Роль на грани раскрытия

На следующее утро Айтраппед не спал ровно четыре часа. Это был его обычный режим — он давно научился выкраивать из ночи ровно столько, сколько нужно организму, не больше и не меньше. Встал без будильника, принял контрастный душ, выпил чёрный кофе без сахара и встал перед зеркалом. Сборы заняли сорок минут. Каждая деталь имела значение — не для других, для него самого. Когда ты выглядишь собранным, ты и мыслишь собраннее. Жёлтые волосы сегодня были завязаны в высокий хвост — туго, без единого выбившегося волоска, кроме челки. Чёлку он оставил свободной, и она падала на лоб, чуть прикрывая правую бровь. Хвост закрепляла заколка — маленький ледяной голубой коготь, который держал форму короны. Дорогая вещь, подарок от японского стилиста после прошлогоднего фестиваля. Закономерно холодная, закономерно точная. Он надел белую рубашку с длинным рукавом — воротник стоячий, крахмальный — и повязал чёрный галстук строгим узлом. Поверх рубашки — голубой свитер без рукавов, с большим вырезом, открывающим ключицы и часть галстука. Свитер облегал плечи, но не сковывал движений. Завершали образ тёмно-зелёные штаны из плотной ткани, стрелки отутюжены до остроты лезвия. Айтраппед посмотрел на себя в зеркало. Голубые глаза смотрели холодно, оценивающе, без тени сомнения. Он был готов. Выходные туфли мягко ступили на паркет — и дверь за ним закрылась. Читка проходила там же, на старом пивоваренном заводе, который внутри оказался вовсе не пивоваренным, а огромным съёмочным павильоном с гримёрками, костюмерной и комнатой для читок. Айтраппед приехал за двадцать минут до назначенного времени, прошёл через ресепшн с той же девушкой, кивнул ей (она привыкла) и свернул в нужную дверь. Комната была просторной, с высокими потолками и длинным столом, за которым уже сидели несколько человек. Сценарий лежал перед каждым местом. Стаканы с водой — строго по бокам. Никаких закусок, никакой болтовни. Продюсер в сером костюме сидел во главе. Режиссёр — молодой, лет тридцати пяти, с невыспавшимся лицом и вечно взъерошенными волосами — листал свои заметки. Два второстепенных актёра тихо переговаривались в углу. Айтраппед занял своё место — второе от продюсера слева. Положил руки на стол, переплетя пальцы замком. Небрежное спокойствие, за которым пряталась стальная пружина. Мафиозо уже был здесь. Два метра десять сантиметров расположились напротив — он сидел, развалившись в кресле, вытянув длинные ноги под столом. Чёрные волосы сегодня были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и красные глаза, которые горели ярче обычного — то ли от предвкушения, то ли от хорошего кофе. На нём был тёмно-синий костюм-тройка, жилет обтягивал широкие плечи, а на запястьях поблёскивали массивные серебряные часы. Итальянский акцент сегодня был особенно густым — верный признак того, что Мафиозо вошёл в образ задолго до читки. — Айт, брат, — прогудел он, растягивая гласные. — Выглядишь как на похороны. Или на свадьбу. Там один хрен — все плачут. — Доброе утро, Дон Соннелио, — ровно ответил Айтраппед, не разжимая пальцев. Мафиозо ухмыльнулся. Красные глаза сверкнули. — О, уже зовешь меня по титулу. Я расту в твоих глазах, да? — Ты растёшь только вширь, когда ешь пасту три раза в день. Мафиозо хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули стаканы. Второстепенные актёры вздрогнули. Продюсер поднял бровь. Режиссёр перестал листать заметки и напрягся. — Айтраппед, — предупредительно сказал продюсер. — Всё в порядке, — отмахнулся Мафиозо. — Это он так любовь показывает. Мы старые друзья. Он меня за пасту ненавидит, а сам каждую субботу приходит ко мне жрать карбонару. Айтраппед промолчал. Потому что это было правдой. И потому что он только что услышал шаги в коридоре. Шаги были лёгкие, но уверенные. Без стука — звук, будто человек давно здесь живёт и не считает нужным предупреждать о своём присутствии. Дверь открылась без скрипа — просто потому, что тот, кто вошёл, знал, как открывать двери бесшумно. Айтраппед не повернул головы. Он продолжал смотреть прямо перед собой. Но затылком, спиной, каждой клеткой тела он почувствовал — кто это. Шанс Линде вошёл в комнату так, будто она всегда принадлежала ему. Смуглая кожа, высокие скулы, длинные — ниже талии — пепельно-серые волосы струились по спине и плечам, почти касаясь пола. Сегодня на челке — чёлка была длинной, падала на очки — красовалась заколка в виде маленькой серебряной звезды. Белая рубашка, чёрный галстук, чёрные штаны. Поверх — чёрный пиджак, рукава которого были закатаны до локтя, открывая предплечья. А из-под рукавов виднелись митенки — чёрные, без пальцев, плотно обтягивающие ладони и запястья. Очки оставались на месте. Тёмные стёкла скрывали глаза, но Айтраппед знал — взгляд за ними острый, цепкий, насмешливый. Шанс остановился на пороге, обвёл комнату медленным поворотом головы и улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти нежной, и от этого ещё более раздражающей. — О, — протянул он негромко. — Все уже в сборе. Даже мистер Лёд не опоздал. Чудо. Он зашёл, бросил папку со сценарием на свободное место — напротив Айтраппеда, через стол — и сел. Длинные серые волосы рассыпались по спинке стула. Он откинулся, закинул ногу на ногу, положил руку в митенке на стол и постучал пальцами по дереву. Тихо. Ритмично. Будто отсчитывал секунды до взрыва. Мафиозо по-итальянски хмыкнул и развёл руками. — Шанс, друг мой. Ты ещё более драматичный, чем я. Я впечатлён. — Драма, — Шанс чуть склонил голову, и звезда на его чёлке блеснула под светом ламп, — это когда актёр не умеет выражать эмоции. Я предпочитаю называть это присутствием. Айтраппед всё это время не смотрел на него. Голубые глаза были устремлены в сценарий, который он уже знал почти наизусть. Руки по-прежнему переплетены замком. Никакого движения. Никакого дыхания. Шанс обратил на это внимание. Конечно, обратил. — Айзек, — позвал он вкрадчиво. — Ты собираешься со мной здороваться? Или правила этикета отменили вместе с твоим прошлым контрактом? Айтраппед медленно поднял взгляд. Голубые глаза встретились с чёрными стёклами очков. Разглядеть за ними что-либо было невозможно — ни зрачков, ни бровей, ни намёка на эмоцию. Только своё собственное отражение. Айтраппед видел в очках Шанса только себя — ледяного, светловолосого, в голубом свитере и с короной в хвосте. — Здравствуйте, господин Линде, — сказал он ледяным тоном. — Рад нашей новой встрече. — Линде? — Шанс изогнул губы в улыбке. — Мы перешли на фамилии? Как официально. Боишься, что я испорчу твой идеальный сценарий? — Сценарий не мой, — ответил Айтраппед, не моргнув. — Он принадлежит автору. И мне бы не хотелось, чтобы его превращали в шоу одного актёра. Мафиозо тихо засмеялся, прикрыв рот ладонью. Продюсер молча посмотрел на часы. Режиссёр сделал вид, что поправляет стакан. Шанс откинулся на спинку стула, длинные волосы качнулись. — Мистер Сценарий, — произнёс он с лёгкой насмешкой, явно дразня. — Ты даже не изменился. Та же стойка, тот же взгляд, та же мания всё контролировать. Как там тебя называли на прошлых съёмках? Ледяная Королева? Айтраппед чуть склонил голову, и холодная голубая заколка блеснула в свете ламп. — А вас, помнится, называли просто Риском, — ответил он ровно. — До того как вы потребовали переименовать персонажа. Шанс щёлкнул пальцами в митенке и указал на Айтраппеда, как на студента, который дал правильный ответ. — Именно. Риск. Потому что я — риск для таких, как ты, мистер Лёд. Для тех, кто прячется за строчками, потому что боится живого чувства. — Живое чувство, — Айтраппед едва заметно усмехнулся уголком губ, — не равно хаос. Вы путаете эмоции с истерикой. Тишина повисла в комнате. Второстепенные актёры переглянулись. Режиссёр набрал полные лёгкие воздуха и, кажется, забыл выдохнуть. Мафиозо неторопливо хлопнул в ладоши — раз, другой, третий. — Браво! — прогудел он. — Первая сцена уже сыграна, а мы даже читку не начали. Продюсер, вы это видели? Я говорил вам — химия между ними убьёт все рейтинги. — Химия, — повторил Айтраппед с металлом в голосе. — Адреналин, — поправил Шанс всё с той же тонкой улыбкой. Их взгляды скрестились — голубой лёд и чёрное стекло. Продюсер решил, что пора вмешаться. — Господа, — сказал он, поднимаясь. — Давайте начнём читку. У нас мало времени. И, пожалуйста, — он посмотрел на Шанса, — старайтесь держаться ближе к тексту. Шанс мягко пожал плечами. Митенки скользнули по столу, когда он раскрыл сценарий. — Я всегда держусь текста, — сказал он таким тоном, что ни один человек в комнате ему не поверил. Айтраппед молча открыл свою папку. Чёлка упала на глаза — он не поправил. Голубые глаза пробежали по первой странице, но он не видел ни строчки. Он чувствовал на себе взгляд Шанса. Даже через чёрные очки этот взгляд прожигал. Ледяная Королева стиснула челюсть и начала читать. — Акт первый, сцена первая. Квартира детектива. Ночь. Его голос звучал ровно, холодно, без единой запинки. Как и всегда. Рядом, через стол, Шанс перелистнул страницу раньше времени — просто чтобы показать, что ему скучно. Читка только начиналась.