Точка невозврата

Почти полтора месяца после выписки Малфой не запомнил. Он исправно принимал прописанные колдомедиками зелья, правильно дышал и достиг невероятных вершин самоконтроля, старательно сдерживая бушующие эмоции. Отчаяние душило вечерами в пустоте мёртвого поместья, перехватывало горло рыданиями — беззвучными сухими спазмами выкручивало лёгкие до хриплого кашля. Боль сковывала ночами тело, топила в кошмарных снах и видениях. Тенями преследовала в пустых коридорах и залах. Ледяными шипами раздирала грудь, словно зверь. Ярость медленно тлела в груди, заставляя жить. Согревала омертвевшее сердце злым теплом, питала мысли о мести образами и мечтами. И никакие зелья не могли унять эту бурю, медленно убивающую Драко изнутри: они лишь притупляли разрушительные эмоции, спасая его от окончательного безумия в серой однообразности дней. Помогали сохранять достоинство, встречая немногочисленных визитёров. Титул давил на плечи могильной плитой, вынуждал держать лицо, когда внутри всё рассыпалось кровавым льдом на мелкое крошево, и хотелось лечь на пол в той самой гостиной, выть, срывая голос до хрипа. Но... Лорду Малфой-мэнора нельзя проявлять слабость. Лорду Малфой-мэнора нельзя испытывать страх. Лорду Драко Люциусу Малфою нельзя чувствовать: холодный расчёт и ничего больше. Дни смешались в серое месиво чужих и знакомых лиц, сухих соболезнований и горьких рыданий друзей. Драко что-то отвечал им — всем им — но будто присутствовал лишь наблюдателем. С трудом осознавал происходящее, но почти не запоминал. Только похороны навсегда врезались в память, тавром отпечатавшись на сердце. Серый ноябрьский день, холодный дождь и сырость фамильного склепа. Два закрытых гроба. Драко так и не решился взглянуть на тела родителей после того, как Вирм — единственный выживший эльф — подготовил их к погребению. Белые лилии, две тонкие свечи в подсвечниках возле саркофагов и глухая, ватная тишина. Последние из дальних родственников, решивших проститься, отбыли ближе к вечеру. Тогда же аппарировали и двое авроров — снова незнакомых, навязанных Министерством то ли эскортом, то ли конвоем. А Малфой ещё долго сидел один прямо на каменных ступенях склепа и плакал. В тот день он хоронил себя вместе с родителями. Спустя неделю Лорд Драко Люциус Малфой впервые со дня освобождения появился в обществе. Затянутый в траурную мантию, болезненно бледный и заметно осунувшийся, он выглядел немногим лучше инфернала. А взгляд блёклых, выцветших серых глаз, казалось, мог без всякой магии обращать в камень. Он посещал Гринготтс и Министерство, принимал дела и составлял прошения на имя Министра о возвращении конфискованной собственности. Всегда и везде был до стерильности вежлив и краток, неизменно доводя особо впечатлительных магов и волшебниц до икоты и нервного тика. Спустя ещё неделю, он выбил разрешение на восстановление аппарационного барьера вокруг своих земель и исчез. Укутал мэнор и всю прилегающую к нему территорию защитными и сигнальными чарами, запечатал полуразрушенное поместье и оборвал связь с бывшими друзьями и сокурсниками. Лорд Драко Люциус Малфой затаился, скрывшись от назойливого внимания отчаянных журналистов и сочувствующих в летнем доме своей семьи — небольшом особняке вдали от основного поместья.