Точка невозврата

Сразу после войны Малфоям пришлось туго. Люциуса и Драко взяли под стражу прямо в холле мэнора. Нарциссе вручили всего лишь повестку: в Визенгамот, для дачи показаний. И ордер на обыск поместья. Никто из авроров не церемонился: логовище Волдеморта и поганых предателей не заслуживало аккуратности. Даже если это антикварная мебель семнадцатого века. Даже если это гобелены ручной работы. Даже если это личные вещи вынужденных пленников собственного дома — непременно приспешников Безносой твари. Обыски шли больше недели, и за это время от родового гнезда Малфоев осталось одно название. То, что не успели изгадить и уничтожить прихвостни Тёмного лорда, без труда вытоптали и разломали «бравые» служители правопорядка. Искали, конечно, тёмные артефакты и грязные тайны древней семьи. Всё, что оставалось Нарциссе — безмолвно наблюдать за бесчинствующими аврорами и восстанавливать после них то, что было в её силах. Выбитые стёкла. Разодранные матрасы и подушки. Переломанные столы и кресла. Хоть что-то, чтобы сохранить видимость пригодного для жизни места. Хоть какого-то, где можно было бы ждать возвращения семьи, запертой... Нарцисса даже не сразу узнала, где именно. *** Первое слушание по делу Малфоев было назначено на сентябрь. До этого — каким-то чудом не Азкабан, а камеры предварительного заключения аврората. Бесчисленные дознания и расследования. Изо дня в день, одни и те же вопросы, повторяющиеся десятки раз. Почти неизменные: министерские надеялись взять упрямых Пожирателей измором. Дождаться, пока они ошибутся, запутаются в своём вранье. Драко мог только догадываться, что делают с отцом: видел его пару раз мельком. И на допросах повторял то, что говорил тысячу раз до этого. Снова и снова, по кругу. Из раза в раз. Это тянулось, словно прокисшее зелье за ложкой, сливаясь в однообразное липкое месиво. Менялись авроры — методы оставались прежними. Каждые три дня приходил новый дознаватель или кто-то из следственной группы, задавал одни и те же вопросы. Просматривал воспоминания, добровольно сданные Драко — в интересах следствия, конечно же. Снова задавал вопросы. В очередной раз заносил в протокол то же, что и неделю и две, и четыре назад: «Не признаю, не был, не участвовал, был вынужден под угрозой смерти семьи». И каждый раз уходил, не ответив ни на один из вопросов Малфоя, оставляя в сводящем с ума неведении. А потом всё повторялось. Допрос. Угрозы. Допрос. Побои — всегда выверено и точно, так, чтобы новые синяки не были видны под старыми кровоподтёками. Но жаловаться не приходилось. Или так, или в Азкабан, к другим Пожирателям и оставшимся в живых Егерям. Третьего не дано. Слишком много чести «поганым тварям». Очевидно: это была бы верная смерть. У таких, как Малфои, и без того мало шансов дожить до суда. По правде сказать — ни одного. Поэтому Драко готов был стерпеть многое — почти всё — лишь бы остаться в относительной безопасности. Там, где их жизнь стоила хотя бы нескольких ломаных сиклей. Пока этого хватало и хоть немного вселяло надежду. За бесконечной чередой однообразных дней, в которых неясно было утро или ночь за стенами камеры, закончился май и начался июнь. Об этом Драко узнал по прилипшему к мантии и ботинкам дознавателя пуху и по отсутствию у матери пальто. Только лёгкий платок укрывал её хрупкие, словно фарфоровые плечи, когда она приходила навестить их с отцом. И несмотря на улыбку — бледную тень той, что цвела раньше на губах этой невероятной женщины — Драко было больно смотреть на её по-птичьи тонкие кисти и нездорово-бледное лицо. Но всё, что он мог — обнимать мать насколько позволяли кандалы и утешать, обещая, что всё обязательно кончится. Однажды — непременно кончится. Малфой старался не думать, что только эти мучительно короткие встречи в присутствии чуть ли не полного состава группы быстрого реагирования дают матери смысл жить дальше. Их охраняли так, будто два измотанных, лишённых палочек мужчины и смертельно уставшая женщина могут хоть что-то противопоставить вооружённой до зубов охране министерства. Всё ещё могли — авроры нашли не все тайники поместья, — но не стали бы, несмотря на редкие провокации и страстное желание некоторых новобранцев блеснуть мастерством задержания «особо опасных преступников». Драко потерял счёт времени и с трудом определял день недели и месяц по отметке на бланке протокола. Всё свободное от «следственных мероприятий» время он проводил в компании штатного колдомедика, если «допросы» выходили из-под контроля. Или переданных матерью книг, тщательно проверенных тремя уровнями министерских ищеек. Редкие визиты матери помогали Драко держаться и продолжать верить в чудо. Её и Поттера. Герой магической Британии никогда не заявлялся один. Он приходил вместе с очередным дознавателем и молча стоял у него за плечом. Или за спиной Драко — но даже так чувствовался его тяжёлый взгляд. Поттер не шевелился: напоминал молчаливую статую со скрещенными на груди руками, но... Одного его присутствия было достаточно, чтобы допрос даже не приближался к границам допустимой жестокости. После его окончания Поттер ещё какое-то время стоял, глядя как Малфоя отстёгивают от кресла, сопровождал его в камеру и выражение лица у него оставалось совсем не по-геройски задумчивым. Когда дознаватель зашёл в очередной раз, Драко не повернул головы. Так и остался лежать на узкой койке, подтянув угловатые колени к груди. После недавнего «допроса» у него всё ещё болели не до конца сросшиеся рёбра, и даже дышать было тяжело, не то, что двигаться. — Драко Люциус Малфой. Встать, руки перед собой. Через десять минут коллегия Визенгамота рассмотрит твоё дело. — Оглушительный в тишине камеры окрик эхом ударился о каменные стены. *** Драко стоял в центре зала для заседаний №10 больше трёх часов. Ноги давно ощущались чугунными и отчаянно ныли. Колени подкашивались, ужасно хотелось сесть, а ещё лучше — лечь. Но Драко стоял, прямой, словно натянутая струна, и такой же напряжённый. Зал вокруг него гудел сотней, кажется, голосов. Все они спорили, препирались, орали — напоминали больше восточный базар или драку в борделе, а не судебное заседание, на котором решается чья-то судьба. Из всех присутствующих на трибунах молчал только один человек. Гарри Поттер. Драко видел его сквозь бушующие волны лиловых мантий, калейдоскоп злых лиц и дрожание спёртого воздуха. Видел его уставшие глаза и посеревшее, осунувшееся лицо — не мог отвести взгляд. Потому что Поттер казался единственным реальным живым человеком в безумии, сомкнувшемся вокруг Малфоя. Единственным, кто его... не винил? Даже сама мысль об этом казалась нереальной, как мозгошмыги Лавгуд. Такой же мистической и сказочной, невозможной в мире строгих правил и сухих протоколов, ни кната не стоящих в конечном итоге. Объявили очередной перерыв — третий уже по счёту — и вся кодла «уважаемых» судей удалилась. Трибуны опустели, одиноко пестря брошенными листами копий протоколов и личного дела. Драко остался стоять в самом центре зала: про него снова забыли. Скованные руки онемели от тяжести кандальных браслетов, плечи и спину ломило от ещё свежих травм и усталости, но всё, о чём он мог думать — эхо голосов, долетающее до него сквозь неплотно прикрытую дверь. Поразительная оплошность для волшебников такого уровня. Невероятная удача для Малфоя. — ...издеваетесь?! Вы понимаете, чем это чревато? Их просто на куски разорвут, стоит нам хоть на секунду ослабить надзор! — Поттер кричал, срываясь на шипение и будто не боясь, что его кто-то услышит. Он был так зол, что у Драко внутри всё похолодело. Что-то очень сильно переменилось в Золотом мальчике, пока Малфоев держали в тюрьме. — Лишить палочек! Кто вообще подал суду эту идею? Долиш? О’Брэйди? Нашли кого слушать! Я мало доказательств вам предоставил? Забыли, что стало с кузеном Гринграссов? А он даже не был Пожирателем! А следящие чары, которые я собственноручно дважды снимал с камер на прошлой неделе? Вам мало? Думаете, Малфои после всего кинутся творить глупости? При всём уважении, Кингсли, вы не там ищете врагов! Время замедлилось, вытянулось бесконечной линией горизонта и устремилось в тёмное ничто, наполненное холодным безмыслием и отупелым безразличием. Поттер был прав. Если их лишат палочек, первый прознавший об этом Пожиратель из тех, что всё ещё на свободе, размажет их тонким слоем по стенам мэнора. А головы засушит в качестве трофеев. Поттер был прав. Если их лишат палочек — лучше сразу заменить приговор «поцелуем». Это гораздо гуманнее, чем медленная и мучительная смерть без возможности хоть как-то защититься. Даже безобидный боггарт станет для них смертельной угрозой. Поттер был прав. Драко гулко сглотнул, понимая наконец, почему так паскудно ухмылялся О'Брэйди. Знал. Этот сукин сын знал, какое решение собирается вынести Визенгамот. Знал, что оправдательный приговор на деле окажется смертным. Он. Всё. Знал. Малфой вздохнул, прикрывая глаза и с трудом продолжая стоять под топот и гул возвращающихся судей. Будь что будет. Это была последняя связная мысль перед тем, как он окончательно выпал из происходящего на невообразимо долгую вечность, схлопнувшуюся вместе с оглушительным: — Оправдан. Всё остальное Драко слышал будто в тумане: Поттер был прав. — На время следствия по делам других обвиняемых, Визенгамот постановил: заключить под домашний арест, лишить волшебной палочки сроком до полугода и приставить двойку авроров для защиты от нападений других Пожирателей. Приговор привести в исполнение в зале суда.