзюнем, стоящим на коленях позади него, а Тяньлан-цзюнь вновь нависает над плечами ледяного демона, инструктируя его. Сначала смазка: масло, которое принес Тяньлан-цзюнь, обладает целебными свойствами, обычно используется как миорелаксант и обезболивающее. Мобэй-цзюнь вводит один палец — медленно и осторожно. — Он уже немного расслаблен после моего языка, — объясняет Тяньлан-цзюнь, покрывая свою руку маслом. Он тянется к члену Мобэй-цзюня и начинает его поглаживать. — Двигай пальцем вперед и назад — синхронизируйся с ритмом моей руки. Да, вот так, хороший мальчик. Мобэй-цзюнь тихо фыркает. Шан Цинхуа хочет видеть его лицо получше, но с его позиции он едва может разглядеть, как Тяньлан-цзюнь покусывает плечо ледяного демона губами. Одного пальца не так уж и приятно, особенно после языка Тяньлан-цзюня. — Я могу принять больше, — говорит он своим любовникам. — Вставляй следующий. Мобэй-цзюнь колеблется, но Тяньлан-цзюнь подбадривающе подталкивает его. — Давай же, ты слышал его. Добавь еще один. Держи их сведенными, а когда они внутри, можешь немного раздвинуть — растянуть его хорошенько. Ледяной демон хмыкает, а затем хмыкает снова — почти болезненно (возбужденно?) — когда рука Тяньлан-цзюня опускается к его яйцам, обхватывает их и слегка сжимает. — Ох-ох-ох, какие у тебя королевские регалии. Воистину достойные короля, Сяо Мобэй. — Прекрати насмехаться, или этот король заткнет твой рот, — отрезает ледяной демон, не отрывая глаз от того, как его пальцы медленно растягивают Шан Цинхуа ножницами. Небесный демон в ответ довольно урчит. — Это должно быть угрозой? Потому что мне это скорее напоминает обещание, дорогой. Ты можешь засунуть мне в рот что угодно. Можешь даже сесть на него. Вот это была бы смерть. Воистину, Шан Цинхуа думает, что вложил в Тяньлан-цзюня слишком много от себя, когда создавал его. Он думал, что мир не выдержит двоих мужчин, которые абсолютно бесстыдные, развратные симпы Мобэй-цзюня, но вот они здесь — и мир еще не кончился. — Цинхуа что-то притих, — размышляет Тяньлан-цзюнь, протягивая руку к руке Мобэй-цзюня. — Это неправильно. Он всегда издает звуки этим хорошеньким ртом. Должно быть, ты делаешь что-то не так. Давай я помогу. Шан Цинхуа не знает, чего он ожидает, но это уж точно не того, что Тяньлан-цзюнь просто засунет свой палец туда же, вместе с пальцами Мобэй-цзюня. Из его рта вырываются сбивчивые ругательства — «нежный» кто?! Опытный учитель и наставник что?! Где это чувственное обольщение, Тяньлан-цзюнь?! Три пальца — это максимум, что у него было, а его собственные намного короче и тоньше! Три пальца от больших демонов? Он заполнен! Набит до отказа! Палец Тяньлан-цзюня накрывает палец Мобэй-цзюня и толкает. Шан Цинхуа вскрикивает — искры взрываются перед его глазами. — Вот оно! — Голос Небесного демона звучит радостно, беспечно, совсем не так, будто он сейчас трет пальцем чувствительную точку Шан Цинхуа. — Кажется, мы снова на верном пути. Но нельзя позволить дорогому Цинхуа слишком увлекаться. Ему нельзя кончать, Сяо Мобэй. Шан Цинхуа зарывается лицом в матрас и кричит. Они продолжают в том же духе, пока он снова не подходит слишком близко к разрядке. Именно тогда Мобэй-цзюнь перестает двигать пальцами, просто оставляя их внутри, не давая никакой стимуляции, а Тяньлан-цзюнь вытаскивает свои полностью. Они дают ему время успокоиться, занимая себя тем, что целуются взасос. Шан Цинхуа не смотрит — потому что это зрелище снова его заведет. Одних только звуков достаточно, чтобы разжигать огонь в его венах. Он почти уверен, что они еще и дрочат друг другу — звук влажных рук на скользких членах довольно отчетливый. Четыре пальца — по два от каждого демона — и Шан Цинхуа думает, что сейчас умрет. Не от боли, потому что ее на удивление мало, а от того, что его снова довели до звенящих яиц. Он приближается к грани, хныча, балансируя на краю, — и снова получает отказ. Он плачет. Не своими фальшивыми слезами, которые Мобэй-цзюнь знает и умеет распознавать. Нет, это слезы чистого отчаяния, сопровождающиеся всхлипами, когда Мобэй-цзюнь хватает его за запястье и притягивает в свои объятия. Холодные поцелуи касаются его лица, охлаждая разгоряченную кожу. — Пожалуйста, — умоляет он, все еще тяжело дыша. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… К счастью, ему являют милосердие. — Цинхуа теперь готов для этого короля, — бормочет Мобэй-цзюнь ему в щеку. — Как Цинхуа хочет это сделать? Тяньлан-цзюнь фыркает. — Сомневаюсь, что дорогой Цинхуа сейчас способен выбирать позу. Давай, отдай его сюда — я все устрою. Мобэй-цзюнь, кажется, не хочет отпускать его. Шан Цинхуа немного стыдно, но недостаточно стыдно, чтобы пошевелиться самому. Простыни шелестят за их спинами — Тяньлан-цзюнь ложится на спину. Мобэй-цзюнь помещает Шан Цинхуа на колени небесного демона и сам следует за ним, усаживаясь между ног Тяньлан-цзюня. В истерическом припадке Шан Цинхуа думает, что это была бы идеальная позиция, чтобы получить оба члена внутрь одновременно — если бы они не были такими бесполезно огромными. Он возьмет их одного за другим. Мобэй-цзюнь берет масло, щедро выливает его на ладонь и смазывает свой член. Шан Цинхуа следит за этим гипнотическим движением, пока его не оттягивают назад, чтобы он удобно лег прямо на Тяньлан-цзюня, который приподнимается на одном локте. Схватив заклинателя за лодыжки, Мобэй-цзюнь притягивает его к себе, устанавливая в нужную позицию — прямо на член Тяньлан-цзюня. Шан Цинхуа свободно обвивает ногами талию своего повелителя, оставляя немного пространства, чтобы тот мог направить себя как следует. Несмотря на все приготовления, сердце Шан Цинхуа бешено колотится о ребра, когда Мобэй-цзюнь вводит в него головку своего члена. Он огромный. Черт возьми, даже после четырех пальцев для растяжки ледяная колонна Мобэй-цзюня кажется непомерно большой. Но не больно — в основном просто странное давление, так что это хорошо? Он инстинктивно сжимает бедра вокруг талии Мобэй-цзюня, впиваясь пятками, и, разумеется, это движение заставляет его насадиться еще глубже — Господи Иисусе мать твою — — Дыши, — шепчет Тяньлан-цзюнь прямо ему в ухо, голос низкий. — Ты сможешь принять, Цинхуа. Все уже внутри тебя и больше не станет. Ты должен гордиться, что принимаешь своего короля всем нутром. Такое чувство, будто тебя создали для его члена. В голове Шан Цинхуа раздается пронзительный голос: «Все наоборот! Это он создал Мобэй-цзюня — и его член заодно, — чтобы заполнить себя! Чтобы быть заполненным до отказа и утолять свою похоть! Так что! Так что он должен именно это и делать!». Мобэй-цзюнь был создан специально для него, а это значит, что верно и другое: член Мобэй-цзюня идеально подходит ему по размеру! Возможно, он слегка бредит. Проявите к нему немного сочувствия. — Цинхуа, — сквозь зубы цедит Мобэй-цзюнь, и когда он успел подобраться так близко? Ах да, когда Шан Цинхуа по глупости сам притянул его. И все же Мобэй-цзюнь теперь опирается на одну руку, чтобы не раздавить Шан Цинхуа в демонический сэндвич. — Цинхуа такой узкий. Этот король должен двигаться. Двигаться. Точно. Точно! — Да, — выдыхает Шан Цинхуа, обвивая руками шею Мобэй-цзюня. — Да, прошу, мой король, двигайся — Больше не нужно ничего говорить. Мобэй-цзюнь выходит, пока внутри не остается лишь головка, а затем медленно и осторожно толкается обратно. Свободная рука Тяньлан-цзюня скользит по торсу Шан Цинхуа, ногти легонько царапают кожу, пока не достигают живота. Рука поглаживает мягкий живот, опускается ниже, и со следующим толчком бедер Мобэй-цзюня надавливает на него сверху. Египетская сила мать вашу. Тяньлан-цзюнь может ощущать член Мобэй-цзюня через него. Он ощупывает его явно выпирающий живот. Потому что это происходит на самом деле. Выпирающий живот. Реальный. — Такой большой, — стонет Тяньлан-цзюнь, толкаясь в Шан Цинхуа снизу, что нарушает ритм Мобэй-цзюня. Ледяной демон раздраженно фыркает, но у него нет возможности наказать бывшего императора. Шан Цинхуа целует Мобэй-цзюня — и этого достаточно, чтобы его король ускорил темп. С каждым толчком принимать его становится легче, неприятное давление превращается в удовольствие, и Шан Цинхуа полностью отдается моменту. Он понятия не имеет, сколько времени это длится, знает только, что ему хорошо, что Мобэй-цзюнь рядом с ним, что Тяньлан-цзюнь обнимает их обоих. Когда у него уже не хватает дыхания продолжать целовать своего короля, Мобэй-цзюнь наклоняет голову и целует вместо него Тяньлан-цзюня. Они сплелись в клубок из рук и ног, их рты по очереди встречаются друг с другом. Шан Цинхуа не замечает, что его духовные меридианы полностью открыты, пока не чувствует, как в него втекает демоническая ци, выманивая наружу его собственную. Мобэй-цзюнь выпрямляется, распутывает ноги Шан Цинхуа, обвивавшие его. На мгновение заклинатель боится, что его снова дразнят на самом краю оргазма, но затем Мобэй-цзюнь сгибает его пополам, прижимая колени к груди, и так сильно наваливается на них, что Тяньлан-цзюнь уже не может удержать обоих — и с выдохом «уф» падает на матрас. И вот тогда Мобэй-цзюнь начинает по-настоящему, серьезно его трахать — его бедра врезаются в задницу Шан Цинхуа так сильно, что раздается хлопающий звук — па-па-па, с истеричной ноткой думает он. А затем он не думает вообще ничего, превратившись в отрывистое ах-ах-ах, потому что его король трахает его именно так, как Шан Цинхуа хотел когда-то, когда тот был всего лишь словами на странице. — Цинхуа, — выцеживает сквозь зубы ледяной демон, повторяя его имя со все возрастающим отчаянием. — Мой. Мой Цинхуа — — Твой, — подтверждает Шан Цинхуа сорванным голосом. — Всегда твой. — Этот король кончит внутрь, — выдавливает из себя Мобэй-цзюнь, дыхание сбито от напряжения и эмоций, которые он не привык выражать. — Кончит в Цинхуа. — Да, — всхлипывает человек, — прошу, я хочу этого, дай мне, внутрь, дай мне — Мобэй-цзюнь кончает. Шан Цинхуа чувствует это, даже на пике собственного наслаждения — как он пульсирует внутри него, как его сперма наполняет его. Одного этого ощущения хватило бы, чтобы достичь собственной разрядки, но вдобавок к тому, как хорошо его король трахал его, Шан Цинхуа испытывает самый сильный оргазм за все свои жизни — а ведь в прошлой жизни у него был доступ к секс-игрушкам! Посторгазменная эйфория великолепна. Глаза Шан Цинхуа влажны от слез, потому что ему было так хорошо, и когда Мобэй-цзюнь целует его снова — уже без той погони за оргазмом, — он чувствует покой. Тяньлан-цзюнь необычно тих и терпелив, он нежно поглаживает руки Шан Цинхуа, пока они оба приходят в себя после пика. Мобэй-цзюнь наконец отпускает ноги Шан Цинхуа, опуская их. Человек морщится — лишь после осознавая, что он не так уж и измучен, как ожидал. Хм. Когда его тело снова полностью вытягивается, гравитация напоминает о себе: сперма Мобэй-цзюня вытекает из него. Он инстинктивно сжимается внутри — жадный до всего, что его король готов ему дать. Наконец Тяньлан-цзюнь нарушает тишину мечтательным вздохом: — Вот это было представление! Лучше любой книги, что я читал. Я буквально чувствовал тебя там… — Завали ебало, — говорит ему Шан Цинхуа, из которого только что вытрахали все мыслимые фильтры. Тяньлан-цзюнь разражается хохотом, который заклинатель прерывает тем, что перекатывается на него и целует. В конце концов, им нужно кое-что еще — и он действительно этого хочет. Сейчас уже нет особых церемоний — Шан Цинхуа совершенно расслаблен и готов. Он оседлывает бывшего императора демонов и тянется рукой себе за спину, но Мобэй-цзюнь опережает его, проводя несколько одобрительных поглаживаний по члену Тяньлан-цзюня, а затем направляет того к расслабленной, смазанной дырочке Шан Цинхуа. — Обычно я с удовольствием вылизал бы семя Сяо Мобэя прямо из тебя, — сокрушается небесный демон, — но после всего этого я довольно взвинчен. Впрочем, всегда есть следующий раз. Шан Цинхуа опускается на него, постанывая от того, как глубоко эта поза позволяет Тяньлан-цзюню проникнуть в него. Мобэй-цзюнь кладет ладонь ему на поясницу, подбадривая двигаться и направляя в медленный, размеренный ритм. Он боялся, что будет перевозбужден для этого, но, как ни странно, с ним все в порядке. Та смазка, которую принес Тяньлан-цзюнь, видимо, и правда чудо. Тяньлан-цзюнь стонет, толкаясь в него снизу вверх. — Ах, Цинхуа, как же хорошо внутри тебя. Я тоже чувствую сперму Сяо Мобэя. К концу ты будешь просто переполнен, тебе это нравится? Тебе нравится быть наполненным, Цинхуа? — Да, — скулит он, и его член заинтересованно дергается. Его не удивляет, что Тяньлан-цзюнь любит пошлые разговоры — в конце концов, они сблизились именно на любви к эротике. Часть Шан Цинхуа всегда хотела использовать эти дурацкие фразочки, и теперь у него есть тот, кому это нравится не меньше. — Обожаю быть наполненным членом. Черт, как же глубоко. — Он касается своего живота, нащупывая легкую выпуклость, которая, он знает, там есть. — Я чувствую его здесь. — Шлюха, — называет его Тяньлан-цзюнь, но тут же сам содрогается от вскрика, когда Мобэй-цзюнь вталкивает в него два смазанных пальца. — Кто здесь еще шлюха, — спрашивает Мобэй, безжалостно орудуя пальцами внутри небесного демона, пока Шан Цинхуа насаживается на его член. — Один мужчина на твоем члене, другой — внутри тебя. Жадный и развратный. — Да! Я жадный и развратный, — без тени стыда подтверждает бывший император демонического царства, издавая нуждающийся звук, когда большой палец Мобэй-цзюня вминается в его яйца. — И что ты с этим сделаешь, Сяо Мобэй? Когда ледяной демон молчит чуть дольше обычного, вероятно, не находя слов для ответа, Шан Цинхуа приходит ему на помощь: — Заставим смотреть, но не трогать. Если честно, Тяньлан-цзюню такое понравится, и Шан Цинхуа это знает. Мало что можно сделать такого, чего Тяньлан-цзюнь не сумел бы обратить в свою пользу. Но дело тут не в наказании или лишении — это просто шаблонные слова, призванные возбуждать. Не обязательно вкладывать в них смысл. Бывший император демонов скулит: — Жестоко. Я должен получить свою долю прикосновений, и ни... ДА! — он срывается на крик, глаза распахиваются. Шан Цинхуа понятия не имеет, что делает Мобэй-цзюнь, но, глянув через плечо, видит на лице ледяного демона самодовольную усмешку. Тот повторяет движение, заставляя Тяньлан-цзюня взвизгнуть и податься бедрами ему навстречу. — Тяньлан-цзюнь сказал, что ему нужно кончить внутрь Цинхуа, — объясняет Мобэй-цзюнь непринужденным тоном. — Значит, этот король доведет его до этого, если потребуется. Блять. Дойка простаты. Еще одна вещь, которую можно добавить в список удивительно извращенного первого раза Шан Цинхуа. Как, черт возьми, Мобэй-цзюнь умудрился пройти путь от «не знать, что нужно растягивать задницу Цинхуа, чтобы подготовить ее к своему члену» — до массажа простаты? Алло, Система?! Сюжетная дыра, прямо здесь! [СИСТЕМА] Персонаж Мобэй-цзюнь обучился у персонажа Тяньлан-цзюня. Не вина этой системы, если Пользователь-01 не обращает внимания, потому что занят тем, что его собственную дырочку наполняют ┐(´～｀ˇ)┌ Блядская бесстыжая и паршивая Система! По крайней мере, в этот раз Шан Цинхуа более ясен умом. Когда Тяньлан-цзюнь начинает умолять Мобэй-цзюня о большем количестве пальцев — быстрее, жестче, дай мне свой член, пожалуйста, — он вспоминает, что нужно отпустить себя и открыть свои духовные вены. — Тяньлан-цзюнь, — выдавливает он сквозь прерывистое дыхание, запыхавшись от того, как он скачет на Небесном демоне. — Твоя ци — Она буквально взрывается внутри Шан Цинхуа, наполняя его интенсивным ощущением неизбежной разрядки. Он передает свою собственную энергию Тяньлан-цзюню, их ци смешиваются. Шан Цинхуа пульсирует от этого: демоническая энергия взвинчивает его либидо до небес, пока он скачет на члене Тяньлан-цзюня, используя его как игрушку. Тяньлан-цзюнь кончает так сильно, что их обоих трясет, духовная энергия раскатами исходит от него. Он кончает — и кончает, и кончает, и серьезно, это у демонов такая чрезмерная эякуляция? Шан Цинхуа это безмерно нравится. Его собственный оргазм сухой — его яйца уже полностью опустошены. Он не осознает, что Мобэй-цзюнь все еще выжимает из Тяньлан-цзюня все до последней капли, пока бывший император демонов не начинает скулить. — Хватит, — хрипит тот, пытаясь свернуться калачиком. — Слишком много. Сяо Мобэй, ты беспощаден. Иди сюда и поцелуй меня. Мобэй Цзюнь потакает ему, все это время так и лучась самодовольством. Они целуются некоторое время, пока Шан Цинхуа пытается отдышаться, а затем устраиваются вместе, с Мобэй Цзюнем в центре. Наконец-то Шан Цинхуа может зарыться лицом в эту великолепную грудь. В следующий раз, когда в деле не будет замешана отрава, он хочет не спеша насладиться телом своего короля. — Как Цинхуа себя чувствует? — Мобэй Цзюнь проводит пальцами по спутанным, влажным от пота волосам Шан Цинхуа, убирая их с лица. — Этот король был осторожен, но нигде не болит? — Нет, — честно отвечает заклинатель, прислушиваясь к своему телу. У него ничего не болит. Он ожидал по крайней мере какой-то ломоты, но даже его задница сейчас не на что не жалуется. Если подумать, весь этот процесс оказался на удивление легким и безболезненным. И чего это братец Огурец вечно жалуется? — Этот чувствует себя хорошо, мой король. Целым и невредимым, и очень счастливым. — Ах, да, — Тяньлан-цзюнь лениво потягивается, прежде чем открыть глаза и посмотреть на них. — Полагаю, сейчас самое время сказать вам, что я боялся, как бы мы не разорвали бедняжку малыша Цинхуа на части, поэтому добавил свою кровь в масло, которое мы использовали. — Видя их недоверчивые (и яростные, в случае Мобэй-цзюня) взгляды, Тяньлан-цзюнь отодвигается к краю кровати. — Что? — Ты не счел нужным спросить, прежде чем сделать это?! Это же твои кровяные паразиты! У меня в заднице! — Не глупи, они не в твоей заднице. Они в твоей крови, просто впитались через задницу, — поправляет бывший император демонов, морщась, когда воздух вокруг становится ледяным. — Так… значит, никаких посиделок на лице? Какая досада. Тогда я пойду. Дайте знать, когда снова понадобится мой член!