Роль на грани раскрытия

Следующий день начался с того, что Айтраппед приехал на площадку на двадцать минут раньше. Он решил, что будет готов ко всему. Вчерашнее спокойствие Шанса оказалось временным перемирием — сегодня тот снова был самим собой. Лимонад, усмешки, долгие паузы не по сценарию и фразы, которые никто не писал. Нуб краснел и смотрел в пол, Гость хмурился, но не останавливал — видимо, решил дать актёрам свободу. Айтраппед терпел. Терпел, когда Шанс в первой же сцене вместо «Ты не дойдёшь до него» сказал «Ты не дойдёшь даже до меня». Терпел, когда во втором дубле добавил тихий смешок туда, где по сценарию была тишина. Терпел, когда в третьем — уже после замечания Гостя — сделал вид, что поправляет волосы, хотя в сценарии не было никаких жестов. К обеду Айтраппед превратился в сжатую пружину. Челюсть болела от того, как сильно он её стискивал. Голубые глаза стали холоднее льда. Он отвечал на реплики Шанса ровно, без единой эмоции, как робот, и это, кажется, только забавляло его визави. — Мистер Лёд сегодня особенно ледяной, — заметил Шанс между дублями, отпивая лимонад. — Ты бы ещё азотом дохнул на меня. — Я просто играю по сценарию, — ответил Айтраппед, не глядя на него. — Скучно, — пожал плечами Шанс. Айтраппед промолчал. Промолчал и в следующий раз, когда Шанс снова отошёл от текста. Промолчал, когда Гость сказал «ещё дубль». Промолчал, когда Нуб тихо попросил «пожалуйста, не меняйте слова». К концу дня, когда его сцена закончилась и нужны были только крупные планы Шанса, Айтраппед молча собрал свои вещи. Сложил сценарий в папку, поправил галстук, одёрнул свитер. Ни слова не сказал ни режиссёрам, ни Мафиозо, который обеспокоенно следил за ним из угла. Ни даже Шансу, который бросил в его спину короткое: «До завтра, Айзек». Айтраппед вышел из павильона, не обернувшись. Сел в машину, завёл двигатель и выехал со стоянки. Только когда он отъехал на достаточное расстояние, чтобы никто не услышал, он ударил ладонями по рулю и закричал. — КАК ЖЕ ОН ЗАЕБАЛ! Голос сорвался, эхо ударило по стёклам. Машина вильнула, он выровнял руль, сжал его так, что побелели костяшки. В груди клокотало. Холодная ярость, которую он сдерживал весь день, наконец прорвалась наружу. Он остановился на красный свет, уронил голову на руль и несколько раз глубоко вдохнул. Тишина в салоне давила на уши. — Профессионал, — сказал он себе с ненавистью. — Ты профессионал, Айт. Ты не имеешь права срываться. Он просто играет. Он просто... он просто мудак. Свет загорелся зелёным. Айтраппед выпрямился и поехал домой. Дома он сбросил туфли у порога, снял галстук и бросил его на спинку стула. Белая рубашка расстегнулась на ходу, свитер без рукавов полетел на диван. Он прошёл в ванную, умылся ледяной водой, посмотрел на себя в зеркало. Голубые глаза покраснели — не от слёз, от напряжения. Жёлтые волосы растрепались, хвост съехал набок, корона болталась на последней заколке. Он снял корону, положил её на полку и уставился на своё отражение. — Он залез тебе под кожу, — сказал он. — Ты позволил. Ты профессионал, который позволяет какому-то клоуну в чёрных очках выводить себя из себя. Отражение не спорило. Оно было бледным, усталым, с тёмными кругами под глазами. Айтраппед вышел из ванной, налил себе стакан воды, выпил залпом и сел на диван. Телефон завибрировал — Мафиозо. «Ты как?» «Нормально», — написал он. «Врёшь. Я видел твоё лицо, когда ты уходил. Шанс перегнул сегодня. Я ему скажу». «Не надо. Сам разберусь». «Ты всегда так говоришь. А потом пьёшь бабл-ти пачками». Айтраппед не ответил. Отложил телефон, закрыл глаза. В темноте снова возникло лицо Шанса — с улыбкой, с лимонадом, с этими чёрными очками, за которыми ничего не разобрать, Айтраппед вздохнул и через время заснул.