Вне игры.

Когда Стрельцов вышел из тренерской, в помещении повисла густая, в некотором смысле гнетущая тишина. Макеев сидел, уперевшись взглядом в стену, и пытался переварить то, что случилось.  «Я тут не для того, чтобы ломать тебя снова.»  Эти слова звучали как наглая, и неприкрытая ложь. Верить человеку, который уже предал твое доверие однажды - себе дороже, и Сергей это прекрасно понимал. Но в этой ситуации он действительно был беспомощен. С трясущимися руками он бы не то что не сделал этого быстро, он мог бы причинить себе еще больший дискомфорт. Макс же действовал спокойно, хоть и не без колких слов.  Когда острая боль в колене чуть утихла, Макеев натянул штанину обратно, прикрывая шрамы, и медленно, стараясь не дергать лишний раз, сменил коньки на кроссовки.  Опираясь на подлокотник дивана, он встал. Колено все еще отдавало болью, но она уже была тупая и даже вполне терпимая. Оставалась еще одна задача: добраться до дома. В такой час автобусы ходили, но из-за выпавшего снега интервалы их движения очень увеличились, и приходилось ждать по часу. А Сергей, как не странно, хотел добраться до места, которое он называет домом, куда быстрее.  Тут он услышал легкий, приближающийся из коридора свист. Ну, кто бы сомневался, что выходя из здания, Стрельцов что-то забудет. Это был его талант. Такой же, как и заходить не вовремя.  Зайдя как ни в чем не бывало в тренерскую, Максим начал шарить в своем столе, пытаясь отыскать ключи от машины. Нашел их довольно быстро, и обернулся на Макеева, который уже медленно, но верно шагал с сумкой к выходу.  Ещё несколько секунд с интересом понаблюдав за ним, мужчина все таки приблизился к Сергею.  — Подвезти? А то беспокоюсь, что второй тренер в сугробах утонет, а мне потом нового искать. — почти искренне сказал Стрельцов.  — Не надо, сам дойду. — отрезал Макеев, идя и слегка опираясь рукой о стенку. Максим заметил этот небольшой жест, и не мог не заметить, как внутри снова начинает бушевать чувство вины. Хотя, с чего бы, если он сам ему помог, сам обезболил, сам предложил подвезти…  — Какой ты упертый баран то, а. — легко схватив Сергея за руку, и перекинув её через свою шею, Стрельцов ожидал, что Макеев просто молча примет помощь, но тому, видимо, гордость не позволяла.  — Что ты делаешь? Я сказал, что сам в состоянии. — в глазах заискрилась неподдельная злость, что его не слышат с первого раза. Но руку он пока не вырывал.  — Сам ты чуть ли не по стене ползешь. Надеюсь, в твоих глазах, я хоть чем-то лучше стены. — и после этих слов, Максим сам положил руку на спину Сергея, помогая выйти из помещения.  По недовольному лицу Макеева, можно было понять, что такая «помощь» ему максимально неприятно. Но Стрельцов нарочно не обращал на это внимания. Это уже не его проблемы, что у Петровича гордость переходит все границы, особенно если дело касается его.  — Куда тебя? На остановку или все таки до дома? — решил последний раз спросить Макс, когда они вышли на холодный, морозный воздух.  Макеев на секунду застыл, обдумывая предложения. С одной стороны, если бы его кто-то подвез до дома, было бы неплохо. С другой стороны, этим «кто-то» был Стрельцов.  — Я на такси. — вынес в итоге вердикт Сергей, пока они осторожно спускались по ступеням. Ступеньки зимой очень коварны. Один неверный шаг может стоить травмы. А усугублять не хотелось, поэтому, невольно, Макеев сам чуть сильнее оперся на Максима.  — Ну, как знаешь. — спустившись, Сергей убрал руку, которой все это время держался за Стрельцова, а тот, в свою очередь, отступил. — Ну, бывай. — коротко махнув на прощание, мужчина удалился к парковке.  Макеев же, проводив его взглядом, взял телефон и вызвал такси, которое приехало довольно быстро.  Уже сидя в своей машине, Макс уперся лбом в холодную обшивку руля. Тяжелый вышел день, учитывая то, что Серегу от боли так корячило, что ему самому хотелось взвыть. Или успокоить и извиниться перед ним. Но он не сделал ни то, ни другое.  И сейчас, сидя в холодном салоне, он снова чувствовал свою вину.  *** — Ало. — послышался женский голос в трубке. Не сказать, что счастливый, но и не предвещающий пока никакой беды.  — Привет, Юль. Как вы там? — с улыбкой на лице спросил Макеев, чувствуя тепло даже от небольших диалогов со своими родными.  — Да всё хорошо, в принципе… — ответила Юлия, слегка тревожным голосом. — Нам нужно с тобой серьезно поговорить.  Сергей слегка напрягся. Таких серьезных разговоров по телефону он, в большинстве своем, старался избегать, но в данном случае, приехать и обсудить он никак не мог.  — Что-то случилось с Пашкой или Костиком? — спокойным голосом спросил он, но в нем проскочило небольшое беспокойство.  — Да нет, с ними всё хорошо, просто… — женщина глубоко вздохнула, — Сережа, я много думала. Я не спала несколько ночей. И я… я больше так не могу.  — Юль… — внутри у Макеева что-то оборвалось. Без хруста, без боли… просто исчезло.  — Подожди. Дай мне сказать, иначе не смогу. — собравшись с мыслями, она продолжила. — Я люблю тебя. Ты отец моих детей, ты - человек, с которым я прожила лучшие годы. Тебя физически нет рядом, а я не могу жить рядом с призраком. Даже когда ты физически дома, я вижу, что мыслями ты все равно в хоккее. Понимаешь меня?  Он понимал. Лучше, чем она могла себе даже представить.  — Да, я знаю, и я виноват. — тихо ответил мужчина. — Я пытался… — Ты ни в чем не виноват. Ты такой, какой ты есть. И за это я тебя и люблю. Но я больше не хочу быть в конце списка, а ты по-другому не можешь. Для тебя сначала хоккей, потом команда и тренировки, а где-то далеко на дне уже мы. Я хочу подать на развод. Как только даты будут указаны, я сообщу тебе.  На несколько секунд Макеев потерял дар речи. Юля же, восприняв это молчание как знак безразличия, бросила трубку.  Телефон выпал из рук на кровать. Глаза заслезились, а колено начало болеть с большей силой. Этот день, видимо, решил добить его.  Сергей сидел на кровати, смотря в стену. Он будто все таки разбился, и оставил после себя множество острых и мелких осколков, которые уже никто не соберет воедино.  Он молча поднялся с кровати. Тело не слушалось, бошка готовилась взорваться от переизбытка чувств и информации. Но Макеев проигнорировал сигналы о помощи от своего тела. Вместо этого, он дошел до кухни, и, открыв ящик, где хранил подаренный алкоголь, открыл одну бутылку коньяка.  Он знал, что на утро ему точно не будет хорошо. Да что уж говорить, хорошо ему больше не будет никогда. Он потерял единственных близких людей, с ним остался только хоккей. Иногда он думал, что хоккей - его проклятье, но без которого он не сможет жить.  Сделав пару глотков, и поморщившись от того, как алкоголь обжигает горло, Сергей сел за кухонный стол и посмотрел в окно, за которым падали хлопья снега.  Единственный, кто, должно быть, понимал его любовь к хоккею, это сам Максим. Когда они играли в одной команде, то неплохо ладили. Можно сказать, были близкими друзьями. Он тоже не то что жил этим хоккеем. Он им и дышал. И это их всегда связывало. Но в тот момент, когда они вышли на лед в противоположных командах МХЛ, Макеев понял, что они занимались одним спортом, но интерпретировали его по-разному. Но сейчас вспоминать об этом было особенно тяжело.  Лучше думать о том, что Стрельцов немного, но изменился за это время. Да, он не щадит парней. Но он и не травмирует их. И еще… то, как аккуратно он вел Сергея до выхода, скользя своей рукой от спины, чуть ниже, к талии, чтобы если что было удобнее поймать… Это было даже по-дружески с его стороны. Хоть и вызывало двоякое чувство беспомощности и благодарности.  Выпив уже прилично, мужчина глянул на часы. Время - 4 утра. Он настолько засиделся в своих мыслях, что совсем забыл про свой режим.  И нехотя, я кружащейся головой, Макеев побрел к кровати, и рухнул спать. Он долго лежал, сверлив взглядом потолок, и иногда ему казалось, что он все еще чувствует фантомные прикосновения к своей коленке, а потом и к спине. И они были не такими страшными, как казались, а наоборот, теплыми и надежными.  И вот, Макеев уже снова стоит на льду. Вокруг носятся другие парни из их команды, и вдруг он чувствует, как кто-то кладет руку на его плечо. Он оборачивается. Перед ним стоит Стрельцов. Улыбаясь во все зубы, и смотря на него с невероятным теплом на него. От чего дыхание перехватило.  — Че ты кислый то такой, Серега? — спросил он, убирая руку, и выписывая несколько небольших кругов вокруг Макеева, будто осматривая.  Кареглазый не ответил. Он просто наслаждался тем, что сейчас оказался в моменте, где у него нет травмы. Где у него есть перспектива стать хорошим игроком МХЛ. Где есть светлое будущее.  — Пойдем на раскатку, красавчик. — подмигнув, сказал Максим, чем вызвал у Сергея старое чувство ностальгии и небольшого счастья, что хоть что-то спустя года не меняется, и Стрельцов остается таким же острым на язык.  И тут, уже мчась на коньках по льду, как назло, все сменяется в один момент. Он мчится уже с клюшкой, а ему навстречу, на всей скорости, мчится Стрельцов. Не остается и секунды продумать то, что ему делать. Максим быстро впечатывает его в борт.  Раздался громкий хруст, прежде чем Сергей упал на лёд, со сдавленным криком боли. Матч остановили сразу же. Пока медики добирались до Макеева, тот лежал и извивался от боли.  Стрельцов же, опустился на колени возле него, заглядывая прямо в глаза.  — Я не хотел так сильно, клянусь, Серег… — в глазах застыла влага. Он действительно понял, что сотворил что-то непоправимое. — Прости меня… — едва слышно сказал он так, чтобы слышал его только Макеев. Но, как не странно, Сергей не слышал. Он продолжал лежать и мычать от боли, а глаза не отрывались от Максима. Просто, он не мог отвернуться от него.  Проснулся Сергей в холодном поту. Голова раскалывалась, ноги были ватными, а сердце колотилось так, будто ему вкололи двойную доза адреналина. Перед глазами все еще стоял образ Стрельцова, который, склонившись над ним, чуть ли не плакал.  «Прости меня…»  Жаль, что и во сне, и в реальности, Сергей тогда не услышал от него этих слов, ведь в ушах стоял ужасный звон после травмы.  Несмотря на ужасное состояние, Макеев решил обратить внимание на часы. И ужаснулся, когда осознал, что до тренировки остался всего час.  Второпях, он начал собираться. Делал он все на автомате. Быстро натянул кофту, надел штаны, умылся, стараясь не заострять внимание на то, насколько помятым он сам себе кажется.  Вышел из дома за 40 минут до тренировки. Добираться полчаса. Он успеет. Колено отдавало тупой болью, но это было только на руку: не острая, и спасибо.  Добравшись до спортивного комплекса, он быстро юркнул в тренерскую, начиная готовиться к тренировке и переодеваться. Чуть позже подоспел и сам Стрельцов.  — О, Макеев, неужели сегодня не за час до тренировки прибежал. Удивительно. — почти что восхитился Максим, зашнуровывая свои коньки.  Подняв взгляд, он увидел, как Сергей шнурует свои, задумавшись о чем-то.  — Не выходи сегодня на лед, Серёга. Постой на земле. — чуть тише добавил он, но уже не таким задорным тоном. — Я знаю, что ты тот еще трудоголик, но побереги колено хоть один день.  — Да уже без разницы. — сухо кинул Макеев, собираясь уже покинуть тренерскую, как вдруг Стрельцов крепко схватил его за запястье.  — Стоять. Че случилось? — спросил он, вглядываясь в глаза напротив. Там плескалась только усталость, и бесконечная боль, которую скрыть было невозможно. И сами за себя говорили синие мешки под глазами, и легкие, едва чувствуемый запах алкоголя. — Ты что.. пил? — неуверенно спросил Максим, будто сам в это не верил. Чтобы правильный до корки мозга Макеев, и пил…  — Тебе показалось. — ответил Сергей, отводя взгляд в сторону, и пытаясь вырваться из хватки. Он не понимал, как Стрельцов учуял. Он почистил зубы, а пока шел, прожевал минимум две мятные жвачки.  — Такое показаться не может. — уже со злобой в голосе сказал Максим. — Я не понимаю, че ты творишь, Петрович? Приходить с похмелья на тренировки это уже слишком, тебе не кажется? — Стрельцов выждал небольшую паузу, а затем отпустил руку Макеева. — Вообщем, так. Сегодня у тебя тренировок не будет. Свободен.  — С каких пор ты стал решать за меня? — у Сергея в груди поднялось чувство стыда, ненависти, и еще чего-то липкого, спрятанного в дальних уголках души.  — С тех пор, как ты сам перестал за себя решать. Давай. Потом поговорим. — с этими словами Макс ушел за дверь, оставив Макеева со своими мыслями. С каких пор вообще кто-то мог решать за него?  Стрельцов, тем временем, шел по коридору на тренировку. На душе скреблись кошки. Он хотел узнать, что случилось с Макеевым. Он выглядел настолько разбитым, что хотелось ему помочь восстановиться. Но сейчас он не может. Тренировка на первом месте. Но он придумал план получше.