Роль на грани раскрытия

На следующий день Айтраппед приехал за час до назначенного времени. Он всегда приезжал раньше. Это не было паранойей — это было правилом. Холодная точность требовала контроля над пространством, а контроль над пространством начинался с того, чтобы увидеть место первым, пока в нём ещё нет суеты. Но когда навигатор вывел его к старым цехам, окружённым ржавыми заборами и битым стеклом, он на мгновение замер. Дорога, петлявшая между заброшенными складами, упиралась в глухую стену. Слева — груда металлолома, справа — грязный ручей с маслянистыми разводами. В воздухе пахло прелой древесиной и чем-то химическим. — Твою ж..., — выдохнул он сквозь зубы, глуша двигатель. Жёлтые волосы сегодня были стянуты в тугой хвост, чтобы не мешались. Голубые глаза сощурились, сканируя местность. — В такую глушь... Я сейчас либо подпишу контракт на лучшее кино в жизни, либо меня здесь закопают, и никто не найдёт. Он уже проклинал себя за то, что согласился. Проклинал Мафиозо с его загадочным «знал, что тебе понравится». Проклинал собственную гордость, которая не позволила просто послать всё к чёрту и остаться дома. Но в следующую секунду он вспомнил сценарий. Детектив. Киллер. Клятва. И ощущение, что текст писали специально для него — под его ритм, под его манеру молчать и смотреть так, что у собеседника сводило живот. Если Мафиозо выбрал это место, значит, это того стоило. Он вышел из машины, хлопнул дверью и направился ко входу. Ржавая дверь, облупленная краска, но домофон — новый, врезной, дорогой. Айтраппед набрал код 4511, и внутри что-то щёлкнуло — тяжело, надёжно, с металлическим эхом. Он зашёл внутрь и замер. Потому что за дверью оказалось не то, что он ожидал. Никаких заброшенных цехов с паутиной по углам. Никаких прогнивших полов и осыпающейся штукатурки. Вместо этого — длинный коридор с матовыми стеклянными панелями на стенах, мягкий свет, встроенный в потолок, и воздух, очищенный до стерильности. Под ногами — натуральный камень. Справа — зона ресепшн с живым растением в кадке и девушкой за стойкой, которая улыбнулась так, будто он пришёл в спа-салон. Слева — кофейная станция с зерновой машиной, где явно не растворимое пойло. — Мистер Айтраппед? — девушка сверилась с планшетом. — Вас уже ждут. Продюсер в переговорной А. Прямо по коридору, направо, в конце. Он кивнул, не улыбнувшись, и пошёл. Ничего лишнего — ни приветствий, ни «как доехали». Деловой, холодный, точный. Каждый шаг отмерен. Только если бы кто-то внимательно смотрел, то заметил бы, как уголок его губ чуть дрогнул: комфортно. По-настоящему комфортно. Дорого, тихо, без понтов. Окна нет, но вентиляция работает так, что не слышно — просто дышится легко. Мафиозо не обманул. Он толкнул дверь переговорной А. Внутри за длинным столом из тёмного дерева сидел мужчина лет пятидесяти. Серый костюм, очки в тонкой оправе, седина на висках. Никаких золотых цепей и кричащих часов — просто одежда, которая стоит больше, чем машина Айтраппеда. Рядом — ноутбук, папка с грифом, стакан воды без льда. Продюсер посмотрел на него поверх очков и указал на стул напротив. — Присаживайтесь, — голос низкий, спокойный, без заискивания. — Вы вовремя. Не то что некоторые. — Он вздохнул, и Айтраппед почему-то сразу понял: речь о других актёрах, которых он уже принял. — Давайте сразу к делу. Вы сценарий видели. Роль детектива — ваша. Никаких проб, никаких кастингов. Дон Соннелио сказал, что вы единственный, кто справится. Я ему верю. Продюсер развернул ноутбук, на экране горел договор. Текста было много, но все пункты выглядели по-человечески. Оплата — выше, чем Айтраппед называл в последних переговорах с другими студиями. Сроки — с запасом, без ночных смен по пятнадцать часов. Отдельным пунктом шёл гонорар за риск — формулировка расплывчатая, но цифра конкретная. Айтраппед пробежался глазами по страницам, останавливаясь на каждой детали. Пауза затянулась. — График съёмок? — спросил он, не поднимая глаз. — Два месяца. С понедельника по пятницу. Выходные — ваши. Переработки только с вашего согласия, двойная оплата. — Каскадёры? — Свои. Лучшие. Но в некоторых сценах — а их немного — придётся самим. Мы решили, что для эффекта присутствия... — продюсер развёл руками. Айтраппед поднял на него взгляд. Тот самый, холодный, колючий, от которого помощники режиссёра прятались за стойками с кофе. Продюсер не отвёл глаз. Плюс. — Хорошо, — сказал Айтраппед и снова уткнулся в контракт. — У меня ещё один вопрос. Он сделал паузу. Медленно перелистнул страницу. Потом ещё одну. Закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — У вас всё по сценарию? Продюсер не моргнул. — Да. Я знаю, что вы ненавидите импровизации. Поэтому всё строго по сценарию. Сценарий утверждён. Ни одной строчки без вашего ведома. Ни одного диалога, который вы не увидите заранее. Я сам ненавижу, когда артисты начинают придумывать на ходу. Это не театр. Это кино. Айтраппед посмотрел на него долгим взглядом. Голубые глаза стали ещё холоднее, будто лёд, который проверяют на прочность. Потом уголок его рта чуть приподнялся. Не улыбка — так, намёк на удовлетворение. — Сойдёт, — сказал он. И протянул руку за ручкой. Айтраппед подписал все страницы — каждую, не пропуская ни одной. Продюсер смотрел на это с молчаливым уважением: никто из актёров, с которыми он работал раньше, не читал контракт так въедливо. Айтраппед переворачивал листы, задерживался на пунктах об ответственности, перечитывал условия форс-мажора, уточнял суммы штрафных санкций. Ему было плевать, что продюсер ждёт. Продюсер может подождать. Договор — это единственное, что защищает голову и гонорар, когда режиссёр решит, что «по вдохновению» нужно переснять все сцены за три дня без сна. Ручка скользнула по последней странице — сухая, чёрная, ни одного лишнего движения. Айтраппед закрыл папку и подвинул её обратно к продюсеру. — Всё? — уточнил тот. — Всё. — Тогда добро пожаловать в проект. Начало через неделю. График пришлём на почту. Айтраппед кивнул, поднялся, развернулся и вышел из переговорной, даже не оглянувшись. Дверь закрылась за ним с мягким пневматическим шипением. Коридор был всё так же стерильно чист, горел тёплый свет, где-то в конце слышались приглушённые голоса. Девушка на ресепшн улыбнулась ему вслед — он снова не ответил. Не потому, что высокомерный. Просто не видел смысла в улыбках, за которыми ничего не стоит. Он уже свернул к выходу, когда из-за угла показалась высокая фигура. Два метра десять сантиметров. Чёрные волосы, падающие на лицо. Красные глаза, которые в полумраке коридора горели как угли. Мафиозо шёл размашистой, почти вразвалочку походкой, руки в карманах чёрного пальто, воротник поднят — будто сошёл со съёмочной площадки прямо сейчас. Только что не дымит сигара. — О, Айт! — голос раскатился по коридору, густой, с той самой итальянской нотой, от которой у кастинг-директоров подкашивались колени. — Так ты тут уже? Ну как? Мафиозо остановился напротив, сверху вниз глядя на друга. Разница в росте была заметная, но Айтраппеда это никогда не смущало. Он смотрел снизу вверх с тем же ледяным спокойствием, с каким смотрел бы на равного. — Мне всё нравится, — ответил Айтраппед, не меняя лица. Голос сухой, без эмоций. — Контракт нормальный. Условия адекватные. Сценарий не тронут. — Сценарий утвердительный? — переспросил Мафиозо, чуть склонив голову. В его красных глазах мелькнул лукавый огонёк, который Айтраппед знал слишком хорошо. Этот огонёк обычно означал: «Я знаю то, чего не знаешь ты, и мне это чертовски нравится». — Ага, — бросил Айтраппед. — Строго по тексту. Никакой импровизации. Продюсер клялся. Мафиозо хмыкнул. Глубоко, почти зловеще. Потом вынул одну руку из кармана и похлопал Айтраппеда по плечу — тяжело, по-дружески, но с такой силой, что тот едва заметно качнулся вперёд. — Это хорошо. Это очень хорошо, — сказал Мафиозо и вдруг его лицо стало серьёзным. Красные глаза сузились. — Слушай, Айт. Я должен тебя кое о чём предупредить. Айтраппед замер. Ничего хорошего обычно не следовало после такой интонации. — Я слушаю. — Помнишь, там два антагониста? Босс мафии и киллер, — Мафиозо говорил негромко, почти шёпотом, хотя вокруг никого не было. — Так вот. На роль босса взяли меня. Это не новость, да? Сам напросился. Итальянец, мафия — кто же ещё? — Логично, — кивнул Айтраппед. — А на роль киллера, — Мафиозо сделал паузу и улыбнулся. Но улыбка у него была странная — не радостная, не ехидная, а скорее предупреждающая, как у человека, который выпускает змею из коробки и говорит «не суй руку». — На роль киллера взяли одного человека. Тишина повисла в коридоре. Где-то за стеной тихо пикнул кофейный аппарат. — Кого? — спросил Айтраппед. Голос его стал ещё холоднее, если такое вообще возможно. Мафиозо посмотрел на него долгим взглядом. В красных глазах плясали тени. Он открыл рот, будто хотел сказать имя, но в последний момент передумал. — Впрочем, сам узнаешь позже, — выдохнул он. — Не хочу портить сюрприз. Скажу только одно: ты его знаешь. И он... специфический. С этими словами Мафиозо развернулся, хлопнул дверью переговорной и зашёл внутрь, оставив Айтраппеда одного в пустом коридоре. Дверь закрылась, и оттуда уже послышался раскатистый, довольный голос: «Честь имею, синьор продюсер! Когда приступаем?» Айтраппед стоял не двигаясь. Жёлтые волосы упали на лицо — одна прядь выбилась из хвоста. Голубые глаза стали острыми, как лёд, который готов треснуть от внутреннего напряжения. Он нахмурился. Не испуганно, не тревожно — настороженно. Как человек, который только что почувствовал запах дыма, но ещё не видит огня. «Ты его знаешь. И он специфический». Айтраппед перебрал в голове всех актёров, с кем когда-то работал. Кто из них мог сыграть киллера? Кто из них был настолько непредсказуемым, что Мафиозо не решился назвать имя сразу? Он перебирал лица, характеры, манеры. Молодые, старые. Безликие, слишком яркие. Крикливые истуканы и молчаливые психопаты. Никто не подходил. Никто не заставлял внутренний холод сжиматься в комок так, чтобы ладони стали чуть влажными. Он выдохнул через нос, поправил хвост, развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг — чеканный, каждый взгляд — прямой. Но внутри, глубоко под слоем льда, что-то неприятно шевельнулось. «Сам узнаешь позже». — Проклятый итальяшка, — пробормотал Айтраппед, толкая дверь на улицу. — Любит он эти свои театральные эффекты. Снаружи снова пахло ржавчиной и сыростью. Небо затянуло облаками. Он сел в машину, завёл двигатель и уставился в лобовое стекло, не видя ничего, кроме красной точки в воображении — глаз Мафиозо, которые смотрели на него с той улыбкой, которая никогда не сулила ничего хорошего. Через неделю съёмки. Через неделю он узнает, кто будет убивать его персонажа на протяжении двух месяцев. Айтраппед сжал руль и нажал на газ.