Украденная Невеста

В далёком Королевстве Вальфрост, где зимы длились так долго, что жители иногда забывали, как выглядит зелёная трава, стояла столица — Айсгард. Город был построен из серого гранита и белого мрамора, добытого из глубин вечной мерзлоты. Высокие шпили замка Королевской Короны пронзали низкое свинцовое небо, а на стенах всегда висели тяжёлые гобелены, изображающие битвы с ледяными великанами и древними духами снега. Летом здесь бывало светло почти круглые сутки, но даже тогда солнце едва грело, словно боялось разбудить спящую в земле силу. Зимой же Айсгард превращался в настоящий ледяной лабиринт: улицы утопали в сугробах, фонари горели синим магическим пламенем, а ветер пел в узких переулках старые, забытые песни. В самом сердце замка, в тёплых (насколько это было возможно в Вальфросте) покоях Восточного Крыла, жила принцесса Миатрия Энн-Мор Лоефальтер. Ей было всего восемь лет, но уже тогда в ней чувствовался тот самый «Северный Огонь», о котором шептались придворные. Её волосы были ярко-рыжими — не бледно-морковными, а глубокого, насыщенного оттенка спелой рябины, что росла на южных склонах Чёрного леса. Локоны вились непослушно, несмотря на все усилия нянюшек, и часто выбивались из кос и лент, словно пламя, стремящееся вырваться на свободу. Глаза Миатрии были изумрудно-зелёными, яркими и пронзительными, как первые весенние ростки, пробивающиеся сквозь снег. На бледной, почти прозрачной коже лица веснушки рассыпались золотисто-медными точками — особенно густо вокруг маленького прямого носа и на скулах. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки, но улыбалась принцесса редко. Чаще всего её лицо выражало сосредоточенное любопытство или тихий бунт. Она была худенькой, подвижной девочкой с длинными пальцами пианистки и коленками, вечно покрытыми синяками от бесконечных побегов. Даже в тяжёлых зимних платьях из шерсти и бархата Миатрия умудрялась бегать так, словно за ней гнались ледяные призраки. Голос у неё был звонкий, чуть хрипловатый от частых простуд, которые она ловили во время своих тайных вылазок. В тот вечер, как и во многие другие, бабушка пришла к ней в спальню. Бабушку звали Элинор, вдовствующая королева-мать. Ей было уже за семьдесят, но спина оставалась прямой, как древко копья. Седые волосы, некогда такие же рыжие, как у внучки, она собирала в строгий пучок на затылке, закалывая его серебряными шпильками в форме снежинок. Лицо её было покрыто тонкой сеткой морщин, особенно глубоких вокруг глаз и у рта — следов от улыбок и от суровых решений, которые ей приходилось принимать в молодости. Глаза у бабушки были серо-голубыми, как зимнее небо перед бураном. Она всегда носила тёмно-синее платье с высоким воротом и длинными рукавами, а на груди — медальон с портретом давно умершего мужа. Бабушка села в большое кресло у камина, где потрескивали толстые поленья из чёрного дуба, привезённого с южных границ. Миатрия забралась к ней на колени, укутавшись в тяжёлое меховое одеяло. В комнате пахло сосновой смолой, сушёными травами и едва уловимым ароматом старых книг, которые бабушка всегда приносила с собой. — Расскажи про Него, — прошептала Миатрия, прижимаясь щекой к бабушкиному плечу. — Про того, кто старше Севера. Элинор улыбнулась уголком рта и погладила внучку по рыжим волосам. Её рука была сухой и тёплой — редкое тепло в этом ледяном мире. — Хорошо, маленькая искра. Но только тихо. Стены в Айсгарде имеют уши, а Север — память. Она начала рассказывать медленно, почти нараспев, как делали все сказительницы Вальфроста: — Задолго до того, как первый король из рода Лоефальтеров воткнул знамя в мёрзлую землю на холме, где теперь стоит наш замок, здесь уже правил Он. Древний ровесник самого Севера. Говорят, когда первые снежинки упали с неба и покрыли голую чёрную землю, Он уже был здесь. Не человек. Не бог. Что-то между. Вампир древнее самой зимы. Он видел, как поднимались горы, как реки превращались в ледяные ленты, как первые люди пришли на эти земли и начали называть их Вальфростом — «Морозной Долиной». Миатрия затаила дыхание. Её зелёные глаза блестели в свете камина. — Он жил под землёй, — продолжала бабушка. — В огромном замке, выстроенном из костей земли и замёрзшей крови. Говорят, его дворец находится прямо под Старым Кладбищем Вечной Мерзлоты. Это место за Чёрным лесом, где деревья растут так густо, что даже днём там сумерки. Там хоронят только самых старых и самых важных — королей, воинов и тех, кто заключал сделки с силами, которые лучше не тревожить. Девочка поёжилась, но не от страха, а от восторга. Она уже знала дорогу к этому кладбищу. Три раза она убегала туда. Первый раз в шесть лет — тогда её нашли стражники у края леса. Второй — в семь, и она успела дойти до первых надгробий. Третий раз — всего неделю назад. — А как он выглядит? — спросила Миатрия шёпотом. Бабушка задумалась. — Никто не знает точно. Те, кто видел Его и выжил, говорили разное. Одни описывали высокого мужчину с волосами цвета самой тёмной ночи, с глазами, как серебряный лёд. Другие говорили, что он может принимать облик волка или ворона. Но все сходились в одном: в нём есть красота. Опасная, притягательная красота, от которой сердце замирает, а кровь стынет в жилах. Он не добрый и не злой. Он — как Север. Холодный. Красивый. Беспощадный. Миатрия представила себе это. Высокая фигура в чёрном плаще, движущаяся между могилами. Длинные бледные пальцы, касающиеся камня. Глаза, которые видят сквозь века. — А почему он спит? — спросила она. — Потому что когда-то давно один из наших предков заключил с Ним сделку. Вампир обещал защищать Вальфрост от южных захватчиков и от ледяных великанов. Взамен ему дали покой под землёй и редкие жертвы — обычно преступников или тех, кто сам шёл к Нему добровольно. Но со временем короли стали забывать. Жертвы прекратились. И Он заснул. Глубоко. Но иногда… иногда он просыпается, если кто-то позовёт по-настоящему сильно. В камине треснуло полено. Миатрия вздрогнула. — Бабушка… а если я его позову? Элинор взяла лицо внучки в ладони и посмотрела прямо в зелёные глаза. — Никогда не зови всерьёз, Миа. Интересное всегда опасно. А Он… Он самое интересное, что есть в нашем мире. Если позовёшь по-настоящему — он может ответить. И тогда назад дороги уже не будет. Но девочка уже знала, что будет звать. Каждую ночь, когда няньки засыпали, она надевала свой тёплый серый плащ с меховым капюшоном, брала маленький фонарь с синим огоньком и выскальзывала через потайную дверь за гобеленом «Битва при Ледяном Перевале». Чёрный лес встречал её стеной тьмы. Деревья здесь были старыми, с чёрной корой, покрытой инеем. Их ветви переплетались высоко над головой, образуя естественный свод. Снег под ногами скрипел особенно громко. Миатрия шла быстро, дыхание вырывалось белыми облачками. Сердце колотилось от страха и возбуждения. Старое Кладбище Вечных Морозов открывалось внезапно. За последними деревьями начиналось поле надгробий. Некоторые камни были совсем старыми — покрытые мхом и рунами, которые уже никто не мог прочитать. Другие — более новые, с изображениями волков, воронов и северных звёзд. В центре возвышался огромный склеп из чёрного гранита. Двери его были запечатаны тяжёлым железным замком и древними рунами, светящимися слабым голубым светом. Миатрия подходила к дверям, становилась на колени в снег и шептала: — Если ты там… если ты слышишь… я Миатрия. Я не боюсь. Выйди ко мне. Ветер отвечал шелестом. Иногда ей казалось, что она слышит тихий смех или вздох где-то глубоко под землёй. Но двери оставались закрытыми. Она возвращалась в замок замёрзшая, с синими губами и горящими глазами. Няньки ругали её, отпаивали горячим молоком с мёдом и травами. Отец, король Эдрик, грозился поставить у дверей стражу. Но Миатрия всё равно убегала снова и снова.