Роль на грани раскрытия

Утро началось с того, что Айтраппед открыл глаза и мгновенно пожалел об этом. Свет из незашторенных окон бил прямо в лицо, голубые глаза слезились, голова гудела так, будто внутри поселился маленький отбойный молоток. Желудок скрутило тугим узлом. Он приподнялся на диване — и замер, потому что мир вокруг него качнулся. На журнальном столике перед ним стояла батарея пустых бутылок из-под бабл-ти. Пять штук. Пять. Манго, персик, клубника, классика, зелёный. Все до единой — пустые, с остатками желейных шариков на донышке. Рядом валялась смятая пачка из-под чипсов с крабом и пустая упаковка сырного попкорна. Пальцы были липкими, футболка — в жёлтых разводах (клубничный сироп, дай бог памяти), а на щеке отпечатался узор от подушки. Айтраппед сел прямо. Поморгал. Посмотрел на бутылки. Посмотрел на свои руки. Потом закрыл лицо ладонями и выдохнул так, будто только что проиграл войну. — Как я, блядь, выпил пять стаканов бабл-ти за один вечер?! — спросил он вслух, и голос его дрожал от смеси ужаса, отвращения и какого-то запредельного стыда. В пустой квартире ему никто не ответил. Телевизор всё ещё работал — какой-то утренний канал с яркими ведущими и бодрой музыкой, — он машинально выключил его пультом. Тишина навалилась тяжёлой, обвиняющей. Пять бутылок. Один вечер. Один дурак. Айтраппед встал, и его повело — не от алкоголя, нет, от сахара. Господи, сколько же там сахара? Он представил эти цифры — граммы, ложки, куски рафинада — и его замутило ещё сильнее. Он побрёл на кухню, схватился за край раковины, постоял минуту, глядя на кафельную плитку. Потом открыл кран, набрал стакан воды и выпил залпом. Второй. Третий. — Идиот, — сказал он своему отражению в затемнённом окне. — Полный идиот. Двадцать пять лет, известный актёр, а ведёшь себя как студент на первой сессии. Отражение не спорило. У него были растрёпанные жёлтые волосы, заспанные голубые глаза и пятно на щеке — сироп, точно сироп. Айтраппед провёл ладонью по лицу, снял пятно и принялся за уборку. Он делал это молча, с той же методичностью, с которой готовился к съёмкам. Сначала собрал все пустые бутылки в один пакет. Пять штук. Они звенели пластиком, когда он бросал их туда, и каждый звон был как насмешка. Потом смятые пачки — чипсы, попкорн. Крошки осыпались на пол, и он заметил, что сырная пыльца осталась не только на столике, но и на диване, и на полу, и даже на подлокотнике. Как? Как он умудрился рассыпать попкорн на подлокотник? Айтраппед не помнил. Он вообще помнил только то, как открыл первую бутылку. Остальное — провал. Он нашёл пылесос, включил его на полную мощность и прошёлся по всей гостиной. Потом протёр журнальный столик влажной тряпкой. Потом сложил плед на диване. Потом понял, что идёт на кухню, открывает холодильник и смотрит на пустые полки, потому что вчера он собирался купить продукты, но вместо этого купил пять стаканов бабл-ти и чипсы. Он прислонился лбом к дверце холодильника и простоял так минуту. — Я сошёл с ума, — прошептал он. — Мафиозо меня убьёт. Он узнает по лицу. Он всегда знает. Айтраппед закрыл холодильник, вымыл руки с мылом (пальцы всё ещё пахли клубникой, чёрт бы её побрал) и вернулся в гостиную. Телевизор молчал, в квартире было тихо, солнечный свет лежал полосами на паркете. Он убрал пылесос в кладовку, выбросил пакет с мусором, помыл тряпку и повесил сушиться. Голова понемногу отпускала — вода помогла. Но в желудке всё ещё бурлило, когда он вспоминал сладкий привкус манго и то, как желейные шарики лопались на языке. — Пять, — повторил он, садясь на чистый диван. — Пять, Айт. Ты в пять раз превысил норму потребления бабл-ти на человека. Ты, блядь, рекордсмен. Можешь вписать это в резюме. «Лауреат премии за самое безрассудное употребление напитка в одиночку». Он взял телефон. Сообщений не было, если не считать одно — от Мафиозо, отправленное вчера вечером, когда Айтраппед уже лежал в сахарной коме перед седьмой серией. «Нового режиссёра пока не нашли. Аркадий Сергеевич с заместителем всё ещё больны. Репетицию перенесли на неопределённое время. Дней через пять-семь. Так что отдыхай, колючка. Набирайся сил. Шанс уже строит планы по твоему разорению, но это потом. Сейчас — отдыхай. Целую. Дон Соннелио». Айтраппед прочитал сообщение. Ничего не ответил — нечего было отвечать. Убрал телефон, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Неопределённое время. Дней через пять-семь. Значит, у него почти неделя свободы. Неделя без сценария, без режиссёра, без Шанса и его чёртовых очков. Неделя, которую можно провести в тишине, с чистой квартирой и нормальной едой. Нормальной. Не сладкой. Не бабл-ти. Айтраппед посмотрел на свои руки. Чистые. Пальцы больше не пахли клубникой. Всё в порядке. Он справился. Никто не узнает. — Кроме тебя, — сказал он себе. — И твоей совести. А совесть, Айт, у тебя — как лезвие. Она тебя зарежет за этот вечер. Он закрыл глаза. В темноте снова поплыли воспоминания: он с бутылкой в руке, смеющийся чему-то в телевизоре. Он, жующий чипсы с крабом и чувствующий себя преступником. Он, который не пил пять бутылок ничего вообще никогда в жизни, а тут — бабл-ти, будто воду. — Ну и пох, — сказал он вдруг. Громко, чётко, с вызовом. — Ну и пох. Один раз живём. Один вечер. Пять стаканов. Не украл, не убил, не изменил никому. Просто выпил бабл-ти. Много бабл-ти. Это не преступление. Он открыл глаза. Встал. Прошёл на кухню, сварил себе чёрный кофе без сахара — наказание за вчерашнее, только горечь — и сел с ним за стол, глядя в окно. Майское утро было ярким, зелёным, пахло весной. Где-то далеко, в другой части города, болел режиссёр. Где-то пил свой лимонад Шанс. Где-то спал после ночной смены Ланс. А здесь, в этой маленькой квартире, сидел Айтраппед, известный актёр, прославившийся холодом и точностью, и пил горький кофе, проклиная себя за пять стаканов бабл-ти. Но в груди у него было тихо. Без истерики. Без сценария. Просто тихо. — Завтра куплю нормальной еды, — сказал он в пустоту. — А сегодня... сегодня доем чипсы, что под диван упали. Он заглянул под диван, достал упавшую пачку, открыл её и хрустнул одной чипсиной. Краб. Солёный. Ужасный. Идеальный. Айтраппед чуть улыбнулся. Во второй раз за последние сутки. И сам этого не заметил.