Роль на грани раскрытия

Через неделю Айтраппед вернулся на съёмочную площадку. Неделя прошла как в тумане: он спал по четыре часа, перечитывал сценарий до дыр, выучил не только свои реплики, но и все реплики Шанса, Мафиозо и даже осветителей на всякий случай, купил нормальные продукты, выбросил пустые бутылки из-под бабл-ти и дал себе слово, что больше никогда в жизни не прикоснётся к желейным шарикам. Это слово продержалось ровно три дня. На четвёртый он купил один стакан по дороге из магазина. Только один. И выпил его тайком, как наркоман, стоя за углом, чтобы никто не увидел. Сегодня он снова был в форме. Белая рубашка, чёрный галстук, тёмно-зелёные штаны, голубой свитер без рукавов. Волосы завязаны в высокий хвост и заколоты ледяной голубой короной. Чёлка падает на лоб, голубые глаза смотрят холодно и уверенно. Он стоял у входа в павильон старого пивоваренного завода и ждал, когда откроют дверь. Мафиозо подошёл сзади бесшумно для своего роста — то есть всё равно очень громко, просто Айтраппед уже привык. Красные глаза сияли, чёрные волосы были сегодня зачесаны назад и залиты гелем, костюм — тёмно-бордовый, почти винный, с чёрным галстуком-бабочкой. Итальянец в душе, итальянец в каждой детали. — О, привет, Айт, — прогудел он, хлопнув друга по плечу так, что тот чуть не сложился пополам. — Как неделя отдыха? Айтраппед медленно выпрямился, поправил галстук и посмотрел на Мафиозо таким взглядом, каким смотрят на человека, который только что спросил, не хочет ли он прогуляться по минному полю. — Не спрашивай, — сказал он тихо. Голос был ровным, ледяным, но в глубине голубых глаз плескалась такая усталость, что Мафиозо невольно отступил на шаг. — Опаньки, — выдохнул он. — Кто-то не выспался. Или у тебя опять был бабл-ти? Айтраппед дёрнулся. Мафиозо расхохотался — гулко, раскатисто, по-итальянски, привлекая внимание всей съёмочной группы, которая уже начала собираться у входа. — Так это был ты! — Айтраппед резко развернулся к нему. — То сообщение! «Не бери трубку, Ледяная Королева»! Это ты! — Я, — с гордостью признался Мафиозо, прижав руку к груди. — Я тебя в сквере увидел. Сидишь такой, капюшон натянул, бабл-ти пьёшь, на воробьёв смотришь. Я аж прослезился. Ты так умиротворённо выглядел. Я не мог не подколоть. — Я тебя убью, — спокойно сказал Айтраппед. — После съёмок, — отмахнулся Мафиозо. — И то — нет. Я единственный, кто варит тебе чай с успокоительным. Ты без меня снова начнёшь покупать бабл-ти пачками. Айтраппед промолчал. Потому что это была правда. И ненавидел он эту правду лютой, ледяной ненавистью. Дверь павильона открылась, и на порог вышли двое. Первый был невысоким, худощавым, с жёлтыми короткими волосами, которые топорщились во все стороны, будто он только что встал с кровати и не удосужился причесаться. Зелёные глаза, большие, наивные, смотрели на мир с лёгким испугом, как у человека, который ждёт, что его сейчас ударят. На лице — пластырь на правой скуле, под глазом, будто он недавно упал или влез в драку. Синяя толстовка с капюшоном была на два размера больше, чем нужно, зелёные штаны — мешковатые, с подвёрнутыми манжетами. Он стоял чуть позади второго и нервно теребил шнурок от толстовки. Это был Нуб. Новый режиссёр. Точнее, один из двух. Второй шагнул вперёд уверенно, с лёгкой усмешкой на бледном лице. Кожа его была почти белой, как бумага, карие глаза — внимательные, цепкие, ничего не упускающие. Белые волосы, длинные, почти добела, были собраны в мелкий хвост на затылке — тонкий и аккуратный, как кисточка. На нём была чёрная футболка, на груди которой крупными белыми буквами было написано «ГОСТЬ». Поверх — чёрная джинсовка, расстёгнутая, рукава закатаны до локтя. На руках — красные браслеты, несколько штук, сплетённые из ниток, и красные кроссовки, яркие, как сигнал тревоги. Это был Гость. Второй режиссёр. Или, как он сам себя, скорее всего, называл — главный. Нуб и Гость. Странные имена, странная пара, но Мафиозо шепнул Айтраппеду по дороге в павильон, что толк в работе они знают. Гость делает чётко, жёстко, без воды. Нуб отвечает за атмосферу — стеснительный, зато чувствует кадр, как никто. Вместе они работают с детства, и говорят, что их проекты всегда получаются живыми. — А вот и наш ледяной принц, — сказал Гость, оглядев Айтраппеда с ног до головы. Голос у него был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Дон Соннелио нам о тебе много рассказывал. Говорит, ты точный, как скальпель. Посмотрим. Айтраппед кивнул, не улыбнувшись. Голубые глаза встретились с карими — холод и внимательность. Гость не отвёл взгляд. Улыбнулся уголком губ и кивнул в ответ. — Я — Гость. Это — Нуб, — он указал большим пальцем на парня за спиной. — Не обращай внимания, что он молчит. Он разговаривает с камерой. А с людьми — редко. Нуб выглянул из-за плеча Гостя, помахал ладошкой — быстро, почти испуганно — и снова спрятался. Зелёные глаза на секунду блеснули, и Айтраппед заметил в них не страх, а что-то другое. Любопытство. Очень живое, очень тёплое. — Приятно познакомиться, — сказал Айтраппед сухо. — Когда начнём? — Прямо сейчас, — Гость хлопнул в ладоши. — Время — деньги. Аркадий Сергеевич лежал в больнице и просил передать, что вы все — его любимые уроды. Особенно ты, — он ткнул пальцем в Айтраппеда. — Не подведи. Айтраппед не ответил. Он уже переключался в режим — тот самый, когда не существует ничего, кроме сценария и кадра. В павильоне было прохладно, пахло деревом и озоновым озоном от софитов. Осветители уже настроили свет, ассистенты расставили метки, звукорежиссёр возился с микрофонами. В углу, на своём привычном месте, сидел Шанс. Длинные серые волосы сегодня были распущены, как всегда, чёрные очки на месте, на челке — звезда. Он пил лимонад из той же бутылки, что и в первый день — или из новой, одинаковой. Митенки на руках, чёрный пиджак на плечах, белая рубашка расстёгнута на одну пуговицу сверху. Он не смотрел в сторону Айтраппеда. Или смотрел, но через чёрные стёкла не поймёшь. Айтраппед сел на свой стул, положил перед собой сценарий, переплёл пальцы замком. Голубые глаза скользнули по страницам — всё на месте, ничего не изменилось. Хорошо. Мафиозо рухнул рядом, заняв сразу полтора места своей массой, и довольно выдохнул. — Новые режиссёры, — сказал он тихо. — Чувствуешь? Воздух стал другим. — Я ничего не чувствую, — солгал Айтраппед. — Врёшь, — усмехнулся Мафиозо. — Ты всё чувствуешь. Просто молчишь. Это твоё главное оружие, Ледяная Королева. И твоё проклятие. Нуб тем временем прошёл к камере, сел на корточки перед объективом и начал что-то тихо говорить оператору. Жёлтая макушка мелькала между мониторами, пластырь на щеке блестел под светом. Гость встал рядом с режиссёрским пультом, сложил руки на груди, окинул взглядом площадку. — Первая сцена, — объявил он. — Заброшенный склад. Детектив и киллер. Готовность — пять минут. Айтраппед встал, поправил галстук, одёрнул свитер. Взглянул на Шанса. Шанс не смотрел на него — он всё так же пил лимонад, глядя в стену. Но уголок его губ чуть приподнялся — усмешка или просто привычка? Айтраппед не стал гадать. Он пошёл на метку. Тени, свет, бетонные декорации. Чужой режиссёр, чужие правила. Но он оставался собой — ледяным, точным, готовым. Пять бутылок бабл-ти остались в прошлом. Начиналась новая неделя. И в этот раз он не собирался проигрывать.