Точка невозврата

В следующий раз Драко увидел Поттера спустя целых полгода, но всё равно будто ощущал его незримое присутствие все эти месяцы. Даже скрывшись от общества в летнем доме родителей, чувствовал тень героя за решениями министерства. От Малфоя наконец отстали — поздно, слишком поздно оставили в покое. Вернули право перемещений, сняли остатки обвинений, разрешили восстановить защитные артефакты поместья. Даже пресса забыла о нём. Почти. У прессы было много других тем. Нападение в Малфой-мэноре стало первым в длинной череде терактов и далеко не самым жутким. В статьях «Пророка» почти не было картинок, только огромные заголовки и текст. «Возвращение Пожирателей Смерти» кричало чуть ли не с каждой страницы, дополнялось привычным «Министерство бездействует». А потом произошёл первый... Журналисты назвали это несчастным случаем при аресте, а Малфой почувствовал, как скребётся у шеи нехорошее предчувствие. Как фантомно болит метка: расколотый заклятьем череп невнятно скалился с неба на колдографии, а под ним чёрными тенями сновали следователи. В тексте сухо сообщалось о распятом на двери своего убежища Пожирателе из давно разыскиваемых. Короткая новость о назначении Гарри Поттера старшим аврором — самым молодым в истории — осталась почти незамеченной. Вживую Драко увидел Поттера, когда рефлекторно запустил в тёмную фигуру в саду оглушающим. Красная вспышка отразилась от щита, и в лунном свете показался «герой магической Британии». Во плоти. Малфой пригласил его в дом — не сразу и сам не понял зачем. Поттер сказал, что им нужно многое обсудить. Что ему нужна помощь. Малфой кивнул. Не поверил, конечно. С трудом заставил себя промолчать, глядя в потемневшие от усталости глаза, изучая пролёгшую под ними черноту и осознавая, насколько тот постарел. Насколько постарели они оба. А Поттер, будто бы в шутку назвавшийся Повелителем Смерти, говорил, и в словах его было столько очевидно-горького смысла, что хотелось спрятаться за пыльной портьерой, за зельями, за алкоголем. Но Драко — теперь лорд Малфой — внимательно слушал, сохраняя лицо. Поттер рассказывал о несправедливости и о том, как сражался за него в Министерстве. Обо всех детях войны, оставшихся без цели, потерявших так много из-за грызни и ошибок одержимых властью идиотов. О мести и новом порядке. Драко отчётливо запомнил единственную шутку, мрачно всплывшую среди темноты объяснений и тут же сменившуюся чем-то очень зловещим: «Однажды я всерьёз задумался, что Министерство проклято, и его сотрудники лишаются и здравого смысла, и способности слышать. Твоё дело, несколько других, теракты — я будто в стену бился. Потом... начал решать проблемы так, как было правильно». Пока Драко осознавал, Поттер продолжал говорить. О том, что Малфою не придётся преклонять колени перед новым Повелителем. О партнёрстве — и дружбе. О реформах — и снова о мести. Драко внимательно слушал. Хотел спросить многое. Задал только один вопрос: — Мне нужно всё это обдумать. А пока... Поттер. Куда ты дел очки? — Поразительно, — улыбка зазмеилась по бледным губам, а глаза знакомо сощурились, вспыхнули обидой и ненавистью, — о скольких ритуалах и способах упростить себе жизнь я не знал. Мне не потрудились даже сказать. И Драко всё понял. Опустил веки, спрятался, наконец, в темноте — всего на несколько секунд — и потёр лоб. А открыв глаза, обнаружил, что Поттер на этот его некуртуазный жест улыбнулся совсем по-другому. Как раньше улыбался только друзьям — где они кстати? — Я ничего не могу обещать тебе, Поттер. Мне нужно больше времени. Мне нужно, чтобы ты рассказал больше. Можешь остаться... Если у тебя нет никаких других дел. Гарри Поттер в ответ молча кивнул.